Исключение из правил. Глава 101. Обвинение

         Одиннадцатого июля родился пятимиллиардный житель Земли, и мы горячо обсуждаем эту новость.
         Странное дело, но и здесь в Перевальном Илью Гараня снова вызвали к особисту. Вернулся он чернее тучи и принялся обещать, что не сдобровать тому, кто на него доносит в особый отдел. Правда, для этого ему еще нужно узнать, кто этим грешит.
        Его монолог неожиданно прервал Миша, который вдруг встал и решительно направился к столу замкомвзвода. Это тем более странно, потому что Миша у нас считается человеком не очень общительным.
– Ну-ка сядь, – скомандовал он Илье.
Его гневные слова заставили того замолчать и сесть. – Давно нужно было нам с вами обсудить эту тему. Сдается нам, мил человек, что ты и есть этот самый стукачок. Помолчи, пока я не закончу. Мужики, поднимите руки, кого из вас тоже дергали в особый отдел?
И Миша сам первым поднял руку. Вслед за ним подняли руку Батя, Лео, КорС, Артем и Лис.
– Спасибо. Я уверен, что не все признались, но и того, что нас шестерых вызывали достаточно. Только вот, если бы я сейчас не попросил признаться, то никто бы так и не узнал, что нас туда вызывали. А вот о каждом посещении особиста Ильей мы все точно знаем. И что особенно интересно, так это то, что Илью до сих пор никак не наказали. Лично я не удивлюсь, если по распределению он поедет в гораздо лучшее место, чем мы, не такие грешные в глазах контрразведки.
– Так ты хочешь сказать, что Илья и есть стукач? – удивился «замок». – Миша, это очень серьезное обвинение.
– Илья не просто стукач, – хмуро продолжает Миша, – он провокатор. Другими словами, он стукач идейный. Бывает, что человека запугали, например, чем-то, а ты, Илья, служишь с удовольствием. Казалось бы, тебя столько раз вызывали в особый отдел, пугали отчислением из училища, а ты до сих пор никаких выводов не сделал!
Все слушают Мишу затаив дыхание.
– Ты что, действительно такой тупой? А дело-то совсем в другом, ты сознательно провоцируешь нас на откровенность на скользкие темы.
– Пацаны, да вы что? – вскочил Илья. – Честное слово я не стукач! Вы же знаете, как долго меня всегда держат в особом отделе!
– Это потому, что ты там обстоятельно описываешь на бумаге все наши слова и поступки, – закономерно подверг его слова сомнению Миша. – Вы как хотите, мужики, а я уверен, что Илья и есть «летописец» нашего взвода.
Взвод по-новому смотрит на Илью, и всем, кажется, что Миша прав. Веня предосудительно качает головой: «Как же ты мог? Как ты сейчас можешь смотреть нам в глаза?» Илья страшно побледнел, руки, и губы у него трясутся. А главное – он молчит и не пытается больше оправдываться.
– В общем, так, – подытожил Миша, – если ты хоть раз еще заговоришь, с кем бы то ни было, на запрещенные, антисоветские темы это будет считаться доказательством того, что ты стукач. Со всеми вытекающими из этого для тебя последствиями, понял? Лично я вот этими  руками устрою тебе день ЧК и сотру тебя в порошок! Всех остальных тайных чекистов-кагэбистов взвода это тоже касается.
Илья понял и оживленно трясет головой и губами. «Замок», обращаясь к Мише, спрашивает: «А тебя-то за что туда таскали?»
– Не поверишь: особист доказывал, что болеть за «Динамо» Киев – это украинский национализм! Исходя из этого утверждения, он приписывал мне подрыв авторитета КПСС, клевету на марксизм-ленинизм и идею отрыва Украины от СССР.
– Вот бредятина, – удивился «замок». – Если это национализм, почему не закроют эту команду? Не будет ее фанатов, значит, по логике особиста, будет меньше националистов!
– Чушь собачья, – поддержал «замка» Батя, – одно с другим никак не вяжется: где футбол, а где КПСС!
– К сожалению не чушь, а, самая, что ни на есть, правда. Грустная, правда, правда, но, правда, – ответил Миша. Потом, обернувшись ко мне, спросил: – Толик, у меня может получиться во время отпуска побывать в ваших краях. Как тебя найти?
