Уполномоченный по Одиночеству

1.
- Быть взрослым, значит быть одиноким. Это не мои слова. А французского писателя Жана Ростана. Теперь вы взрослые. Дипломированные специалисты. Опора государства. Закон и порядок. И если думаете, что теперь весь мир у ваших ног, то сильно ошибаетесь, вы погрузитесь в одиночество с головой, потому что если не будете отдаваться своей службе целиком на все сто процентов, а иногда и больше, то грош вам цена и время, потраченное на ваше обучение, было потрачено зря. Таким образом, остается только служба, вы и ваше одиночество. Вот три столпа или если хотите ваша Святая Троица взрослой жизни.
Такое напутствие дал очередным выпускникам ректор. Каждый год одно и тоже. Даже текст не меняется.
После вручения дипломов, весь личный состав, а это пятьдесят четыре человека, пригласили в большой длинный кабинет, где стали выдавать новоиспеченным специалистам назначение для дальнейшего несения службы.
- Фокин Сергей Юрьевич,- громко произнёс декан.
- Я, - ответил Фокин и, чеканя шаг, насколько это позволяли размеры помещения, подошёл к декану. Теперь уже, бывшему.
- Вот вам назначение. Несите службу с честью. Вам, как человеку надёжному, пусть к учёбе у вас не было особой тяги, мы поручаем самый ответственный фронт для несения службы.
Фокин вскрыл конверт, не скрывая своей взволнованности, и увидел в нём сложенный пополам лист бумаги. Развернув его, он прочёл: «посёлок Одиночество». Фокин поднял глаза полные слёз негодования на бывшего декана, но тот сделал вид, что бывший студент Фокин уже материализовался из его кабинета в своё Одиночество. А сам декан продолжил раздачу «писем счастья».
Выйдя из кабинета, Фокин буквально бегом поспешил на улицу, где его сразу же вырвало, едва он добежал до ближайшей урны. Закончив с рвотой, Фокин еще раз достал из кармана направление и перечитал его. Вдруг показалось. Или это была шутка.
Внезапно его окликнули. Фокин повернулся и увидел своего бывшего одногруппника Олега Мирошниченко.
- Ты чего старик, куда кинули?- спросил Мирошниченко.
- Сам не знаю. Но кинули точно,- ответил Фокин.
 - А меня на Кавказ, представляешь. Как я там без баб буду. Там же за это сразу зарежут, как барана,- посетовал Мирошниченко.- Придется резиновую с собой брать.
- Женись и езжай.
- Со своим самоваром в Тулу, ну, нет. Как-нибудь выкручусь.
- Тогда точно зарежут.
- И всё-таки, куда тебя?
- Посёлок Одиночество.
- Первый раз слышу. В нашем районе?
- Сам не знаю. Звучит как насмешка.
- Всё равно лучше, чем на Кавказ.
- Не факт.
- Ладно, бывай. Знаешь, чем лечится одиночество?
- Чем?
- Нужно первым сделать шаг навстречу.
- Шутник. Может моё Одиночество тоже на Кавказе.
- Тогда вместе будем баранов пасти.
- Иди ты.
Фокин вышел за ворота учебного заведения, которому отдал последние пять лет своей жизни, и, которое по окончании, наградило его ссылкой в Одиночество. Сегодня стоило бы хорошенько напиться, всё-таки выпускной. Но видеть все эти противные рожи своих бывших однокашников ему совершенно не хотелось. И поэтому он позвонил Насте. Настя была не то чтобы его девушкой, скорее у них были взаимовыгодные отношения. У неё на материальной основе, у него на удовлетворении своих мужских потребностей.
Пока Фокин сидел в кафе в ожидании Насти, он наконец смог найти в интернете то самое Одиночество, к которому его прикрепили. Выходило не очень-то далеко, но вырисовывалась  плохая дорога и практически полное отсутствие сотовой связи. «Явно дыра»,- подумал обреченно Фокин.
Приехала Настя и сразу же стала щебетать, как она рада, что такой балбес всё же сумел получить высшее образование.
- Ну, давай, колись, куда тебя заслали?
- Одиночество.
- Какое одиночество, котик, я же с тобой.
- Посёлок Одиночество. Вот куда меня заслали.
- Прикольная шутка. Ну, я серьезно. Кстати, ты мне дашь денег на новые туфли. Там сейчас обалденные скидки и туфли, прям мой размер. Я отложила уже.
- Дам, дам.
- Котик, ты у меня самый лучший.
- Поедешь со мной?
- Куда?- напряглась Настя.
- В посёлок Одиночество. Без шуток. Сам только сегодня впервые узнал о его существовании.
- Котик, у нас с тобой отношения здесь. В это городе. Какие поездки за одиночеством могу быть.
- Я так и подумал.
- Не обижайся. Ты же будешь часто приезжать. А я тебя буду ждать.
- Вряд ли я буду приезжать. Это скорее всего ссылка без права переписки.
- Извини, конечно, что напоминаю, но туфли всего на два часа могут отложить. Котик…
- Да, конечно.
Фокин достал из кармана телефон и перевел Насте нужную сумму, после чего она упорхнула, оставив в воздухе запах селекционных духов. Фокин заказал бутылку виски и стейк. Ему хотелось напиться и забыть сегодняшний день как страшный сон. Забыть Настю, забыть кичливого Мирошниченко, ВУЗ и бывшего декана, который отправил его на верную погибель.
Утром, с чугунной головой, Фокин поехал на автовокзал. Ехать на машине в такую глушь, он не рискнул. Автобус до посёлка Одиночество отправлялся рано. И ходил он лишь пару раз в неделю. Толчея из сонных неспешных пассажиров, блуждающих в ожидании своего автобуса, заполнила все углы и закоулки вокзала. Фокин купил билет, пива и стал ждать. Ржавый по всей корме ПАЗ причалил с таким звуком, будто он ледокол «Ленин». Потянулись старухи и дачники, молодежи не было совсем. Фокин устроился в самом конце автобуса на длинном сиденье. Рядом присел лишь один старик с рюкзаком, который явно весил больше него самого. Глаза старика выражали такое глубокое безразличие, можно было подумать, что он только что вернулся с того света и здесь, на этом, ему нравится еще меньше. Пшикнув, автобус отправился в путь.
Фокин, сразу же после отправления автобуса выпил пиво и приготовился ко сну. Ехать до своего Одиночество было долго. А с учётом, что транспортное средство больше напоминало ржавый дебаркадер, чем средство для перевозки пассажиров, то к заявленному в билете времени смело можно было добавлять минимум час. Но долго спать не пришлось. Уже на первой остановке началась громкая возня в салоне. То ли входящая, то ли исходящая бабка зацепилась за что-то в салоне своей сумкой. Она долго пыхтела и кудахтала. Затем ей начали помогать остальные пассажиры. Она начала отговаривать помощников, что это совсем не обязательно. Водитель автобуса, зевая, вылез из-за руля и пошел курить. За ним, гуськом, преодолевая затор, образованный бабкой, вышли еще пол автобуса. Фокин тоже вышел, размялся, выкурил пол сигареты, затем вернулся на место. Бабка, наконец отстыковалась, оторвав при этом солидный клочок обшивки с сиденья. Автобус пополз дальше.
За окнами лежал унылый пейзаж, который совсем не располагал к какому-то позитивному настрою. Монотонно трясущийся уроженец Павловского автомобильного завода мог заснуть в любую секунду, он постоянно издавал звуки скрежета. Шансов, что Фокин доедет до пункта своего назначения, было не так уж и много. Повернувшись в сторону своего соседа, Фокин увидел, что старик погрузился в чтение. Книга в его скрюченных руках была ему под стать, такая же сморщенная, измятая, с надорванным корешком. Называлась она "Полковнику никто не пишет» Г.Г.Маркес. Фокин подумал, возможно, старик бывший военный, поэтому ему нравятся соответствующие книги. Кто такой Маркес он не знал. Попытался снова уснуть, но постоянное потряхивание на окчках окончательно сбило с него всю охоту.
На следующей остановке вышли двое и уже никто не заходил. Вообще, чем дальше от цивилизации удалялся автобус, тем чаще из него выходили, взамен никто не подсаживался. Как будто это был транспорт в один конец, в место из которого не возвращаются.
По времени минуло примерно половина пути. В автобусе, несмотря на то, что практически все пассажиры были пенсионерами, а они, как известно, большие любители поболтать с незнакомыми людьми случайно оказавшимися рядом, была гробовая тишина. Фокина немного напрягала эта подмеченная им странность. «Вроде не на кладбище едем, а никто не издает ни звука»,- подумал он. В другой ситуации можно было бы задуматься, но после такого патового назначения и чрезмерного возлияния накануне, Фокину было не до дедукции. Доехать бы без поломок, а там пусть хоть и правда на кладбище всех везет. Кому какое дело.
Внезапно, будто прочитав его мысли, водитель автобуса включил магнитолу, из которой, превозмогая боль неоднократно зажеванной пленки, стали литься песни в стиле шансон. После пары песен, магнитола окончательно издохла. Водитель выругался, а одна из старух чихнула. Больше событий не было. Да и этого, за целые десять минут, было с лихвой. Движение продолжилось в тишине. Сосед книголюб усердно морщил лоб над своим «Полковником» и Фокин, всего лишь от скуки, спросил его: «хорошая книга?». Старик оторвался от чтения, сделал аккуратный загиб на странице, чтобы не забыть где остановился и посмотрел на Фокина как на говно. Фокин отлично знал такой взгляд. Так обычно на него смотрел декан. Но старик примерно через минуту всё же ответил: «Отличная». Фокин подумал, что погорячился с определением, которым он наградил соседа и решил продолжить беседу.
- Про что она? Судя по названию про полковника. А вы, наверное, бывший военный, поэтому любите соответствующие книги,- решил таким образом продемонстрировать чудеса эрудиции и одновременно дедукции Фокин.
- Про одиночество. И, нет, я не военный. Я даже в армии не служил,- спокойно ответил старик.
- А кто он это полковник, которому не пишут?
- Он, как раз, бывший военный. А идея книги в том, что иногда никто не вспомнит твои бывшие заслуги и ты будешь влачить полунищенское существование, упиваясь лишь чувством собственного достоинства, цена которому и гроша ломанного не стоит.
- Наверное, очень интересная книга. Надо почитать.
- Тебе еще рано, - довольно резко ответил старик.
Фокин на секунду задумался, что имел в виду старик. Вообще он любил читать. Иногда поглощая всё, что попадется под руку, а тут ему говорят про какую-то книжонку, к слову довольно тонкую, что ему её читать еще рано.
-  А вдруг потом поздно будет,- решил пошутить Фокин.
- Не будет. У каждого свой путь в одиночество.
- А вы тоже в Одиночество едите?
Старик промолчал, сделав вид, что вопрос адресован не ему.
- Я в Одиночество еду по распределению. Участковым. Фокин Сергей Юрьевич,- и он протянул старику руку для знакомства.
Старик нехотя пожал руку Фокина, оказалось, что у него довольно крепкое рукопожатие для столь почтенного возраста.
- Так вы там живете?- еще раз спросил Фокин.- А то я там вообще никого не знаю. Еду в никуда. Направление выдали. Сказали, сам на месте разберешься. Мол, мы в тебя верим.
- Это они зря так с тобой. Ты еще слишком молодой, чтобы разобраться в одиночестве.
- Я хваткий. Да и что у вас там может быть, маньяки, насильники, убийцы..это вряд ли. По данным статистики, тишь да гладь. Образцовый населенный пункт.
- У нас свой уклад. Придётся привыкать. Со своим уставом будешь поперек, сразу переломят. Как прошлого уполномоченного. Тот недолго был.
- А куда делся?
- Всплыл.
- А если серьёзно.
- Я же говорю, всплыл. В реке нашли через три дня. Вроде как утопился.
- Странно. Просто так люди не топятся. Может, помогли?
- Кому он нужен. Говорю же, сам.
- А меня значит на замену. Хоть бы кто сказал, что там такое дело. Вот козлы.
- Ты если поперек не будешь лезть, то в русло войдёшь. А кто в русло вошёл, тот из него потом чистым, как заново родившимся выходит. И одиночество начинает понимать как истинную веру.
- А вы там случайно не сектанты?
- Нет. Православные все. И храм есть. Небольшой, но славный. И батюшка свой, из местных. Ты сам-то во что веришь?
- Когда как. В детстве крестили, еще совсем маленький был. А вырос и понял, что к вере пока не пришёл. Как приду, так узнаю, моё или нет.
- Агностик, короче.
- Вы и такие слова знаете.
- А ты думал, раз деревня или посёлок отдаленный, то люди там совсем дремучие живут. Нет, у нас жители образованные, начитанные.
- Это всегда приятно слышать. Будет с кем поговорить.
- Там тебе каждый своё будет нести, и все с проблемами.
- А какие у вас там могут быть проблемы?
- Одиночество. У нас у всех одна проблема. Там тебе каждый про него расскажет. Но ты им не верь. Одиночество – у каждого своё.
- Про своё расскажите?
- Пока рано еще.
- Почему-то у вас всё рано. Книгу прочитать – рано, про одиночество узнать – рано. Одни загадки. А почему посёлок так называется?
- По качану,- на этом старик закончил дружескую беседу, отвернулся от Фокина в другую сторону, раскрыл книгу на заложенной странице и принялся читать про «полковника».
Фокину вся эта загадочность показалась очень забавной. Деревня дураков и у всех своё, непохожее на других, одиночество. «Весело там будет, главное потом не всплыть, как предшественник»,- подумал он.
Автобус продолжал трястись по бездорожью. Остановки делались всё реже и реже. Гробовое молчание в салоне больше никто не нарушал. Когда наконец показался знак с надписью «п.Одиночество», выяснилось, что в салоне, кроме самого Фокина, его ворчливого соседа и двух бабок, которые сидели на переднем сиденье, никого не осталось.
- Одиночество,- крикнул водитель. И автобус встал как вкопанный.
Фокин вышел из автобуса самым последним, чтобы увидеть, куда пойдут бабки и старик. Конечно, надо было бы заранее спросить, где находится пункт полиции, но больше разговаривать со стариком он не хотел. Фокин решил узнать у водителя, не знает ли он, где в этом странном посёлке отдел полиции. Водитель указал ему точное направление. Идти было недалеко. Да и вообще весь посёлок был довольно компактным. Вокруг него росли сосны, где-то неподалеку журчала река. Фокин закурил и двинулся в сторону отдела или пункта, он еще точно не знал, что ждёт его впереди.
2.
Опорный пункт больше походил на избушку бабы Яги, чем на отдел полиции. Обшарпанное здание, с кровоподтеками масляной краски, с покосившейся входной дверью, вот что представляло снаружи из себя это место. Фокин дёрнул дверь и она чуть была не выпала на него. Аккуратно вставив её на место, он бочком, боясь трогать вторую её часть, протиснулся внутрь. Помещение было плохо освещено. А сам его вид изнутри был еще более отвратительный, чем снаружи. Небольшой узкий коридор упирался в помещение отгороженное решеткой. Поста дежурного не было. Два имевшихся в помещении кабинета были заперты на замки. На стене между кабинетами висела старая стенгазета, которая призывала соблюдать порядок во всём, особенно в Одиночестве. Фокин прошёлся несколько раз взад-вперед по коридору и вышел на улицу. Тут же на пороге он столкнулся с человеком одетым во всё камуфляжное, вплоть до резиновых сапог и кепки. Человек отпрыгнул от Фокина как от огня. Но потом сразу же принял боевую стойку и с опаской спросил:
- Новый участковый?
- Да. Фокин Сергей Юрьевич.
И Фокин протянул новому знакомому руку.
- Одиноких, Иван Тимофеевич,- ответил человек. И принялся заискивающе трясти руку Фокина. – Я здесь вроде сторожа. Присматриваю, пока никого нет. Пойдемте, я вам всё покажу.
- У вас ключи от кабинетов есть?
- Конечно, есть. У меня от всего есть ключи, кроме одиночества.
- Странное у вас место.
- Ничего. Обживетесь, привыкнете. Еще понравится. У нас воздух такой, не надышишься. В городе такого нет. И река прекрасная, полноводная. Рыбы много.
- И сотрудники полиции всплывают.
- Было дело. Но тут виновных нет. Не все справляются с одиночеством. Вы то молодой еще, горевать не о чем.
Одиноких провёл Фокину обратно внутрь отделения, бережно открыл замки, как будто откупоривал редкие вина для дорого гостя. Затем показал где сейф, где журналы и прочая документация. Пыл Ивана Тимофеевича прервал телефон, который издавал ужасно громкий звук, но было непонятно откуда. Одиноких указал на гору старых газет в углу, под которыми и покоился телефонный аппарат.
- Фокин,- сказал в пыльную трубку уполномоченный.
- Добрался, значит. Принял хозяйство?- спросили его из трубки.
- Так точно.
- Ну, хорошей службы. Мы на тебя надеемся. Одиночество – самый важный участок. Не подведи.
- Не подведу.
Телефон замолчал и Фокин положил трубку обратно на рычаги. Кто ему только что звонил, он не понял. Но по пренебрежительному голосу было понятно, что кто-то из руководства. Зря не спросил кто именно. Мало ли что.
- Вот здесь чайник имеется. Электрический. Если что можно в обед чай пить,- продолжил свой экскурс сторож.
- А жил мой предшественник тоже здесь что ли?
- Конечно, нет. Дома жил. Сейчас здесь закончим и я вас отведу. Вам полдома положено. Там всё чистенько, убрано. Я распорядился заранее.
- А кто во второй половине дома живет?
- Да старик. Он тихий. Не помешает вам. Потом и с ним познакомлю.
Фокин закрыл оба кабинета и они с Одиноких пошли в сторону его нового дома.
Дом действительно был располовинен пунктирной линией из красного кирпича, в остальном обе половины ничем друг от друга не отличались. Старый побеленный дом, деревянные ставни, немного запущенный двор. Всё как в любой деревне. Пройдя через калитку, Фокин увидел в окне второй половины лицо своего нового соседа. Им оказался тот самый старик из автобуса, который читал «полковника». Фокин чуть склонил голову, а старик задернул занавески и скрылся вглубь дома.
Одиноких достал связку ключей и отцепил от неё небольшой ключ, которым он отпёр дверь. Пройдя внутрь, Фокин оказался в просторном помещении с кухней и спальней. Ничего лишнего там не было, но всё, что было нужно для жизни – присутствовало. Иван Тимофеевич вкратце рассказал, чем дышит дом, показал, как включается газовый баллон, где бочка с водой.
- Туалет у вас, кстати, общий с соседом. Его Петром Васильевичем зовут. Но можно и де Петя. Он не обидится.
- Я с ним в автобусе ехал.
- Так значит уже познакомились.
- Не то чтобы, он не особо разговорчивый.
- Пётр Васильевич – человек настроения. Но если в хорошем, то его не заткнуть. Я пошёл, а ты обживайся, отдыхай. Если что нужно, я живу вверх по улице через четыре дома. Найдешь. Ну, бывай, уполномоченный по Одиночеству.
- Спасибо, Иван Тимофеевич. Буду обращаться. Знакомых у меня в вашем посёлке пока немного.
- Всегда рад помочь.
Фокин потихоньку распаковал вещи, достал еду, еще раз прошелся по дому, всматриваясь в каждый угол. «Жить, действительно, можно»,- сказал он вслух. От долгой дороги Фокин решил оставить все дела на завтра и завалился спать на узкую панцирную кровать, под которую, чтобы поддержать хоть какое-то натяжение были поставлены деревянные чурбаки. За стеной какое-то время шла возня, видимо сосед пытался подслушивать, что творится во второй половине. Но, Фокину было плевать на старика и он быстро заснул.
Проснулся уполномоченный рано. Сквозь плохо зашторенные окна пробивался рассвет, обнажая пыльные складки вокруг оконной рамы. Фокин потянулся в кровати, перевернулся на другой бок и хотел было еще вздремнуть, но за стеной что-то с грохотом упало на пол. «Нет, с соседом нужно будет провести отдельный разговор»,- подумал Фокин и встал с кровати.
На кухне стоял допотопный умывальник. Фокин заглянул в него, видимо заботливый Иван Тимофеевич налил воды. Было мыло и небольшое вафельное полотенце, застиранное, но чистое. Фокин умылся. Затем достал из рюкзака зубную щетку и пасту и почистил зубы. На кухне он включил плиту и поставил на огонь турку с кофе. Выпив кофе, Фокин надел форму, почистил туфли и направился в отдел, совершенно не понимая чем там заниматься. Он вполне мог бы лежать всё время дома, работая на удалёнке, но боялся, вдруг опять зазвонит телефон и строгий голос спросит его о делах.
Выходя из двора, Фокин посмотрел на окна соседа. Старик снова шпионил за ним. Но когда увидел, что Фокин смотрит, сразу же задёрнул шторы и спрятался в глубине своей половинки. «Чудной дед»,- подумал Фокин. – «А может и больной. Надо бы на него запрос отправить, вдруг буйный».
Не спеша дойдя до отделения, Фокин увидел, что входная дверь, вернее одна из её половинок, лежит на земле. Хотя вчера, когда они уходили, двери были аккуратно поставлены на место. «Неужели вандалы»,- подумал уполномоченный. – «Вот и первое дело»,- посмеивался он над деревенской пасторалью. Фокин поднял дверь и поставил её к стене, намереваясь позже попросить Ивана Тимофеевича приладить створку на место. Войдя в отделение, он увидел стоящую возле кабинета женщину. При виде Фокина она приосанилась, поправила косынку и начала рыдать в голос. Фокин, не ожидавший такого поворота событий долго искал ключ от кабинета. Потом пригласил ревущую в голос женщину войти.
- Женщина, вы успокойтесь. Расскажите, что случилось. Я ваш новый уполномоченный, Фокин Сергей Юрьевич.
Женщина перестала рыдать, присела на стул и стала рассказывать:
- Мой муж, Одиноких Алексей Юрьевич мне изменил.
- Постойте, а при чем здесь полиция?
- А кто же еще?!- удивилась женщина.- Он мне изменил, а я его убила. Пришла писать явку с повинной.
- Да уж, первый рабочий день и сразу убийство. Поздравляю тебя, Фокин,- сказал полушепотом уполномоченный.- А вы уверены, что убили его?
- Конечно, я уверена. Чугунной сковородой по голове. Он весь в крови. На кухне лежит. Пойдемте, сами убедитесь.
Фокин встал из-за стола, они вышли из кабинета и направились в сторону дома женщины. «Тоже Одиноких»,- подумал Фокин,- «Родственница Ивана Тимофеевича, наверное. Неприятно вышло».
Войдя в дом женщины. Фокин увидел на кухне вполне живого мужика в семейных трусах и растянутой майке. Бельё было густо испачкано свежей кровью. Мужик стоял, прислонившись к столу и пил из бутылки большими глотками мутную жидкость с резким запахом.
- Ну, вот, а вы говорите, убили, - радостно сказал Фокин, которому очень не хотелось начинать службу с расследования убийства.
- Убила, еще как убила, - начал ворчать мужик, оторвавшийся от бутылки, как от мамкиной сиськи.- Сковородой по голове. Чугунной.
- Надо было убить,- вцепилась в него женщина.
- Товарищи. Я предлагаю вам всё спокойно обсудить. Больше не драться, не ругаться. Уверен, что это недоразумение.
- Он же мне изменил.
- Полиция измены не расследует. Это вам к частному детективу.
- Не изменял я ей. Врёт и не краснеет.
- А кто к Людке ходил?
- Ну, ходил. И что?
- И то.
- И ничего. Ходил за ключом газовым. Наш сломался.
- Рассказывай мне. За ключом он ходил. Знаю я.
- За ключом. Дура.
- Сам дурак. А я дура, что за тебя кобеля замуж вышла. Говорила мне мать, что не будет из тебя толка.
- И мать твоя дура, царствие небесное.
Фокин не стал ждать когда в ход вместо слов снова пойдут сковороды или еще что посерьезней и незаметно вышел из дома. «Веселый посёлок, это ваше Одиночество»,- подумал он и пошел обратно в сторону отдела.
Возле здания отдела его уже ждал Иван Тимофеевич, который возился с дверью.
- Здорово, Иван Тимофеевич! А я хотел к тебе идти, просить, чтобы ты дверь помог поставить.
- Я и сам знаю, давно надо было наладить. Сейчас сделаю. Как спалось на новом месте?
- Хорошо спалось. Только сосед шумный и следит постоянно. Он как с головой то, дружит или нет?
- Дружит. Пётр Васильевич Одиноких – человек хороший. Не привык он еще к тебе, не обижайся на него.
- А чего у вас все что ли с фамилией Одиноких?
- Весь посёлок.
- И все родственники?
- Не все. Но большая часть, родственники.
- А то сегодня ко мне с утра женщина пришла, говорит, мужа убила Алексея Юрьевича.
- А, Верка то. Она его каждую неделю убивает, всё никак убить не может. А он, паскуда, гуляет от неё.
- у вас тут погляжу посёлок богатый на события.
- Это что, однажды она его и правда убила. Уже всё, похороны назначили. А он в гробу встал и выпить попросил.
- Анекдот.
- Какое уж там. Жизнь. Ты проходи, а я дверь сейчас приделаю и зайду.
Фокин вошел в кабинет и еще даже не успел присесть, как снова раздался телефонный звонок. Он поднял трубку.
- Фокин, без происшествий?
- Так точно.
- А убийство?
- Раскрыто,- автоматически ответил он. А сам сразу задумался, кто его слил. Да еще так оперативно.
- Убийцу поймал?
- Не было убийства. Бытовая ссора. Уже помирились.
- Держи в курсе.
Фокин только хотел всё-таки попросить человека на том конце провода представиться, но в трубке уже зазвучали гудки. «Чертовщина какая-то»,- подумал он.
3.
Иван Тимофеевич отладил входные двери и пообещал позже принести краску, чтобы кое-где придать свежести и лоска. Очень услужливый человек этот Иван Тимофеевич. Фокин потихоньку просмотрел имеющиеся в его распоряжении журналы и папки. Ничего особенного в них не было. Когда время подошло к обеду, в кабинете уполномоченного снова материализовался Одиноких. Он, будто чуя, что Фокин проголодался, пригласил его к себе на обед. Фокин для приличия попытался отказаться, но хозяин был настойчив. «В конце концов, готовить тебе некому»,- рассудил Иван Тимофеевич,- «А мы не обеднеем от одного рта». Фокин закрыл кабинет и они пошли на обед.
По дороге, чуть не доходя до дома Ивана Тимофеевича, к ним подбежал мужчина, очень худой, даже изнеможенный, похожий на узника Освенцима. Он упал перед Фокиным на колени и стал просить прощения.
- Встаньте, вы,- сказал ему Фокин.- Иван Тимофеевич, это еще кто?
- Николай,- ответил Иван Тимофеевич.
- Николай, встаньте.
- Не встану, пока вы меня не простите.
- Тогда, я вас прощаю.
- Нет, вы сказали это формально. А я хочу истинного прощения.
- Истинно прощаю вас, Николай. Идите и больше не грешите,- сказал, усмехнувшись Фокин.
- Я – преступник,- ответил Николай, вставая с колен.
- А я гляжу, у вас тут весело, что не человек, то преступник, и бежит с явкой с повинной. Находка для органов.
- Нет, что вы, я настоящий преступник,- сказал Николай.- Я котят утопил. Слепых еще. А они так жалобно пищали, до мурашек. А я их всё равно утопил. Потому что не возьмет никто, в каждом дворе по кошке, кому они нужны. Вот я и взял грех на душу.
- Иван Тимофеевич, - обратился Фокин к Одиноких,- я думаю, это не столь серьезное преступление может подождать пока мы не отобедаем?
Иван Тимофеевич хитро улыбнулся в ответ.
- Коля, ты ступай, ступай домой. Товарищ уполномоченный тебя после арестует, допросит и накажет по всей строгости закона,- подыграл Иван Тимофеевич.
- Я же сам…,- начал старую песню Николай.
- Это вам зачтется как смягчающее вину обстоятельство,- ответил Фокин.
Уполномоченный и Иван Тимофеевич оставили Николая и пошли дальше.
Дом Ивана Тимофеевича был, как говорится, «полная чаша». Добротный, чистый, всё по делу, всё на своём месте. Гостей встретила жена Ивана Тимофеевича, Ольга Ивановна, женщина веселая и отличная хозяйка, как сразу отметил Фокин.
Наевшись домашней еды от пуза, Фокина сразу начало клонить в сон. Но он переборол себя и откланявшись выдвинулся в отдел. Больше всего ему не хотелось встретить по дороге Николая. Настроение после обильного чревоугодия было прекрасное, и портить его утопленными котятами не входило в планы уполномоченного. Но, Николая и след простыл. Фокин спокойно дошел до отдела, отпер кабинет и уселся в старое, давно продавленное кресло. Только он выдохнул, как в дверь его кабинета постучали.
- Войдите,- сказал Фокин.
В дверях показалась растрепанная голова Николая. Он был по-прежнему тщедушен. Фокину стало его жалко и он не стал прогонять горемыку.
- А, это вы, Николай. Жду, вас, конечно, входите.
- Я с повинной, как и обещал.
- Вот вам бумага, ручка. Пишите всё, как было. Внизу число, подпись, расшифровка.
Николая присел на стул, аккуратно взял ручку, повертел её в руках, будто впервые видит такое хитроумное устройство, затем медленно, выводя, словно первоклассник каждую букву, стал писать.
Когда он закончил, Фокин взял лист, исписанный мелким неровным и действительно, каким-то детским почерком, и перечитал его содержание. Ошибок было столько, что Фокину стало стыдно за весь великий и могучий.
- Хорошо. Я принимаю у вас заявление. Пока вы свободны. Если что. Я вас вызову.
- Как же..,- стал кудахтать Николай,- я же сам, с повинной пришел, за котят..
- Сначала будет расследование. Потом следствие даст заключение. Потом суд. Так что. пока не смею задерживать.
- Может я пока здесь, у вас посижу?- несмело спросил Николай.
- Где, здесь?- не понял участковый.
- У вас. В тюрьме.
- В КПЗ что ли? Нет. Здесь не надо. Условий нет. Кормить не кому. И следить тоже. Я на ночь домой ухожу. Мало ли что. Я вам доверяю, что вы в бега не ударитесь и по первой же необходимости придете в отдел.
- Всё-таки здесь надежней.
- Не стоит, Николай. Идите. У меня много важных дел.
Николай вышел из кабинета и сразу же зазвонил телефон.
- Фокин, у тебя там что, опять убийство?- как обычно даже не поздоровавшись спросили из трубки.
- Если утопленные котята теперь это убийство, то, да. Нескольких, котят так сказать..
- А ты копай. Вдруг котята – это завуалированные дети. А твой убийца, не просто убийца, а маньяк.
- А вы вообще кто? Извините, ко..
Но Фокина снова прервали гудки.
- Чёрт, что за нафиг. Розыгрыш какой-то,- выругался он вслух.- Или чертовщина в этом Одиночестве. Кругом не пойми кто. То жена мужа убивает, да не убьёт, то мужик котят топит, потом идёт явку с повинной писать. Деревня дураков, ей богу.
Фокин никак не мог успокоиться, входящий звонок не давал ему покоя. Тогда он снял трубку и попытался набрать номер Насти, сотовая связь в посёлке не ловила от слова совсем. Оказалось, что телефон работал только в одностороннем режиме, на приём. Час от часу не легче. Фокин встал из-за стола, чтобы пройтись, размяться и хоть немного успокоиться. Он вышел из здания и присев на пороге закурил. На горизонте не было ни одного человека. Только несколько кобелей пытались загнать взмыленную суку, чтобы овладеть ею. Сука показно отбивалась, а сама всё больше прижималась к одному кобелю, чёрному как ночь, с надорванным ухом и осатанелыми глазами.
Фокин докурил и вернулся внутрь. Чтобы хоть как-то себя развлечь он решил осмотреть КПЗ. Взял ключ от камеры и пошел её открывать. Это удалось не с первого раза. Замок был настолько ржавым, что просто не давал ключу провернуться. Наконец, уполномоченный справился с ним и открыл скрипучую дверь камеры. «Надо бы попросить Ивана Тимофеевича смазать замок, вдруг всё-таки пригодится»,- подумал Фокин. Оставив камеру не запертой, он вернулся в кабинет, где стал рыться в шкафу в поисках хоть чего-то мало-мальски стоящего. Скука была смертная.
В недрах старого облупившегося шкафа он нашел несколько художественных книг. Конан Дойл, Маринина, Г.Г.Маркес. «О, тот самый, которого старик читал в автобусе. Полковник какой-то»,- обрадовался Фокин. Книга Маркеса называлась «Сто лет одиночества». «Неужели про этот посёлок»,- подумал он.- «Вряд ли». Фокин уселся в своё кресло и стал читать Маркеса. Книга его быстро утомила своими повторяющимися именами и топонимикой. Он забросил её обратно. А сам вытянулся, насколько это позволяло рабочее место и решил вздремнуть. «Такой день нужно закончить на минорной ноте,- подумал он.
Фокину приснилась Настя. Сон был сугубо эротического характера. И Фокин, ворочаясь на своём не очень удобном кресле чуть было не свалился на пол. Он проснулся и увидел, что в его кабинете стоят люди. Их было довольно много. Но они стояли молча, как мыши. Увидев, что уполномоченный проснулся, мужчина, который стоял чуть впереди всех, снял кепку и покашляв в массивный кулак, произнёс:
- Сергей Юрьевич, извините, что мы вот так к вам без записи, но у нас важное дело.
- Безотлагательное,- добавил другой мужик, стоявший сбоку.
- Да, не терпящее отлагательств,- подтвердил первый.
Фокин, чувствуя неудобность момента и то, что его застали спящим на рабочем месте, постарался хотя бы придать себе заинтересованный вид. Он сел, приосанился и жестом предложил продолжить.
- Так вот, мы все стали жертвами воровства скотины, - продолжил мужик с кулаками.- У каждого из нас пропала у кого корова, у кого свинья, у кого кролик.
- Куры еще пропали,- вставила свои пять копеек старуха, которую из-за грузных мужиков, стоявших впереди, не было видно.
- Помолчи ты,- шикнул на неё мужик.
- А куры, что не пропали скажешь? У меня пропали. Двух не досчиталась. И у Марии Фёдоровны не хватает,- стала еще больше распыляться старуха.
- У Марии Фёдоровны и без этого не хватало,- все засмеялись, понимая, что речь совершенно не о курицах.
- Есть на кого думать?- спросил Фокин.
- В том-то и дело, что нет,- развел руками мужик.- Посёлок у нас небольшой, все друг друга знают. Многие родня друг другу.
- Это я уже знаю,- подтвердил свою осведомленность Фокин.
- Поэтому мы к вам и пришли. За помощью.
- Пишите заявление. Указывайте особые приметы животных,- начал Фокин.
- А кур?- втиснулась бабка.
- Что кур?- не понял Фокин.
- Особые приметы кур писать?
Кабинет снова сотрясся от общего смеха.
- Пишите, бабушка, пишите. Бумага всё стерпит. Рост, вес, цвет глаз, татуировки, шрамы, во что были одеты. Всё пишите,- вступил в игру Фокин.
- А я и напишу. Они у меня особенные. Каждый день яички несли. А их украли.
- И это тоже укажите. Курицы-несушки.
Пока пришедшие писали и спорили о том, что указывать, а о чем можно бы и промолчать, Фокин изучал поселковый люд. Все они были какими-то лубковыми, как с картин Кустодиева, в музее которого он побывал в Астрахани. Делать было нечего и он зашёл в музей. Так вот жители посёлка Одиночество очень напоминали персонажей с картин этого художника. Не хватало, пожалуй, только купчихи с котом. Но, возможно, её он увидит позже. «Чувствуется, что еще не все дела в посёлке раскрыты»,- подумал уполномоченный.
В итоге заявление Фокин принял одно от всех. Коллективное. Так ведь куда проще, чем разбираться, кто на ком стоял, чья курица несет золотые яйца, а чей теленок уродился с двумя головами. Дурдом, конечно, но вверенный ему дурдом.
Просители защиты покинули кабинет, пятясь задом наперед. Последней из кабинета вышла та самая бабка, у которой украли куриц.
- Только ты поскорей разыщи их, сынок,- добавила и она и тоже попятилась назад из кабинета.
Фокин, понял, что попал с этими односельчанами. С живого они с него не слезут.
Снова зазвонил телефон. Фокин, понимая, что на том конце начнут крутить ему яйца, хотел вообще не брать трубку. Но телефон звенел как церковный колокол, собирая народ на вече. Пришлось снять трубку.
- Чего трубку не берешь? Есть зацепки по делу о краже скота у жителей посёлка?
- Да как вы так оперативно получаете информацию?- удивился Фокин, от которого эти самые жители вышли всего пять минут назад.
- Работа такая – всё знать. Не тяни кота, сам знаешь за что. Чтобы завтра нашел виновных, скот вернул хозяевам. Завтра!
Связь снова оборвалась. Фокин выругался вслух последними словами, матеря и жителей поселка, и невидимого командира, который постоянно в курсе всего.
«А может у меня в кабинете жучок или камера»,- промелькнула у него шальная мысль.-«Это бы всё объяснило». Фокин даже решил внимательнее осмотреть кабинет. Но ничего, хотя бы близко подходящего под прослушку, не нашел. «Чертовщина»,- снова подумал он.
3.
Как вести расследование в этом дурдоме, Фокин не имел ни малейшего представления. То есть, теорию он знал, но на практике применить полученные сведения, ему пока не удавалось. Сначала, нужно всех нормально опросить. А то гул голосов в кабинете так и не дал полного представления о преступлении. Пришлось снова прибегнуть к помощи Ивана Тимофеевича. У Фокина даже возникла мысль сделать его внештатным сотрудником, попытаться выбить ставку. Вряд ли у старика большая пенсия.
Иван Тимофеевич согласился помочь. Он сам расписал с кого лучше начать и выдвинул свою версию произошедшего. По его мнению, недалекие жители поселка, решив, что нового уполномоченного можно легко обвести вокруг пальца, сами убили свой скот, а убытки, которые они якобы понесли от кражи, повесить на кого-то.
- Прям страховое мошенничество в фильмах про итальянскую мафию,- ответил Фокин на версию.
- На самом деле, старуха Одиноких Вера Ивановна, та что с двумя курицами, вполне могла пойти на такой финт.
- Вроде бабушка божий одуванчик.
- Ей палец в рот не клади. Бывший парторг. Мужиков за пьянство вышибала. Трех мужей пережила.
- А она вам родственница?
- Слава богу, нет. Однофамилица просто.
- А этот, с коровой? Здоровый мужик. Ему-то зачем?
- Его корове сто лет в обед. Давно пора резать. Только мясо потом не уваришь. Всё равно будет резиновое. Вот он и решил вступить в общий сговор.
- Ну, ты Иван Тимофеевич, Шерлок Холмс, конечно.
- Скажешь тоже. Просто я здесь всю жизнь прожил. Гнильцу сразу вижу. Не хочу, чтобы тебя подставляли. Ты – парень хороший. Со временем поймёшь всё об Одиночестве.
- Надеюсь. Ну, пойдем по дворам. Будем пытать каждого. А если окажется, что твоя версия стоящая, я им всем срок припаяю, чтобы неповадно было.
Начали со двора плюгавого мужичка, у которого по его заверению пропала коза, любовь всей его жизни и единственная кормилица. Мужичка прижали аргументами и он сознался, что действительно, козу собственноручно порешил, вступил в сговор с другими жителями посёлка в надежде приобрести выгоду. Фокин сказал мужичку оставаться дома, что разговор этот не последний.
- Пока возьмите бумагу и напишите, как всё было. Кто вас подбил пойти на преступление. Фамилии главарей. Возможно, тогда свидетелем пропущу,- строго сказал Фокин глядя в бесцветные глаза мужичка.
Пошли дальше и всё повторилось. Сначала слезливая история про кражу любимой скотины, потом раскаяние и полный расклад от Фамилии до точного адреса. Последней в списке была та самая бабка с курицами. Когда Фокин и его помощник подошли к её дому, Иван Тимофеевич сказал:
- Эта крепкий орешек. Вряд ли расколется. Хоть к трактору привязывай.
- А у нас не тридцать седьмой,- ответил на это Фокин.- Соберу все объяснительные, в которых, как под копирку, написано, что Вера Ивановна Одиноких является организатором аферы. Со всеми вытекающими. И пусть не думает, что зачтутся её прошлые заслуги или почтенный возраст.
Открыв калитку, Иван Тимофеевич и Сергей Юрьевич прошли через двор к дому старухи.
- У неё что, даже собаки нет?- спросил Фокин, уже привыкший, что в посёлках собаки есть в каждом дворе.
- Была Жучка, издохла. А новую, она не хочет. Говорит, не хочу привязываться. Сколько, мол, жить-то осталось,- ответил Иван Тимофеевич.
- Хорошо, что она только куриц предъявила. Могла бы и собаку.
- Та давно издохла.
- С её талантами…
Иван Тимофеевич постучал в окно дома. Какое-то время никто не выглядывал и не было слышно шума.
- Может нет дома?,- спросил Фокин.
- Куда ей идти. Глухая просто.
Иван Тимофеевич еще раз постучал в окно, только уже более настойчиво. Штора на окне отодвинулась и из-за неё выглянула хозяйка. Осмотрев пришедших внимательным, сканирующим взглядом, она исчезла. Через минуту появившись в дверях.
- Здравствуйте, мы к вам Вера Ивановна для снятия показаний.
- Так я всё в отделении рассказала. Всё что нужно.
- Остались вопросы. Говоря моим языком, открылись обстоятельства.
- Какие еще обстоятельства?
- Такие, что все указали, что вы, Вера Ивановна Одиноких, являетесь автором аферы. Ни у кого из заявителей не пропадал скот, так же как у вас не пропадали куры.
- Как это не пропадали…две курицы.
- Вы будете сознаваться или нет?
- В чём сознаваться?! Иван, он что у тебя, совсем бестолковый?- обратилась она к Ивану Тимофеевичу.
- Вера Ивановна, у меня семь заявлений на руках (тут Фокин, конечно, приврал, потому что заявления еще нужно было собрать) и во всех вы фигурируете как идейный исполнитель. Лучше сознаться, снять камень с души. Может, я на первый раз вас прощу. А иначе..
- Иначе что? Не пугай, пуганая я, да, Иван,- снова обратилась она к Ивану Тимофеевичу, который, впрочем, как и в первый раз, ничего не ответил.
- Как хотите. Когда я завершу расследования, я вас вызову. Затем оформлю все документы и передам дело в суд. Ну, а там уже как решит суд.
- Ладно, чёрт с тобой. Расскажу. Я же одинокая. Пенсия маленькая. Помощи ждать не от кого. Увидела в одном фильме, что один мужик разбил машину и спрятал её, а сам написал заявление, что её украли. И ему деньги выплатили. Я и подумала, курицы у меня старые, яйца не несут, кожа да кости.
- А зачем других подбили?
- Здесь многим не сладко живется.
- Ох, Вера Ивановна, что мне с вами делать.
- Забудь. И всё.
- Как это забудь? Есть заявление, я обязан отреагировать.
- Ты и отреагировал. Вот тебе людская благодарность. Могу еще капусты квашенной дать. Огурчиков. Компот вишневый есть.
- Не нужно. Спасибо.
- А ты напиши, что все нашлись. С обрыва спрыгнули. И курицы мои, и коза, и теленок … А ты их под обрывом и нашел. Останки. А мясо волки съели.
- Как у вас всё складно. Как в сказке.
- Я же парторгом была. Складно умею.
- Да, правда, Сергей Юрьевич, может простите их всех?- вступился Иван Тимофеевич.
- Ты же мне сам версию подкинул. А теперь просишь простить?
- Не подумавши.
- Конечно, мне здесь жить. Да и преступление не великое. Только дайте мне честное слово, что об этом никому, ни одной живой душе. И всех ваших бывших подельников обойдите, чтобы и они никому.
- Чтоб мне пусто было.
И Вера Ивановна перекрестилась. Фокин махнул рукой и ушел. По дороге его нагнал Иван Тимофеевич.
- Это вы правильно поступили. По совести.
- А надо было - по закону.
- Не везде можно по закону. С людьми надо уметь разговаривать. Зачтется.
- На том свете?
- Может еще и на этом. Много вопросов. А так, глядишь шаг, и ответ, еще шаг, еще один ответ. И откроется истина.
- Или сдадут меня с потрохами и я сам сяду.
- Если Вера Ивановна дала слово, то не сдадут. Она теперь сама всем рты заткнет. Кремень.
Фокин и Иван Тимофеевич вернулись в отделение. Не успел уполномоченный открыть дверь своего кабинета, как зазвонил телефон.
- Чёртов колокол, - буркнул Фокин.
- Наверное, кто-то по важному делу, - сказал Иван Тимофеевич.- Я тогда пойду. Не буду мешать.
Фокин снял трубку.
- Раскрыл преступление?
- Так точно.
- Готовь дело в суд.
- Нет никакого дела. На лицо необъяснимый природный феномен: животные прыгнули с обрыва и убились. А их останки обглодали волки.
- Уверен?
- Всё так и было. Проведена экспертиза. Претензий у населения нет.
- Ну, ладно.
В трубке снова зазвучали гудки.
«Прохладно»,- ответил Фокин, но этого уже никто не услышал.
4.
Текущий день закончился без происшествий и без посетителей. Фокин снова попробовал начать читать «Сто лет одиночества», но от романа его клонило в сон, имена героев сливались воедино, он начинал спотыкаться в каждом предложении. Книга снова была отложена до лучших времен. Фокин собрался домой. Он закрыл на ключ кабинет и входную дверь отдела и бодрым шагом поспешил в свою половину.
Подходя к дому, он увидел во дворе своего соседа. Тот бодрым шагом ступал от туалета к дому. Фокин громко поздоровался со стариком, отчего дед Петя подпрыгнул, будто его окрикнул сам чёрт.
- Не хотел вас пугать, дед Петя,- подойдя ближе, сказал Фокин.
- Какой я тебе дед Петя,- резко разграничил их недружественные отношения сосед.
- Пётр Васильевич, вы на меня чем-то обижены?
- Нужен ты мне. Шумишь за стеной постоянно, возишься там.
- Так меня дома не бывает, как я могу шуметь. Может мыши?
- Нет в этом доме мышей, всех мой кот Али-Баба изловил.
- Тогда вам просто показалось, что кто-то шумит.
Разговор не заладился и Фокин зарекся больше вообще общаться без особой надобности с вредным стариком.
Уполномоченный зашел в свою половину и завалился на кровать, постепенно осознавая, что здесь он может очень быстро умереть со скуки. Поэтому нужно было найти какое-нибудь занятие для души. Может взять у Ивана Тимофеевича удочку и начать ходить на рыбалку. А что, утром вставать пораньше и на реку, а потом на работу. День быстрее пройдет и рыба будет, и занятие хоть какое-то. Хотя рыбалка, это, конечно, для пенсионеров. Что еще здесь можно делать, охотиться..или писать дневник, как будто в ссылке. Дневник уполномоченного по Одиночеству. К концу срока получится целая библиотека, как собрание сочинений Ленина. Может и правда стоит начать записывать всё, что происходит вокруг. Всё равно делать нечего. С этими мыслями Фокин заснул.
Утром он встал рано. Заря еще только-только стучалась к нему в окно. Фокин умылся, почистил зубы и поставил чайник. Накануне, Иван Тимофеевич принёс ему сбор из сухих трав, которые растут в окрестностях посёлка и являются тонизирующими, наверное, поэтому в посёлке практически никто не болеет. Заварив травы, от которых по комнате сразу распространился сильный аромат, Фокин погрузился в раздумья. Что день грядущий мне готовит, снова подложит свинью или всё будет спокойно?! Еще эти звонки.. Эх, надо бы выбраться на часок на высокое место, попробовать поймать сеть, дозвониться до Насти, пусть в гости едет. А то помру здесь, все руки сотру. Заодно узнаю о расписании автобуса у Ивана Тимофеевича.
В участок уполномоченный пошёл в приподнятом настроении, несмотря на то, что было еще рано. Но сидеть дома ему совершенно не хотелось. Войдя в кабинет, он первым делом навёл порядок на столе, разложил журналы и папки, предав тем самым показушный вид занятого человека. Уселся в кресло и продолжил мечтать.
К девяти пришёл Иван Тимофеевич. Он вообще приходил в отделение как на работу. Словно у него не было других дел. Поставили чайник, поговорили о том, о сём. Фокин спросил насчёт удочки и Иван Тимофеевич ответил, что с радостью одолжит и удочку и сачок. Покажет где червя накопать и где лучше рыбачить. А в выходные он может и сам компанию составить.
- А где у вас лучше связь поймать?- спросил Фокин.- Мне срочно позвонить нужно.
- С этим беда. В посёлке совсем связи нет. Можно дойти до горы Одиночества, она самая высокая в округе. Но не факт, что и там будет ловить.
- Я здесь гор вообще не видел.
- Это её так называют, гора. На самом деле холм, естественная насыпь. Может большой курган. Кто там знает. Гора и гора. Привыкли уже.
- А вдруг и правда курган, а под ним захоронения. А там золото?
- Откуда в наших краях такие богатства.
- А вообще посёлку сколько лет?
- Точно не скажу, но больше ста. Сведения на этот счёт разные. Но посёлок пошёл от одного исследователя, который заблудился.
- А что он искал?
- Точно не скажу, возможно, фольклор собирал или камни. Но заблудился и остался здесь. Фамилия его была Одиноких. Когда его всё-таки нашли, он сказал пришедшим за ним спасателям, что здесь нашёл своё одиночество и никуда не пойдет. Останется жить. Те махнули на него рукой. Хотя несколько решили тоже остаться. Только говорят, мы женщин сначала приведем с собой и скотину какую-нибудь. Так и образовался посёлок Одиночество.
- Красивая легенда.
- Ага, красивая.
- А насчёт связи, я всё-таки попробую сходить на гору. Вдруг повезет. А то скучно мне, девушке хочу позвонить. Пусть в гости приезжает.
- А как же она сюда к тебе приедет?
- На автобусе, как я приехал.
- Так автобус уже лет десять не ходит. Если не больше.
- Ты что, Иван Тимофеевич, я же сам на автобусе сюда приехал. Еще недели не прошло.
- Не знаю на каком ты автобусе приехал, но рейсовый к нам давно не ходит. Не рентабельно. Людей нет, посёлок далеко.
- Как не ходит, я ехал вместе с соседом своим, дедом Петей. Кстати, очень  неприятный тип.
- Пётр Васильевич уже года три как не ходит. Ноги отказали. Я же тебе вроде рассказывал.
- По-моему, Иван Тимофеевич ты меня в пытаешься ввести в заблуждения. Сначала одно говоришь, потом совершенно противоположное. Я своего соседа вчера только на границе дома встретил. И он прекрасно ходит, особенно в туалет.
- Всё одно говорю. Это вы, Сергей Юрьевич что-то перепутали.
- Ну, ладно, допустим что-то перепутал. Но про то, что я на рейсовом автобусе с автовокзала приехал в посёлок Одиночество, что автобус ехал со всеми остановками и что рядом со мной сидел всю дорогу дед Петя и читал книгу про полковника, я выдумать или перепутать никак не мог. И то, что он ходит не хуже чем вы и я.
- А это, уважаемый Сергей Юрьевич, первая стадия принятия одиночества.
- Что-то ты Иван Тимофеевич совсем в философию ударился. Точно у вас здесь не секта? А то, что не житель, то с каким-то чудачеством.
- Нет, церковь у нас, люди православные. Да я тебя с батюшкой как-нибудь познакомлю. Очень интересный человек.
- Уже даже боюсь представить, что может принести это знакомство.
- А вы не бойтесь. Вы как, кстати, к Богу относитесь?
- Нормально.
- Крещеный?
- Вроде бы, в детстве родители крестили.
- А в Бога получается, не веруешь..
- Не моё это. Люблю рациональный подход, как в уголовном кодексе. Украл – вот тебе пять лет. Убил – десять. А все эти чудеса, превращение воды в вино, воскрешение мёртвых – это для детей.
- Я вас переубеждать не стану. Но с батюшкой всё равно познакомлю.
- Хорошо. Слушай, Иван Тимофеевич, посидишь за меня, а я пока на гору схожу, попробую позвонить?
- Конечно, посижу. Не волнуйтесь. Если кто придет, скажу, чтобы подождали.
- Ага, уехал на задержание особо опасного преступника,- засмеялся уполномоченный.
- Откуда у нас особо опасные. Сами видели, Вера Ивановна – самый опасный из ныне живущих.
- Ладно. Я, ненадолго. Спасибо. Иван Тимофеевич.
Фокин вышел из кабинета, предложив Ивану Тимофеевичу не ютиться на стром венском стуле, а присесть пока в его кресло. Старик сначала отнекивался, но потом всё-таки согласился. Было видно, что кресло ему по душе.
Фокин поспешил по направлению, которое ему указал помощник. «Минут сорок быстрым шагом, ноги у тебя молодые»,- сказал ему Иван Тимофеевич. Дорога вилась всё время вверх и идти слишком быстро было утомительно. Но постепенно из-за высоких сосен показалась гора. Конечно, это была никакая не гора, а обыкновенный холм, хотя и довольно внушительных размеров. «Вдруг там и правда курган»,- снова подумал Фокин.
Довольно трудно оказалось взобраться на холм, но сверху у него оказалась ровна площадка, хоть пикники устраивай. Фокин достал сотовый и стал проверять, есть ли сигнал. Сначала телефон по-прежнему показывал полный штиль. Фокин даже несколько раз подбросил его, в надежде, что хоть так будет пойман сигнал. Телефон предательски молчал. Фокин перезагрузил его и когда аппарат снова поприветствовал своего хозяина, на экране появилось одно деление. Сразу же стали приходить смс и уведомления о пропущенных звонках. На них Фокин решил не тратить время. Связь была плохая и в любой момент могла снова оборваться. Он набрал Настю и стал ждать. Настя долго не брала трубку и Фокин уже стал ругаться, какого чёрта, неужели так трудно нажать на кнопку. Наконец, Настя ответила своим мурлыкающим голосом. Она, не слушая Фокина стала щебетать про свои дела, про купленные туфли, про то, как она по нему соскучилась.
- Насть, приезжай ко мне.
- Куда?
- В Одиночество.
- Ты же говорил, что там жуткая дыра.
- Оказалось, не совсем дыра. Приятный посёлок. Чистая экология. Лес, река, гора. У меня свой дом. Вернее полдома.
- Котик, я не знаю. У меня столько дел…
- Приезжай. Дела подождут. Я соскучился, все руки себе тут стёр.
- Котик, береги руки. Я тоже соскучилась. Я подумаю.
- У меня связь плохая. В самом посёлке её вообще нет, пришлось идти на гору. Так что напиши завтра, что ты решила. А я еще раз схожу и проверю.
- Хорошо, котик. Скучаю. Люблю, целую.
- И я тебя. Пока.
Связь прервалась. Фокин немного разозлился, что Настя отмазывается от поездки. А потом вспомнил слова Ивана Тимофеевича, про автобус, который якобы десять лет не ходит в посёлок, но на котором, самым мистическим образом, сам Сергей приехал. Если Настя согласится ехать, ей нужно будет узнать, как сюда добраться. Может это и правда был не рейсовый автобус, а какой-нибудь частный. Начнешь тут в себе сомневаться, когда кругом сплошная чертовщина.
Фокин выкурил сигарету и решил перед спуском посмотреть, что видно с горы. Вокруг был лесс, вдалеке немного выступал рукав реки, посёлок было почти не видно, он лежал в низине, а лес вокруг был настолько густой, что заслонял его от всяческого пристального взгляда. «Хорошее место, как наблюдательный пост»,- подумал Фокин и начал спускаться с горы вниз.
Идти обратно было гораздо приятнее, дорога шла вниз и ноги слегка подкашивались. Было довольно трудно не бежать. Весь путь обратно Фокин преодолел примерно за полчаса. Иван Тимофеевич дремал в его кресле. А на старом венском стуле, предназначенном для посетителей сидел мужик. На вид ему было лет шестьдесят пять- семьдесят, голова слегка припорошена сединой, красиво постриженные усы, небольшой шрам под правым глазом. Одет был во всё серое. Серый плащ, из под которого торчали серые в мелкий рубчик брюки. Туфли у него тоже были какого-то мышиного цвета. Статный мужик, возможно бывший военный. При виде Фокина, он встал со стула и протянул руку.
- Одиноких Михаил Петрович,- представился посетитель.
- Фокин Сергей Юрьевич,- пожав крепкую ладонь, ответил уполномоченный.
Услышав разговор, проснулся Иван Тимофеевич, которому стало неудобно, что его застали в таком виде.
- Не вставай, Иван Тимофеевич, - махнул рукой Фокин. Мы здесь поговорим.
Иван Тимофеевич наоборот вскочил, чуть не перевернув кресло и стал оправдываться, что он всего лишь на секунду закемарил. На что Фокин снова махнул, не обращая внимания.
- Вы ко мне по делу?- спросил Фокин у посетителя.
- Да, Сергей Юрьевич. У меня к вам важное дело. По вашему профилю.
- Это хорошо, что у меня есть профиль. А то последние дела показывают, что мой профиль – это ворованные курицы и утопленные котята.
- Иван, можешь выйти,- обратился Михаил Петрович к Ивану Тимофеевичу.- У меня конфиденциальный разговор к товарищу уполномоченному.
- Конечно, конечно, Петрович.
Иван Тимофеевич засуетился и вышел из кабинета.
- Так что вы хотели мне рассказать?- спросил Фокин.
- Дело вот в чём. У меня есть, то есть теперь уже был, наградной пистолет. «ПМ». «Пистолет Макарова», слышали, наверное.
- Слышал, и стрелял даже в академии.
- У меня украли пистолет.
- А вы уверены, что его украли? Может сами переложили в другое место и забыли. Такое часто бывает.
- Со мной не бывает. Я гвардии полковник. В отставке. Со мной не бывает.
«Полковнику никто не пишет»,- машинально подумал Фокин.
- А супруга или кто-то из домашних могли переложить пистолет в другое место?
- Я живу один. Супруга умерла. Детей у нас не было.
- Есть какие-то догадки, кто бы мог украсть ваше оружие?
- В том-то и дело, что нет. Пистолет лежал у меня в столе. Стол закрывается на ключ. Ключ я всегда ношу с собой.
- Замок не взломан?
- Нет.
- Тогда странно.
- Поэтому, я к вам и пришёл. Мало ли что могут натворить с оружием. Времена лихие.
- Вроде в посёлке все друг друга знают. Большая часть вообще родственники.
- А, что толку, что родственники. Что случись, первые переступят, не перекрестятся. Гнилой народ. Живут не по уставу. Всё ищут своё одиночество.
- А у вас как с этим?
- С чем?
- С одиночеством. Тут все, вижу, его или ищут или уже нашли. Сплошная метафизика.
- Я смирился. Двадцать пять лет я отдал армии. Имею награды и пистолет. Жена умерла, детей бог не дал, осталось одиночество.
- Выходит, оно само вас нашло?
- Так точно.
- Пишите пока заявление. Будем думать, как вам помочь. Пистолет – это уже не шутки.
Михаил Петрович взял бланк заявления и ручку, присел к столу и стал писать заявление, выводя буквы красивым, почти каллиграфическим почерком, выдающем в нём дисциплинированного до мозга костей человека, аккуратного во всём, что он делает, но при этом, зависимого от чужого мнения. «Это, потому что не генерал»,- подумал Фокин.- «Генерал, тот ни от кого не зависит. Скорее, наоборот».
Закончив с заявлением, потерпевший протянул его уполномоченному. Фокин быстро пробежал глазами по написанному и молча кивнул в знак согласия. «Пропажа оружия – это уже не шутки»,- снова подумал он.- «А если кого-нибудь убьют».
- Михаил Петрович, может у вас были какие-нибудь недоброжелатели или завистники, вы подумайте?
- Какие были, я со всеми давно разобрался,- сказал, как отрезал бывший полковник.
- Может не здешние. Из прошлой жизни. Из армии, например.
- На службе я всегда имел почёт и уважение, еще с лейтенантов. И мне всегда доверяли самые опасные задания. У меня награды.
- Это я понимаю. Но чтобы без следа средь белого дня пропал пистолет…
- На то вы и органы, чтобы искать и найти.
«Час от часу не легче. Органы…желудок, печень, лёгкие…»,- сказал про себя Фокин.
- Ну, хорошо. Давайте пройдем к вам домой, я осмотрю место, где хранилось оружие. Может незамыленному глазу что-то покажется странным. И потихоньку сможем выйти на ваш пистолет.
- Пойдемте.
Фокин и Михаил Петрович вышли из отдела и пошли в сторону дома потерпевшего. По дороге им встретилась Вера Ивановна, которая при виде участкового начала так низко кланяться, что казалось она целует землю. Выглядело это очень показушно. Но Фокин только поздоровался и  улыбнулся в ответ.
- Чего это она лбом землю целует?- спросил Михаил Петрович.
- Да, я ей в одном деле помог.
- Та еще ведьма. За ней глаз да глаз.
- И с ней нашли общий язык.
- Будь моя воля, я бы здесь с половиной посёлка срать на одном гектаре не сел. Но куда от них денешься.
- А вы прямолинейный человек, Михаил Петрович.
- Я – человек простой, говорю всё как есть, по-военному.
- Это я уже понял.
- Почти пришли.
Двор Михаила Петровича начинался с добротного, крепкого, как он сам, забора и массивной калитки, поставленной заботливым хозяином, будто на случай ядерного удара. Во дворе был идеальный порядок. Грядки, вытянувшиеся по стойке смирно, дворовые строения, аккуратно выкрашенные в зеленый защитный цвет. И сам дом представлял из себя если не бункер, то жилище человека с явной профессиональной деформацией. В доме был идеальный порядок и чистота. Михаил Петрович обратив внимание, что участковый пристально всматривается в его быт, сказал:
- Люблю порядок во всем. Еще с училища приучен. Так и живу. А то у большинства глянешь, не забор, а частокол, не дом, а хибара. А во дворе так вообще трава по пояс. Сами плавают в дерьме, а другим еще рассказывают как нужно жить.
Фокин ухмыльнулся и снова отметил эту прямолинейность Михаила Петровича и даже некоторую озлобленность на весь окружающий мир.
- Вот здесь сейф. В нём лежал пистолет, патроны и документы о награждении.
- А документы не исчезли?
- Нет, документы на месте. Только пистолета нет и патронов.
Фокин осмотрел сейф, следов взлома не видно. Документы, действительно на месте. Там же в сейфе лежали награды офицера, которые никто не тронул.
- Много у вас наград и ни одну не взяли.
- Знали, что брать. От наград мало толку. А пистолет, тем более в умелых руках – грозное оружие.
- И всё-таки, Пётр Михайлович, у меня не складывается картина: сейф не вскрыт, а пистолет пропал. Живёте вы один. Проникновения в дом тоже не было. Что же это тогда, полтергейст?
- Одиночество. Я вам так скажу, Сергей Юрьевич. Я когда из армии на пенсию вышел, пил по-черному. Потому что ничего кроме как служить своей стране не умею. А тут остался не у дел. Двадцать пять лет ать-два, ать-два. А ведь я тогда еще не старый мужик был. Здоровье было. Чуть было не застрелился от тоски, как настоящий русский офицер.
- Я такое только в старых фильмах видел.
- А я воочию. У нас многие так карьеру заканчивали, потому что не могли найти себе место в мирной жизни. Вот и я, боевой офицер, награды, то сё, что мне делать на гражданке. Хоть и пенсия была, а душа скулила.
- И как вы с этим справились?
- Взял себя в руки. Но это уже после того, как жена умерла. Её схоронил. Выпил за упокой души и всё, больше ни капли.
- Держитесь?
- Я бы это назвал: живу по уставу, хотя и выведен за штат жизни.
- Да вы философ.
- Любой офицер – философ. Мне осталось еще чуть-чуть и я познаю истинное одиночество.
- И что тогда?
- Тогда – всё. Можно умирать. Место рядом с женой у меня есть. Заранее договорился. А дом, пусть хоть черти забирают. На том свете ничего не нужно.
Разговор Фокина и Михаила Петровича прервал прозвучавший где-то выстрел.
- Охотится кто-то?- спросил Фокин.
- Вряд ли. Выстрел глухой. Пистолетный,- ответил Михаил Петрович.
- Думаете, ваш?
- Больше пистолетов здесь ни у кого нет.
Прозвучал еще один выстрел. Фокин и Михаил Петрович поспешили выйти из дома.
- В какой стороне?- спросил Фокин бывалого военного.
- Думаю в районе горы.
- Тогда давайте ускоримся.
Они быстрым шагом пошли в сторону горы Одинокая. Уже на подходе, они увидели, что на вершине кто-то стоит.
- Надо бы осторожнее, вдруг неадекватный, пальнёт еще,- сказал участковый.
- Не таких брал.
- Нам бы желательно без жертв.
- Живым возьмем. Не беспокойтесь. Главное, чтобы ПМ не скинул.
Они постарались как можно не заметнее подобраться к горе и вскарабкались по её крутым склонам наверх. На поляне, с которой за день до этого Фокин звонил Насте, стоял человек. Лица его не было видно, его закрывал спадающий чуть ли не до самого подбородка капюшон. Человек прицеливался в ворону и уже хотел снова спустить курок, как его окликнул Фокин.
- Уважаемый, перестаньте стрелять.
Человек повернулся к Фокину, но всё равно из-за низко свисающего капюшона была видно только его нижняя часть лица. Подбородок изрезанный мелкими линиями старых шрамов и трясущиеся тонкие губы. Эти губы внезапно сложились в гузку и человек почти бесшумно произнес ими звук, похожий на выстрел. Затем он начал пятиться к обрыву.
- Постойте. Мы только хотели узнать, это вы стреляли?
Человек продолжил пятиться. Уже у самого края, он откинул капюшон, приставил пистолет к виску и выстрелил. Тело его упало вниз. Фокин какое-то время был в ступоре, совершенно не осознавая, что сейчас произошло. Вывел его из этого состояния Михаил Петрович.
- Пистолет, пистолет уронил вниз или здесь?
Фокин постепенно стал воспринимать реальность произошедшего. Он опустил глаза вниз и увидел ПМ.
- Вот он,- сказал участковый.
Фокин поднял пистолет и протянул его Михаилу Петровичу.
- Посмотрите, ваш?
Михаил Петрович бережно осмотрел пистолет, сверил номер и кивнул в знак согласия.
Фокин подошел к краю обрыва и взглянул вниз.
- Там никого нет,- с ужасом сказал он.
Михаил Петрович тоже подошёл к краю и убедился, что действительно, внизу никого не было.
- Нам же не могла это привидеться?- спросил участковый.- Ладно, если бы одному. Мы же оба это видели. Мужик выстрелил себе в голову из пистолета и его тело упало вниз.
- Мы стали свидетелями одиночества. Настоящего. До сегодняшнего дня, такого истинного я не встречал.
- Да что вы несёте?
- Я вам уже говорил, про то, что все здесь ищут своё истинное одиночество. Мы с вами стали его свидетелями.
- А кража пистолета?
- Это уже не важно. Пистолет он вот. Пару патронов не хватает, ерунда.
Михаил Петрович развернулся и спокойно пошёл обратно. Он спустился с горы и фигура его начала постепенно удаляться, пока совсем не исчезла за деревьями.
Фокин никак не мог прийти в себя от увиденного. Он решил позвонить Насте и хотя бы с ней обсудить то, что сейчас произошло.
Связи долго не было. Наконец, появилось одно заветное деление и пошли гудки. Но Настя так и не взяла трубку. Фокин попробовал набрать её номер еще раз, снова никто не взял трубку.
Фокин спустился вниз и пошёл в сторону отдела. У него не укладывалось в голове всё произошедшее. На всякий случай, перед тем, как уйти, он обошел холм и осмотрел предполагаемое место падения тела. Ничего не было, ни тела, ни следов крови. Чертовщина. И он пошёл к себе, путаясь в собственных показаниях и не веря своим же глазам.
5.
Возле отдела дежурил Иван Тимофеевич, расхаживая взад-вперед на манер часового. Фокину совершенно не хотелось никого видеть. Он молча прошёл мимо старика и скрылся в своем кабинете. Иван Тимофеевич появился через минуту.
- Сергей Юрьевич, чего такой смурной? Случилось что?
- Случилось. В ваше Одиночество меня хрен принёс. И сразу всё случилось. Одно лучше другого. Скажи мне, Иван Тимофеевич, вы меня всем посёлком на прочность испытываете? Испытания моему терпению подкидываете?
- Да что случилось то? Это тебя Петрович так расстроил?
- Нет, не Петрович. Я же здесь у вас одиночество познаю, как школьник. Так получается. Вот тебе Букварь, учись! Это буква О, а это буква Д, а за ней будет буква И.
- Ты не горячись. Расскажи по порядку. Чем смогу, помогу.
- А чем ты мне можешь помочь, Иван Тимофеевич – был человек и нету, а я своими глазами его видел, как он застрелился и с обрыва упал. А его нет. Понимаешь. Ни следов, ни крови, ни хрена.
- Кто застрелился? Петрович?
- Нет. Человек в капюшоне. У твоего этого Петровича украли наградной ПМ. Я пошел к нему, чтобы осмотреть сейф. Слышу выстрел. Потом еще один. Пошли на звук. Видим, на горе этой вашей стоит человек с пистолетом. Я ему говорю, ты отдай пистолет, давай поговорим. А он стал пятиться к обрыву, потом выстрелил себе в голову и упал вниз. Вот и вся история. Только в итоге ничего нет. А этот ваш бывший полковник на всё это сказал, что мы стали свидетелями истинного одиночества. А пистолет, типа, хрен с ним. Типа, это уже не важно.
- История странная. Может вам всё это показалось?
- Как с автобусом, который десять лет не ходит? Или, как с соседом, который обезножил, а я его во дворе постоянно наблюдаю? Что у вас здесь, аномалия? Или, может быть, ядерные испытания проводились и вы все того, ку-ку. А теперь и я вместе с вами. Первый в истории случай заражения массовым идиотизмом воздушно-капельным путем.
- Переварить тебе надо сегодняшний день. Давайте, я чайку поставлю.
Их разговор прервал телефон, от звука которого Фокин даже подпрыгнул на своём кресле. Меньше всего ему сейчас хотелось докладывать о том, чего не может быть. Потому что, здесь всё может быть. Сука…
Телефон замолчал. «Сейчас еще раз будет звонить»,- подумал Фокин. Но звонков больше не было. Иван Тимофеевич всё это время молча выжидал, сидя на стуле. Их молчание прервал стук в дверь.
- Войдите, - обреченно сказал Фокин.
В кабинет вошёл Михаил Петрович. Фокин непонимающе посмотрел ему прямо в глаза, ища в них хоть какое-то разумное объяснение всему, что сегодня произошло. Михаил Петрович спокойно выдержал взгляд уполномоченного.
- Я заявление пришёл забрать. Ни к чему оно теперь,- сказал очень спокойно Михаил Петрович.
- Как это ни к чему? То есть, вы утверждаете, что пистолет у вас никто не крал и патроны все на месте.
- Да, утверждаю. Не хватает двух патронов, потому что я на охоту ходил. На зайца. Не попал. Быстрый, стервец.
- На зайца? Одинокий, такой заяц.
- Может и не одинокий. Я вот только одного видел.
- Вы из меня дурака не делайте. Я вас всех выведу на чистую воду. Там человек застрелился из вашего пистолета. И вы это видели, как меня сейчас. Заяц…
- Вы что-то путаете, Сергей Юрьевич.
Фокин взял заявление Михаила Петровича, еще раз бегло пробежался глазами по тексту и разорвал его на мелкие кусочки.
- Вот вам. Всё, можете идти. Не было никакого заявления.
- Спасибо, Сергей Юрьевич.
Бывший гвардии  полковник покинул кабинет участкового, оставив его еще в большем раздрае, чем он был. Иван Тимофеевич, понимая, что он тоже сейчас как кость в горле, молча ушёл. Фокин еще какое-то время сидел в кресле, уставившись в старый дырокол. Потом резко встал из-за стола, вышел из кабинета, закрыл на ключ все помещения и ушёл в сторону дома. «Сегодня уже больше никого не хочу видеть»,- пульсировало у него в голове.
Подходя к калитке, он увидел во дворе своего соседа Петра Васильевича, который складывал дрова в аккуратную кучу.
- А мне  только сегодня утверждали, что вы три года, как не ходите,- вместо приветсвия сказал Фокин соседу.
- А земля – плоская, - ответил сосед.
- Как ваш посёлок.
- Гляжу, ты всё ближе подбираешься к истине. Быстро у тебя получается. Твой предшественник года три здесь пробыл, а так и не подобрался.
- В чём же истина?
- В одиночестве, конечно. Здесь день за месяц идет. Тебе кажется, что ты только что приехал. Сколько прошло, неделя?
- Ну.
- А на самом деле, семь месяцев.
- Только за дурака меня не держите. Я считать умею. По-вашему выходит, что сейчас весна, потому что приехал я осенью.
- Так и есть.
- Да ну вас к чёрту.
Фокин прошёл в свою половину дома и громко хлопнул дверью. «Теперь еще это: день за месяц»,- сказал он вслух. Он завалился на кровать, надеясь что сон немного приведет его в порядок. А к вечеру собирался снова сходить на гору, чтобы попытаться дозвониться до Насти. «Настю бы сейчас сюда, целыми днями бы с ней кувыркался, даже на работу не ходил», - подумал Фокин и с этими мыслями уснул.
Проснулся он, когда за окнами было уже совсем темно. Хотя темнело в посёлке довольно рано, часов шесть. Выйдя из дома, Фокин посмотрел на окна соседа. В них еле виднелась тонкая полоска света. Самого старика видно не было, хотя до этого участковый часто замечал, что сосед следит за ним, прячась за занавеской.
Фокин вышел из двора и пошёл в сторону горы. Луна освещала дорогу и идти было вполне комфортно. Голова, после сна, встала на место. Но картина произошедшего всё еще не складывалось во едино.
Взобравшись наверх, Фокин стал ловить сигнал. Наконец, появилась заветная полоска и пошёл звук набираемого абонента. Настя ответила своим обычным щебетанием.
- Ой, привет! Ты куда пропал? Я уже начала беспокоиться.
- Я же тебе позавчера звонил, неужели так соскучилась?
- Чего? Ты пол года не звонил или больше. Я уже не помню когда в последний раз. Завел себе кого-то?
- Какие пол года? Ты чего?
- Это ты чего, захотел звоню, не захотел, не звоню. А как там я, тебе всё равно.
- Насть, я очень соскучился. Приезжай ко мне.
- Я бы приехала..
- Я тебе денег перекину. Автобус вроде бы ходит с автовокзала. Остановка поселок Одиночество. А там я тебя встречу.
- Хорошо, котик. Завтра всё узнаю. Я тоже соскучилась. Правда, правда, ни кого себе там не завел?
- Здесь одни старики и старухи. Собаку только могу себе завести или кошку.
- Ты, мой котик. Ладно, мне бежать надо. Люблю, целую. Жди.
Настя отключилась. Фокин снова задумался о временных промежутках. Сосед его говорил, что здесь день за месяц идет, а теперь еще и Настя утверждает, что не звонил ей примерно шесть-семь месяцев.
Луна повисла прямо над горой как огромный осветительный плафон. Такую яркую и близкую Фокин никогда не видел. Можно было различить отдельные самые крупные кратеры. Лунный ландшафт напоминал дороги, по которым невозможно проехать в распутицу. Красота. Только чертовски непонятная.
Фокин еще какое-то время постоял наверху. Выкурил сигарету и стал спускаться. В свете луны, гора-холм выглядела внушительнее, чем днём.
Вернувшись к себе домой, Фокин немного поел, включил старенький телевизор в надежде хоть как-то развлечься. Телевизор долго приходил в себя от спячки. Сначала пошли широкие полосы, которые сменились морганием, наконец, появилась картинка. Но звука не было. Фокин вспомнил старый телевизор у бабушки, который тоже не сразу хотел выдавать звуки, для этого его били кулаком по корпусу. Проделав такую же процедуру, участковый получил к уже имеющейся картинке полноценный шипящий звук. Канал был всего один. Шёл какой-то старый советский фильм про войну. Плохие немцы, хорошие русские. Телевизор захлебывался патриотизмом. Всё равно выбора не было, пришлось смотреть это. Так и не узнав, чем закончился фильм (хотя и так понятно, что русские победили), Фокин уснул. А телевизор продолжил тихонько шипеть, будто на нём что-то подгорало.
Фокина разбудило солнце, пробившееся сквозь неплотно закрытые шторы. Он попытался спрятаться от него под одеялом, но сон был потерян. Еще какое-то время ворочался, а потом всё-таки встал с кровати, потянулся и пошёл умываться. Ему совершенно не хотелось идти в отделение, будто предчувствуя какое-нибудь очередное происшествие, которому невозможно будет найти разумное объяснение. Но в посёлке больше и заняться было нечем. К тому же, служба обязывала.
6.
«Что день грядущий мне готовит»,- крутилось в голове у Фокина.- «И как спастись от одиночества. Хоть с большой буквы, хоть с маленькой».
Ивана Тимофеевича возле отдела не было. Даже странно. Обычно, он уже дежурил здесь, вышагивая как караульный. Фокин открыл свой кабинет, включил чайник, который шумно стал греть воду и уселся в кресло. Зазвонил телефон. «Рановато сегодня»,- подумал Фокин.- «Хотя, я же вчера не стал брать трубку».
- Фокин, ты где пропадаешь?
- Работаю,- сухо ответил он.
- Как успехи?
- Нормально.
- Происшествия?
- Никаких,- спокойно соврал Фокин, понимая, что ему всё равно не поверят.
- Ну, держи в курсе.
Телефон снова отключился.
«Даже странно, что сегодня на том конце провода были не в курсе произошедшего накануне. Может мне всё это приснилось. Хотелось бы»,- подумал Фокин.
До обеда Фокин просидел за столом, путаясь в мыслях и периодически прикладываясь к Маркесу с его «одиночеством». Чтение книги шло медленно, потому что он постоянно увязал в повторяющихся именах и местах событий.
После полудня в дверь его кабинета постучали.
- Войдите, - сказал Фокин.
На пороге стояла Настя и Иван Тимофеевич.
- Ты меня даже не встретил,- возмущенно, вместо «привет», сказала Настя.
Кого уж точно не ожидал сегодня увидеть в Одиночестве, так это Настю. Но, настроение ему, она сразу поменяла.
- Меня Иван Тимофеевич привел.
- Ты же не сказала, что приедешь. Если честно, то я уже и не надеялся.
- Ой, такой старый автобус. Еле доехала.
Фокин, наконец обнял и поцеловал Настю, а про Ивана Тимофеевича даже забыл.
- Ну, я, наверное, пойду,- сказал Иван Тимофеевич, чтобы не мешать молодым миловаться.
- Иван Тимофеевич, спаситель ты наш! Чтобы я без тебя делал. Сегодня никаких дел. Ступай домой. Спасибо тебе, что встретил и привел Настю.
- Не за что. Я тогда и правда пойду.
Но не успел Иван Тимофеевич переступить за порог кабинета участкового, как его чуть не сбил с ног человек, одетый во всё черное, с куцей рыжей бородой.
- Отец Иоанн, ты чего здесь?- сказал Иван Тимофеевич, давая пройти в кабинет батюшке.
- Так, Михаил Петрович умер. Я к начальству.
- Это наш батюшка, отец Иоанн,- представил его Иван Тимофеевич.- Когда умер то? Вот же виделись.
- Тот самый Михаил Петрович, бывший полковник, с орденами и наградным пистолетом?- не веря услышанному, переспросил Фокин.
- Он, он,- подтвердил батюшка.
От дальнейших расспросов Фокин решил воздержаться, понимая, что они, скорее всего, заведут его в тупик.
- Я чем могу помочь?
- Надо похороны организовать. Вы – представитель власти. Мы, со своей стороны, тоже поможем. Могилу уже копают, я распорядился. Помянем по-соседски.
- Честно говоря, я с таким еще не сталкивался. Мне что, справку какую-то надо выписать?
- Да. Нужна справка, что Одиноких М.П. умер своей смертью. Да у вас есть специальная форма. Предшественник ваш выписывал уже.
- Я поищу, конечно. А когда похороны?
- Так завтра. Сегодня могилу приготовят. А завтра с утра отслужу раба божьего Михаила.
- А он верующий был?
- Это уже не важно. У вас своя работа, у меня – своя.
Фокин ничего не ответил. Сейчас ему очень хотелось, чтобы все исчезли, кроме Насти. И еще, чтобы всё, что произошло в последние дни, оказалось сном.
Иван Тимофеевич еще раз попрощался со всеми и взяв батюшку под руку, они удалились. А Фокин, подождав немного, пока его гости будут далеко, запер кабинет на ключ и они с Настей пошли к нему домой.
Нарушило идиллию, которую привезла Настя, стук в окно. Фокин оделся и вышел во двор.
- Отец Иоанн, вы чего здесь?
- Как же, бумагу нужно.
- Я же сказал, завтра всё напишу.
- Это хорошо. Вообще, я по другому делу. Мне Иван Тимофеевич всё рассказал.
- Что именно?
- Про твои сомнения. Про время. Про твоё одиночество, конечно.
- Ко мне девушка приехала. Так что кончилось моё одиночество.
- Девушка – это хорошо. Если захотите, я вас обвенчать могу.
Фокин даже закашлялся.
- Нет, спасибо. Нам и так хорошо.
- Это вы зря. Быть венчанными, значит быть в ладу с Богом.
- Тогда как-нибудь в другой раз.
-  Всё-таки подумайте. Ну, ладно, я тогда пойду. Если захотите поговорить. О чём угодно. Мой храм всегда открыт. Милости прошу.
- Буду иметь в виду.
А сам подумал, надо будет сказать Ивану Тимофеевичу, чтобы тот не болтал лишнего.
Фокин вернулся в дом.
- Кто приходил, котик?
- Батюшка.
- Ты здесь стал верующим,- рассмеялась она.
- Какой там. Житель посёлка умер, ты же сама слышала. Справка нужна.
- Весь в трудах.
- Да, но тебе отдыхать я тоже не дам.
Утром совершенно не хотелось вставать. Фокин с большим трудом смог подняться. Он аккуратно перелез через Настю, стараясь её не разбудить. Умылся, почистил зубы и пошел в участок.
Возле дверей его уже караулил Иван Тимофеевич. «Хотя бы батюшки нет»,- подумал Фокин.
- Иван Тимофеевич, ты зачем всё обо мне батюшке рассказал?
- Так уж и всё. Просто перекинулись парой слов. А отец Иоанн сам всё понял.
- Типа я - заблудшая овца.
- Что вы, Сергей Юрьевич. Вообще, отец Иоанн – человек учёный. Доцент. Хоть и бывший. Много читает. Очень полезный человек, особенно если поговорить надо.
- Если мне нужно будет с кем-нибудь поговорить, я сам найду с кем. А сватать меня не надо. А то вчера вечером ко мне домой приходил.
- Насчёт справки?
- И насчёт справки и венчаться мне предлагал.
- Это он любит, чтобы всё по правильному было.
- Справку я сейчас напишу. Отдашь её отцу Иоанну?
- Конечно, отдам. А вы на похороны не пойдете?
- Нет.
- Лучше бы вам быть. Вы всё-таки представитель власти. Вас уважают.
- Не вижу я, чтобы меня уважали.
- Ну, это вы зря.
- Посмотрим. Если не буду занят, то приду. Где у вас кладбище?
- Сразу за храмом. Всё рядом. Очень удобно. Отец Иоанн сказал, что поминать тоже в храме будут. Обязательно приходите. И Настю берите.
- А её зачем?
- Ну…
- Вот и я о том же. Она еще спит.
Иван Тимофеевич дождался пока уполномоченный приготовит справку. Взял её и откланялся, не забыв перед уходом еще раз напомнить о похоронах. Фокин, понимая, что просто так от него не отстанут, пообещал прийти.
Храм, только издали казался крепким. А подойдя ближе, Фокин увидел, что здание почти целиком состоит из одних прорех. «Не храм, а дуршлаг»,- подумал он. Открыв старую деревянную дверь, Фокин попал в плохо освещенное помещение с сильным запахом ладана. Он пошёл на звуки монотонно читаемой молитвы. В центре зала стоял гроб, вокруг толпились люди. Батюшка отпевал покойного Михаила Петровича Одиноких, бывшего полковника, который скоропостижно умер. Обычно все молитвы, да, и вообще все церковные песнопения, заканчиваются словом «аминь». А тут, отец Иоанн подвёл земную черту для раба божьего Михаила такими словами: «И да прииде одиночество твое, и да познае суть его». Сначала Фокину подумал, что ему просто показалось. Но люди, стоявшие у гроба, ответили на слова батюшки: «одиночество твое».
Отец Иоанн обернулся и увидел участкового. Он кивнул ему в знак приветствия и удалился за амвон, унося за собой шлейф свежее раскуренного ладана.
Несколько крепких мужчин, подняли гроб с покойником и понесли из церкви. Траурная процессия посеменила за ними. Фокин еще какое-то время стоял и рассматривал стены храма, его убранство. Храм был в довольно плачевном состоянии. Если снаружи видны были прорехи и можно было надеяться, что хотя бы внутри он остался в хорошей сохранности, то войдя внутрь, глаза цеплялись за разруху, сохранившуюся видимо еще с советских времен, когда большая часть храмов служили складами и иными подсобными помещениями.
Фокин выше из церкви и обойдя её увидел кладбище. Гроб уже начали спускать в могилу. Потом каждый из присутствующих бросил по три кома холодной земли в знак прощания с усопшим. Появился батюшка и предложил участковому сказать несколько слов о Михаиле Петровиче. Фокин так посмотрел на батюшку, что тот, в конце концов, сам взял слово.
Закончив с похоронами, народ потянулся в трапезную. Отец Иоанн подошел к Фокину и выразил свою благодарность, что тот всё-таки пришёл. Правда, от поминальной трапезы Фокин наотрез отказался, сославшись на большое количество дел. Он вернулся в отдел, хотя хотел сразу идти домой, чтобы застать еще спящую Настю. Воспоминания о вчерашнем вечере расплылись истомой по его телу.
Зазвонил телефон. Фокин нехотя взял трубку, заранее понимая об осведомленности на том конце провода.
- Смерть от естественных причин или насильственная?- прозвучало из трубки.
- И вам добрый день.
- Не тяни кота за яйца.
- От естественных.
- Справку выдал?
- Так точно.
- Еще происшествия есть?
- Никак нет.
- Ну, служи.
Телефон снова отключился. Фокин выругался и всё-таки решил, что сегодня настроения сидеть на работе совсем нет. Он запер кабинет и пошёл домой.
Настя, действительно, еще спала, когда Сергей лёг к ней под бок.
- Серёжа, ты меня разбудил,- стала мурлыкать она сонным голосом.
- Я уже справку выписал и на похороны сходил. А ты всё спишь.
Фокин стал приставать к Насте, но она пресекла его попытки и перевернулась на другой бок.
- Ну, и ладно.
- Серёжа, приготовь завтрак. Я кофе хочу.
- У меня нет кофе. Кончился. Я думал, ты привезешь. Есть чай и отвар из местных трав.
- Ну, тогда чай. И завтрак в постель.
- Слушаюсь и повинуюсь.
Фокин пошел на кухню и стал готовить яичницу. Закипел чайник. Накрыв на стол, он позвал Настю.
- Я же просила в постель.
- Условия этой постели не совсем подходящие для завтраков. К тому же, у меня нет подноса.
- Обломал меня. Так не хочу вставать. Ты совсем не романтик. Где тот Серёжа, которого я знала..
- В Одиночестве.
Наконец Настя встала и они молча позавтракали.
- Ну, какие у вас здесь развлечения?
- Никаких.
- Я приехала к тебе, а ты меня развлекать не хочешь?- надув губы спросила она.
- Хочу. Только совершенно нечем. Поэтому буду развлекать собой.
Фокин попытался обнять Настю и таким образом снова затащить её в кровать, но она увернулась.
- Я еще не умывалась. Мне нужно почистить зубы. Принять душ. Где. Кстати, у тебя душ?
- Во дворе. Там же где и туалет.
- Прикалываешься?
- Нет. Но я могу согреть воды и искупать тебя в тазу, как маленькую.
- Себя искупай в тазу. Зачем я сюда приехала, агротуризмом заниматься?!
- А если и так, хотя, я думал, ты приехала, потому что соскучилась.
- Не на столько, чтобы мыться в тазу, а в туалет ходить в кусты.
- Туалет у меня есть.
- На улице.
- И всё-таки не в кустах.
Настя надула губы. Фокин немного разозлился. Но ближайший автобус, если верить расписанию (которого нет), был только через неделю и эту неделю им всё равно как-то придется сосуществовать.
- Насть, я бы сам погавкал на душ и на унитаз. И на другие блага цивилизации. Но распределили меня сюда, в посёлок Одиночество, где нет ни хрена. О, есть гора. С неё открывается отличный вид. Хочешь посмотреть?
- Раз ничего другого ты предложить не можешь, то пойдем на эту твою гору.
- Я много чего могу тебе предложить,- он снова начал подкатывать к Насте, но она остановила его.
Когда Настя закончила с водными процедурами и переодеванием. Они выдвинулись в сторону горы Одинокая. Всю дорогу Фокин пытался развеселить свою спутницу. Но Настя явно была не в настроении. Тогда он решил рассказать ей о том случае про мужика в капюшоне.
- Представляешь, недавно украли у одного мужика пистолет. Я начал расследование. И вот мы с ним пошли на эту гору, потому что услышали выстрелы. На горе стоял черный человек, лица не разглядеть. Я ему говорю, отдайте пистолет, а он начинает убегать и возле самого обрыва стреляет себе в голову и падает вниз.
- Что за пересказ триллера?
- Всё так и было. Я сам в шоке. Отошел, начинаю искать труп, а его нет. И следов никаких. Ни крови, ничего.
- Ха-ха-ха. Сказка для маленьких детей.
- Вот и я своим глазам не поверил. И ты смеёшься.
Оказавшись у подножия горы, Сергей уже на месте показал то место, куда должен был упасть мужик в черном. Настя даже не попыталась сделать вид, что ей интересно. Потом они взошли на гору, где Фокин предался воспоминаниям и размышлениям, а Настя начала фотографировать себя и окрестные виды.
- Для инсты отличные виды. Сюда даже можно людей возить, ради фоточек.
- Наверное. Сельский туризм сейчас популярен в Европе. Только к обрыву близко не подходи, там земля осыпается, мало ли что.
- Котик, сфотографируй меня.
Настя всё-таки подошла максимально близко к краю обрыва.
- Лучше отойди подальше.
- Но здесь такой вид. Сделай несколько ракурсов.
Настя начала позировать, Сергей одним глазом смотрел на её изображение в камере, другим, как бы она не упала вниз. Только смерти ему не хватало, тем более Настиной. Но, фотосессия закончилась благополучно.
Еще какое-то время они стояли на площадке и просто наслаждались красотой.
- Ну, что еще есть в вашем Одиночестве?- спросила Настя.
- Как бы, всё,- ответил Сергей.
- Обзорная экскурсия на гору – это для детей. Фокин, ты серьезно? Тогда я сегодня уеду. Найди мне машину или автобус. Всё равно.
- Насть, успокойся. Во-первых, с транспортом здесь беда. Во-вторых, зачем уезжать, ты только вчера приехала, мы столько не виделись..
- И что? Что я здесь буду делать? Сидеть в этой избушке, ходить на гору и мыться в тазике.
- С водой я что-нибудь придумаю. Баню организую.
- Нет, спасибо. Я лучше дома в ванной.
- Зачем тогда вообще приехала?
- Я думала, у тебя тут типа загородный посёлок со всеми удобствами. Прикольно как-то. А тут деревня. Люди у тебя с горы прыгают. И вообще скукотища.
- Что есть, тому и радуемся.
Настя надула губы и всю оставшуюся дорогу до дома они не разговаривали. Придя домой, Фокин переоделся в форму и молча ушёл в участок. «Вот, сучка, ей только деньги нужны. Скучно ей, видите ли..»,- никак не мог успокоиться он.
Возле отделения дежурил Иван Тимофеевич. Фокин подумал, что старик напоминает ему сторожевого пса. Они поздоровались и прошли внутрь.
- Ну, как невеста? Нравится ей у нас?
- Не нравится. Домой хочет. Говорит, ищи любой транспорт. Надоело.
- Она же только приехала?
- Угу.
- Правильно, городская баба, чего ей у нас в глуши делать.
- Со мной быть.
- Значит, не так уж и любит.
- Это я и сам знаю. Но совесть у человека должна быть.
- Совесть – дело наживное.
- Не в её случае. Не знаешь, как её можно отсюда в город отправить?
- Никак.
- Неужели вообще никакого транспорта на всю округу нет?
- Транспорт есть, дороги нет. Не проехать.
- Она мне тогда весь мозг вынесет.
- Ты её развлеки.
- Иван Тимофеевич, чем? Сам знаешь, в Одиночестве из развлечений – только мышей ловить.
- К нам в гости приходите. Посидим, поговорим. Я баню истоплю. Попаритесь. Она и оттает.
- Баня – это хорошо. Спасибо тебе, Иван Тимофеевич. Баня – это прекрасно.
- Баня выгоняет из человека всё плохое и он выходит из неё полностью очищенным, как после исповеди.
- Да ты, философ.
- Это отец Иоанн так про баню говорит. А я что.
- Мы придём. Я её уговорю.
- Тогда я домой пойду, топить.
- Иди, Иван Тимофеевич, иди и спасибо тебе за всё.
- Не за что. Всегда рад помочь.
Настроение у Фокина наконец улучшилось. «А, что, попаримся, и всё устаканится»,- подумал он.
В дверь постучали, нарушив тем самым размышления участкового.
- Да,- ответил он на стук.
В кабинет вошли двое. Мужчина и женщина. Они были настолько похожи друг на друга, и внешне и  в то, что было на них надето, что Фокин подумал, что перед ним брат и сестра. Кажется, он даже их видел на похоронах.
- Слушаю вас?- спросил Фокин.
- Здравствуйте,- начал первым мужчина,- мы Одиноких Илья и Светлана, у нас ..(мужчина замялся)
- Что у вас?- переспросил Фокин.
- У нас кошку загрызли,- продолжила женщина.
- Так, а я здесь при чем?
- Ну, как же, её собака загрызла. А собака Сергея Ивановича, он через дом от нас живет,- закончила она.
- Наверное, кошка сама подлезла на территорию собаки, а у той сработал инстинкт.
- Нет, что вы. Это его собака залезла к нам во двор и задрала кошку.
- Всё равно, это не ко мне. Поговорите с соседом. Он перед вами извиниться. А вы заведете себе новую кошку.
- Это невозможно. У нас была особенная кошка.
- Породистая что ли?
- Нет, самая обычная в этом смысле. Но вообще, она волшебная. Она погоду предсказывала, а сосед просто всегда завидовал.
- Знаете, что, уважаемые, идите и не мешайте мне работать. У меня дел невпроворот.
- А как же наша кошка?- спросила женщина.
- Мяу, – ответил Фокин.
Мужчина дернул свою спутницу за рукав и они ушли.
«Кошка. Волшебная! Чтоб я так жил. Гисметео…твою мать»,- выругался Фокин.- «Сколько же здесь идиотов на один квадратный метр. Вечером баня. Очиститься от всех этих мыслей. Как же я устал».
Больше посетителей до конца дня у Фокина не было. Он уже собрался уходить, как снова зазвонил телефон. Какое-то время Фокин еще думал брать или не брать трубку. Всё-таки ответственность переборола лень.
- Фокин, - сказал он в трубку.
- Что по животному?
- По какому еще животному?
- Кошка. Волшебная. Дурака не включай, как будто у тебя каждый день такие дела.
- Ничего. А что, дело что ли заводить..
- Расследуй. Завтра доложишь. Думаю, не так там всё гладко.
Трубка снова разразилась своим противным пи-пи-пи.
«Кошка. Он серьезно? Расследование…»,- возмущался Фокин, -«Пошли вы все в баню».
Настя была дома, тщетно пытаясь поймать хоть какую-то связь. Но телефон показывал только мертвую зону.
- Здесь где-нибудь вообще ловит?
- И тебе привет. Только на горе. И то, если повезет.
- Тогда пойдем на эту твою гору. Мне позвонить надо.
- Мы в гости идем. Нас Иван Тимофеевич пригласил. Посидим, он баню приготовил.
- Сам иди в баню. Мне нужно срочно позвонить.
- Знаешь, мне это всё надоело. Хочешь позвонить, иди на гору. Дорогу ты знаешь, а я пойду в баню.
Фокин вышел, громко хлопнув дверью. Настя, недолго думая, оделась и пошла в сторону горы, благо её было видно издалека. Из соседского окна её провожал  взглядом Пётр Васильевич. Но Настя его не видела. На улице было темно, и она всю дорогу подсвечивала себе путь с помощью телефона. Кое-как взобравшись на гору, она начала пробовать поймать хоть какой-то сигнал. Довольно долго ей это не удавалось. Наконец, одно, спасительное деление высветилось на экране и Настя набрала номер.
- Котик, забери меня отсюда.
- Насть, ты куда пропала?
- Потом расскажу.
- Тебя неделю нет.
- Какую неделю. Я всего день здесь, в этой дыре. Поехала к другу. Надо было помочь. Я тебе адрес скинула. Забери меня. Здесь ни связи, ни условий.
- Я сейчас занят. Давай завтра чего-нибудь придумаю. Ага, вижу, посёлок Одиночество. Прикольно.
- Ага, прикольно, такая дыра, что пипец.
Связь внезапно оборвалась и Настя не успела толком поговорить со своим визави.
«Черт, черт, черт»,- стала ругаться Настя, всё еще пытаясь снова поймать связь. Она бегала по холму, но все её попытки не имели успеха. Постепенно она перемещалась к краю, и вот, наконец, снова появилось заветное деление, Настя нажала кнопку вызова, но вместо звуков, указывающих, что идет сигнал, она услышала, как под её ногами осыпается земля. Еще мгновение и она упала вниз.
Фокин в это время был в гостях у Ивана Тимофеевича. Он быстро захмелел, скорее даже не от количества выпитого, а от злости на Настю. Затем они пошли в баню, где души быстро отделяются от тела и потом только лишь шипят над каменкой. «Баня  всё лечит. И тело, и душу»,- сказал Иван Тимофеевич.-«Жалко, что Настасья твоя не пришла». Фокин совершенно не хотел сейчас говорить о ней. Ему было хорошо, жар проник в тело и он чувствовал себя как никогда бодрым.
После пара они вернулись в дом. Какое-то время Иван Тимофеевич и Фокин вели светские беседы, а потом участковый стал собираться домой. Жена Ивана Тимофеевича положила с собой, для Насти, всяких разносолов и напутствовала, чтобы в следующий раз никаких ссор, приходили вместе. А то ей не с кем общаться, не лезть же в мужские разговоры. Фокин дал обещание, что так и сделает.
Домой он шёл в приподнятом настроение, подходя к калитке, увидел, что сосед зыркает из-за занавески. «Следит, старый пень»,- подумал Фокин. И показал соседу средний палец. Возможно, алкоголь давал о себе знать. В другое время Фокин себе такое вряд ли бы позволил. Впрочем, сосед сразу же испарился, так что некрасивый жест имел свою волшебную силу.
Войдя в дом, Фокин не обнаружил Настю. Вспомнил, что она собиралась идти на гору, звонить, но с тех пор прошло довольно много времени. Тогда он понял, что явно что-то случилось. Настя в любом месте могла найти приключения на свою пятую точку. Он снова вышел из дома и поспешил в сторону горы.
Луна освещала путь и пользоваться чем-то еще для подсветки не было необходимости. Фокин буквально добежал до подножья и стал звать Настю. Никто не ответил и он полез наверх. Наверху тоже было пусто. Тогда он, будто предчувствуя беду, подошел к обрыву и увидел, что часть земли обвалилась совсем недавно. Посмотрел вниз, но из-за кустарников и теневой стороны ничего не было видно.
Быстро спустившись, он оббежал гору и увидел лежащую внизу Настю. Проверив пульс и дыхание, Фокин убедился, что девушка мертва. Рядом лежал её телефон с разбитым экраном.
«Чёртова дурра, господи, что ты наделала»,- закричал Фокин.
7.
На следующий день весь посёлок уже знал о случившемся накануне. Доставить тело Насти вызвался отец Иоанн и Иван Тимофеевич. Девушку аккуратно, хотя кому теперь это нужно, погрузили в тачку и привезли в храм. Там всегда было прохладно и можно было подольше сохранить тело. Фокин просто молчал. Он никак не мог осознать произошедшего. Отец Иоанн пытался приободрить его цитатами из Священного Писания, но всё было тщетно. Иван Тимофеевич по-прежнему суетился, стараясь всем угодить.
Фокин вернулся в отдел и заперся в кабинете. Несколько раз звонил телефон, но он не брал трубку. Произошедшее пульсировало в висках уполномоченного. Его внезапно охватила паника, «а что если посчитают, что это я убил?»,- подумал он.
Что делать дальше, он не знал. Так и просидел в кабинете до самого вечера пока окончательно не стемнело. Только потухший огненный шар на небе заставил его очнуться. Он вышел из кабинета и пошёл в сторону храма.
Отец Иоанн жил там же в отдельном флигеле, хотя скорее это был переоборудованный вагончик. Но там было уютно и тоже пахло ладаном. Выпив у батюшки чая, Фокин рассказал ему о своих страхах. Отец Иоанн спокойно выслушав исповедь, ответил, что страх – это нормальное явление в стрессовой ситуации. Только время может всё излечить. Но и самому нужно выкарабкиваться из этого колодца. Хотя бы начать.
- А что делать то?- спросил Фокин.
- Для начала – перестать себя корить. Ты ни в чем не виноват. Она случайно упала.
- Если бы я её сюда не позвал, ничего бы не было. Или если бы мы не поругались, тоже ничего бы этого не случилось.
- Уже случилось. Поэтому, нужно принять те обстоятельства, которые даёт нам Господь. А он даёт ровно столько испытаний, сколько мы можем вынести. Никому не даётся непосильная ноша.
- Кажется, я буду первым.
- Первым и единственным был он сам. За это он принял наши грехи. А мы теперь ему служим.
- Слишком сложно для неверующего человека.
- Вера – дело наживное. Придется тебе Настю здесь хоронить. В город не проехать.
- Так точно не получится. У неё же родители есть, друзья. Как это здесь? Вы вообще как это себе представляете?
- Кладбище за храмом. Я всё организую.
- Нет, нет, нет. Даже думать не стану о таком раскладе. Её надо вывозить.
- Не выйдет. Тут и говорить не о чем.
Фокин вскочил со стула и выскочил из флигеля на воздух. Его сразу же вырвало. Отец Иоанн вышел следом со стаканом воды. Фокин остался ночевать у батюшки, больше не произнеся за вечер ни единого слова.
Утром Фокин проснулся и обнаружил, что отца Иоанна дома нет. Он вышел из флигеля и пошел в храм. По грохоту, он нашел батюшку за амвоном, куда простым смертным вход категорически запрещен, но священнослужитель сделал вид, что ничего об этом не знает и не стал прогонять внезапного гостя. Вместо этого он отвел уполномоченного в другую смежную комнату, где напоил чаем и рассказал о дальнейших действиях.
- Вижу, что  ты хорошо переспал с мыслями и сегодня можешь вполне трезво воспринимать всё сказанное.
- Не уверен, что всё. Но я немного успокоился.
- Похороны сделаем завтра. Пока попрошу, чтобы могилу выкопали. Помянем здесь у меня. Не волнуйся.
- Я всё-таки против, чтобы её вот так, безвестно похоронили.
- Не безвестно. Крест поставим, табличка будет. У нас никого безвестно не хоронят.
- Идиотизм. Почему я не могу вывезти её тело? Что за детские сказки?!
- Просто прими как есть. Со временем сам поймешь, что так лучше.
Фокин ушёл от отца Иоанна, он не мог находиться там, зная, что рядом лежит мертвое тело Насти. Он решил, что всё-таки нужно сделать по-своему и пошёл в сторону горы, чтобы позвонить.
На этот раз заветное деление появилось практически сразу, как будто чувствуя, что человеку ну очень надо. Фокин позвонил Мирошниченко, своему бывшему однокурснику и вкратце обрисовал ситуацию.
- Да, дружище, ну, ты попал, - ответил Мирошниченко.- Даже не знаю, чем помочь. Я ведь и сам не в городе.
- Нужен транспорт, чтобы её отсюда вывезти. И место на кладбище. Ты, кстати, её родителей не знаешь случайно?
- Она же приезжая. Так что не знаю. Сейчас позвоню паре ребят, попробую помочь.
- Спасибо, дружище.
- Пока не за что. Как ты там в своём Одиночестве?
- Полная жопа.
- Почему-то не сомневался.
- Дела, одно хлещи другого.
- Аниськин – деревенский детектив.
- Ага, сельский Шерлок Холмс.
- Держись. Я сейчас всё узнаю.
- Ладно. Я пока здесь подожду. Связь только на горе ловит.
- С которой она упала?
- Да.
- Аккуратнее. А то я двоих не вывезу.
- Я же не блондинка из инстаграмм.
- Мало ли. Одиночество…
- Да иди ты.
- Ладно, жди.
Мирошниченко отключился, а Фокин остался ждать. Перезвонил он действительно быстро.
- Заряжают не слабо. Всё-таки труп перевезти. Да и похороны, сам понимаешь. Везде очереди.
- Понимаю.
- Я с деньгами помогу. Просто говорю, что всё решаемо, но дорого.
- Ок. У меня нет других вариантов.
- Тогда, я договариваюсь с машиной. Думаю, к вечеру будет у тебя. А дальше уже сам. Я пока с похоронами потереблю знакомых.
- Спасибо тебе.
- Не во что.
- Налью. За упокой.
- Пошёл ты. Короче, жди транспорт. Я сказал, что у вас сети нет, чтобы так тебя нашли.
- Хорошо.
Фокин стал ждать, тем не менее всё еще не находя себе места. Ходоков не было и он полностью погрузился в свои печали. Даже телефон ни разу не позвонил, что само по себе было очень странно. Иногда, очень хочется, чтобы тебе позвонили, чтобы было с кем поговорить. Но, видимо, не сегодня.
Стемнело. