Исключение из правил. Глава 100. Подежурили!

        На вечерней поверке мама Жора объявил, что третий и четвертый взводы заступают по гарнизону на сутки дежурным подразделением с оружием. После того, как распустили первый и второй взводы он объяснил:
– Это на случай какой-нибудь нештатной ситуации. Но вам повезло – я в этом плане счастливый. Я уже почти шесть лет в училище, много раз был этим самым дежурным подразделением с оружием, и ничего! Вы скоро все сможете в этом убедиться.
– Товарищ капитан, вы сплюнуть забыли! – подсказал Веня.
– Тьфу, тьфу, тьфу! – и мама Жора постучал себя по голове. – Уверен, что и этот раз все обойдется благополучно, вот увидите!
Однако на нас многолетнее везение мамы Жоры закончилось. Перед рассветом нас подняли по тревоге. Получив оружие и по два снаряженных магазина, наши взвода выстроились на плацу, где нас уже ждут два грузовика с водителями.
– Похоже, подвело нас везение нашего взводного, – проворчал КорС, и как в воду, стервец, глядел.
– Товарищи курсанты и сержанты, – очень серьезно начал комбат, – случилось ЧП.
– У мамы Жоры везение кончилось? – пошутил Лис.
– Обойдемся без шуток, – услыхал слова Лиса комбат, – товарищи курсанты, вы идете на серьезное дело.
– Чур, я на шухере! – снова отозвался Лис.
– Сержант Иванов! Сделайте так, чтобы этот курсант замолчал раз и навсегда, – с раздражением говорит комбат.
– Я! Есть! – сбросил я с плеча автомат. – А я-то думаю, для чего это целых шестьдесят патронов? Живучий видать гад, курсант Зернов!
Взвода смеются, а мама Жора даже не шелохнется. Он закусил губу и побледнел.
– Отставить смех! – командую я, и смех прекращается в обоих взводах. Похоже, действительно стряслось что-то из ряда вон выходящее. Даже Лис, наконец, проникся важностью момента и замолчал.
Выждав минуту, комбат серьезно продолжил.
– Двадцать минут назад нам стало известно, что в одной из воинских частей гарнизона караульный свободной смены штык-ножом зарезал часового, завладел его автоматом, боеприпасами, и, угнав ГАЗ-66, исчез из расположения части. Кстати, убитый им часовой был его старым другом и одноклассником. Они десять лет сидели за одной партой и дружили с первого класса.
– Долго же он обиду держал на своего друга и одноклассника, – присвистнул все тот же Лис, и стал негромко размышлять вслух, – так это что получается – покойный сам допустил своего одноклассника на пост? Во время несения боевой службы?
– Именно, товарищ Зернов, – снова продемонстрировал свой чудесный слух комбат. – Сколько раз вам твердили, что Устав написан кровью, выстрадан, а вы все не верите. Теперь слушайте приказ. Мы выдвигаемся на машинах в район, откуда начал движение на угнанном автомобиле преступник, и начинаем поиск.
– Так это не в самом Симферополе? – уточнил взводный.
– Нет. Воинские части, и милиция начинают планы «Кольцо» и «Перехват», а мы выступаем одними из первых. Я уверен, что мы его не увидим, но на всякий случай прошу – если что, на рожон не лезьте, геройства ненужного не надо. Помните, что у преступника тоже есть заряженный автомат, и одного солдата он уже убил. У него шестьдесят патронов, и я не знаю, что у него там в голове.
– Не полезем, не волнуйтесь, товарищ подполковник, – шутит Миша, – мы не знаем, где находится этот самый рожон! А то бы, глядишь, и рискнули!
– Кстати, а если все-таки мы его найдем, – шутит Лис, – какая награда ждет нашедшего?
Комбат сокрушенно покачал головой и негромко сказал с сожалением:
– Дети с большими …
После этого он отдал приказ рассаживаться по машинам. Сам комбат с нами не поехал, хотя в своей речи не раз говорил «Мы». Мы ехали, чего греха таить, как на прогулку. В каждой машине есть рация для связи с оперативным дежурным по училищу. В части нам сразу указали дорогу, по которой уехал дезертир, и мы начали преследование. К нашему удивлению уже через восемь километров мы наткнулись на брошенный ГАЗ-66.
– Бензин кончился, – осмотрев машину, авторитетно заявил прапорщик – один из наших водителей.
Взводный не хотел оставлять здесь машину, и курсантов для охраны оставлять тоже побоялся. Поэтому он принял решение заправить ГАЗ-66 из наших ЗИЛов, и дальше мы продолжили путь на трех автомобилях. За руль ГАЗона сел самый опытный водитель из числа курсантов – Миша, а в кузов – мое отделение. Дело было уже в предгорье.
А еще через три километра нашу колонну обстреляли. Вернее, обстрелял тот самый дезертир. Автомобили остановились за поворотом, а мы все, как горох, высыпались из кузовов и залегли у подножия горы.
– Все, – скривился КорС, – окончательно окончилось везение нашего взводного. Нельзя этим хвастать.
Мы пока не видим, где находится солдат, но вскоре он сам обозначил свое месторасположение – сверху за замшелыми валунами времен ледникового периода. Двумя короткими очередями по два и три патрона он разбил рацию четвертого взвода и сбил пилотку с головы Миши.
– Здорово пуляет, – восхитился Лео, а Миша ответил длинной очередью из автомата и длиннющей бранью, да такой колоритной, что даже мы, знавшие Мишу почти два года, подивились обилию его словарного запаса ненормативной лексики. Простреленную пилотку Миша заткнул себе за поясной ремень.
– Чем выше в горы, тем ближе к Богу, – проворчал он себе под нос.
– Миша, да выбрось ты ее, – сказал КорС, – в училище новую выдадут.
– Выдать-то, выдадут, но вот нечасто мне пилотки простреливают. Быть ей, так сказать, моей семейной реликвией.
– А, ведь и, правда, пару сантиметров ниже, и тебя бы не было, – словно в первый раз посмотрел на Мишку Веня.
– Только до семьи и ее реликвий тебе еще дожить надо, – снова недовольно проворчал Королев. У меня возникло непреодолимое желание двинуть ему между глаз прикладом за его неизменно черный юмор.
– Взводы! Рассосредоточиться! – подал признаки жизни взводный. – И осторожнее, осторожнее! Вспоминаем все, чему вас учили! По-пластунски, используя каждый кустик, каждый камень, начинаем стягивать кольцо вокруг этой сопки!
– Иванов, ну ты как? – подмигнул мне Лео, вытирая пот со лба.
– Еще не разобрался. А ты, как я заметил, словил кураж? Не бравируй, Лео, пуля – она дура, – говорю я, а сам думаю, что свист пуль над головой вызывает во мне какие-то удивительные ощущения.
– Знаю, но такая веселость во всех мыслях, сам удивляюсь! Слушай, Симона, может, на всякий случай попрощаемся? – веселится Лео.
– Лео, тебя что, давно не посылали? – говорю я. – Так я быстро!
По рации нашего взвода мама Жора доложил оперативному дежурному по училищу, что преступник обнаружен и дежурное подразделение вступило с ним в огневой контакт. Солдат увидел антенну нашей рации, и обстрелял ее. Правда, на этот раз безрезультатно.
– Без геройства, ребята! – кричит мама Жора. – Без геройства. Это не война! Стягиваем кольцо!
Солдат грамотно стреляет одиночными и короткими очередями, прижимая нас к земле. Но деваться ему некуда, он один, а нас шестьдесят четыре, и патроны у него быстро идут на убыль. А вот мы почти не стреляем, разве что так, чтобы он не смог перейти на бег. Под пулями мы поднялись на вершину горы, а наши машины остались у ее подножия. Взводный разглядывает в бинокль склон соседней горы.
– Наш взводный с головой ушел в службу, – насмехается Лео, пожевывая травинку и поминутно сплевывая.
– Да нет, он просто трезво оценивает ситуацию, – вторит ему Веня.
– Твою мать! – вдруг как-то весьма резко и неоднозначно выругался мама Жора. Он прямо на глазах разительно изменился. – Твою мать! Твою мать!
– Что там такое, товарищ капитан? – первым спросил Веня, став серьезным. – Что вы там такого увидели?
– Вижу поселок, и он вошел в крайний жилой дом!
Взводный был весьма озадачен, и мы тоже стали серьезными. Мне подумалось, что нам потребуется много времени и изобретательности, чтобы «выкурить» дезертира из дома. Не идти же, на самом деле, нам на него в атаку цепью, как в кино? А если у него там ко всему уже и заложники есть?
– Твою мать! – ругнулось сразу несколько голосов.
– Взводы! – подал голос мама Жора. – Бегом вниз!
«Наш» склон горы порос довольно густым кустарником, что дает нам определенное преимущество и возможность для маневра. Бежать по каменистому склону вниз оказалось куда сложнее, чем я мог подумать. Вскоре, соблюдая величайшую осторожность, мы обложили дом по всем правилам, и тут солдат вызвал нас на переговоры.
– Эй, вы, там! Вы, надеюсь, понимаете, что мне терять нечего? Здесь в доме пять человек. Попробуете атаковать, здесь сразу будет пять трупов, плюс вас несколько положить успею. Патроны у меня еще есть.
– Вот сука! – ругнулся Миша. Впрочем, на этот раз негромко и не очень сильно. Его даже передернуло от слов солдата.
– Славное дежурство нам выпало, ничего не скажешь, – донесся с правого фланга голос Столба.
– Всем оставаться на своих местах! Без моей команды ничего не предпринимать! – командует мама Жора, а потом обращается к дезертиру: – Товарищ солдат, чего вы хотите?
– Подгоните к дому грузовик с полным бензобаком и включенным двигателем, лучше мой. Не стрелять, и чтобы в машине никого не было!
Взводный испытующе глянул на прапорщиков, наших инструкторов-водителей: «Ну, кто из вас подгонит автомобиль?» Прапорщики на какой-то миг напряглись, но потом вызвались оба. Даже жребий бросили – монетой. Выпало ехать тому, который моложе.
– Считайте меня коммунистом, – угрюмо пошутил КорС.
Миша отвесил ему такую увесистую оплеуху, что Королев уткнулся лицом в землю. Прапорщик подогнал ГАЗ-66 и остановил его напротив дома, двигатель не выключил, а сам кубарем скатился в кювет и по нему вернулся к нам. Взводный оглянулся назад, и лицо его изменилось. Я тоже посмотрел на лица курсантов и понял, что большинство из них вовсе не намерены прощать солдату то, что ходили по лезвию бритвы под его пулями.
– Кто там знает, что у него на уме? – высказал всеобщее мнение Лео.
– И куда его теперь нелегкая занесет, и что он там еще учудит, – поддержал его Рома.
И в этот момент из дома вышел солдат. На левой руке у него сидит девочка лет трех, не больше, а перед ним идет мальчик на вид лет шести-семи. Следом выбежали плачущие мама этих детей и их бабушка.
– Назад! Убью! – рявкнул солдат и выстрелил над головами женщин одиночным.
– Твою мать! – в который раз за сегодня прорычал Миша.
Женщины и не думали возвращаться в дом, а на крыльцо вышел дед. Женщины плакали и просили оставить детей.
– Меня, меня возьми! – срывающимся голосом молит дед дезертира. Рядом дружно щелкнули предохранители автоматов.
– Ребята, только в поселке не стреляйте! Только в поселке не стреляйте! – взмолился взводный. – Дайте ему выехать из населенного пункта!
Дезертир обошел вокруг автомобиля, заглянул в кузов, присел и посмотрел под автомобиль, а потом направился к кабине. Убедившись, что и там никого нет, он ногой отшвырнул мальчишку, отбросил в сторону девочку и вскочил на подножку автомобиля. Дети упали, заплакали и сжались в комочки. Им сейчас и больно, и страшно.
Автомобиль, наконец, тронулся с места. Мама и бабушка подбежали к детям и закрыли их своими телами, дед немного отстал, заметно прихрамывая на левую ногу. Но подбежав, он раскинул руки и обнял всех, пытаясь закрыть собой всех четверых.
– Твою мать! – снова сказал Миша, со слезами на глазах.
ГАЗ-66 отъехал от дома метров на сто, когда произошло непредвиденное: безо всякой команды оба взвода открыли по нему огонь. Позже никто из нас так и не смог объяснить, почему и зачем мы выстреляли все патроны (а ведь это более трех с половиной тысяч штук!), почему мы не дождались, когда автомобиль выедет из населенного пункта, и прочие «почему».
А пока мой слух что-то режет, но я не пойму что. Прервав стрельбу, я оглянулся по сторонам и понял, в чем дело. Все стреляют очередями, а Столб и Веня ведут прицельную стрельбу по кабине, вернее по тому месту, где должен находиться водитель одиночными, и эти одиночные выстрелы странно диссонируют с автоматными очередями. И кто бы мог ожидать такого самообладания и хладнокровия от болтунишки Вени?
Солдат из кабины выскочить так и не успел или не смог. Три с половиной тысячи пуль это очень много, а потом еще и бензобак взорвался, прямо как в кино. В жизни это даже эффектнее и зрелищнее оказалось. От дезертира мало что осталось. Когда машина уже догорала, из-за поворота дороги, наконец, появились машины ОМОНа и прочей милиции.
– Товарищи курсанты, я же просил вас, – чуть не плача сказал взводный, – ну, я же просил вас подождать!
Мама Жора только что не плачет, и Королев негромко ворчит что-то по поводу того, что слезы у мужчины это недостойное проявление слабости.
– Да пошел ты, капитан, – презрительно сказал Миша во весь голос, дав, наконец, волю своим чувствам, выражая, впрочем, всеобщее мнение.
Нам всем объявили благодарность, а маме Жоре – выговор. С этого самого дня его начали заметно прессовать – перестали замечать хорошее, и строго наказывать за любую мелочь, которая рассматривалась под увеличительным стеклом. В конце концов, он принял решение переводиться из училища. Поскольку легче всего перевестись в ЗабВО, то именно туда он и написал рапорт.
– Расти надо, – смущенно объяснил он нам, – когда здесь еще на майорскую должность попаду, а там мне сразу майорскую должность предложили. Опять же с жильем там намного проще, чем в Симферополе.