– Очень просто: спросишь, где находится «молочный» дом, и тебе любой покажет! Запиши номер квартиры и телефона.
– Молочный дом, кисельные берега, – шутит Веня, – сказочная Венеция какая-то получается!
– Венецией в наших краях называют Винницу, – объясняю я.
– А сказочные гондольеры у вас тоже имеются? – по-своему шутит Королев. – Кстати, кто будет в наших краях – милости прошу в гости! Буду рад всем, даже Иванову.
– Чего просишь? Милостыню? – отвечаю я Королеву. Не то, чтобы мы с ним терпеть друг друга не можем, вовсе нет. Просто я его командир отделения. Если бы мы оба были рядовыми курсантами или оба сержантами, я уверен, что мы бы могли стать настоящими друзьями. Мне мои сержантские лычки и сейчас не мешают, а вот для Серегиной гордости это огромная помеха.
Тут Батя взял гитару и запел, и все разговоры вмиг затихли. Что ни говори, а Батя в нашем взводе лучше всех играет на гитаре и поет. А тут даже просить спеть не пришлось – он сам запел!
– Эта рота, эта рота,
Кто привел ее сюда, кто положил ее под снег?
Многие из нас этой песни раньше не слышали, поэтому с интересом слушают ее.
– Эта рота наступала по болоту,
А потом ей приказали, и она пошла назад.
Эту роту расстрелял из пулеметов
Из засады свой же заградительный отряд.
И покуда эта рота умирала,
Землю грызла, лед глотала, кровью харкала в снегу,
Пожурили строевого генерала
И сказали, что теперь он перед Родиной в долгу.
И лежат они все вместе глазницами в рассвет,
И было им всем вместе четыре тыщи лет.
Вася о чем-то сосредоточенно думает, а лицо его стало хмурым и темным. И чем дольше поет Батя, тем больше хмурится Вася. Мне даже кажется, что он то и дело порывается что-то сказать, но отчего-то все откладывает это. Пока он только недобро смотрит на Батю и продолжает слушать его пение.
– Генералы все долги свои отдали
И медали нацепили, и на пенсии давно,
Генералы чинно ходят городами
И не помнят эту роту и не помнят ничего.
И тут произошел неожиданный инцидент. Допеть песню до конца Бате не позволил Вася. Он схватил гитару и вырвал ее из рук певца.
– Ты что же это, гад такой, поешь? Это же антисоветизм! Да за такое, знаешь, что полагается? Знай, что лично мне ты нанес смертельную обиду, понял?
– А пошел ты! – недобро ответил Василию Батя, теряя власть над собой.  Он с легкостью вырвал свою гитару обратно. – Ничего-то ты не знаешь о той войне, понял?
Мнения курсантов взвода полярно разделились, и даже после того, как КорС горячо поддержал Батю, хотя спор и пошел на убыль, никого в том, что такое могло быть на самом деле, не убедило. Поверить в то, что свои же заградительные отряды расстреливали своих же бойцов Красной армии, не хочется. И тот факт, что состояли они из ментов, а не из красноармейцев, особо ничего не меняет.
Сейчас, конечно, начинают открыто писать правду о нашей истории, и она многое ставит с ног на голову. Скоро придется найти в себе силы, чтобы признать, что многое из написанного в учебниках, на чем нас воспитывали – на самом деле не совсем так. В том числе придется поверить и в эти заградотряды.
Ну, а пока большинству верить в это не хочется, а Васиному возмущению, кажется, нет границ. Даже не верится, что этот безответный тихоня может так разойтись. Курсанты, придерживающиеся традиционных взглядов на нашу историю, обвиняли Батю и КорСа в антисоветизме. Последние обзывали всех надменными дураками, продолжающими слепо верить в мифы. Что касается меня, то я, проявляя интерес к мнению обеих сторон, так и не определился, кто же из них прав, а потому в спор не вмешивался.
– Сомневаться в правоте нашей партии, – горячится Вася с пеной у рта, и каким-то неживым голосом продолжает, – это неумно, не прилично и чревато!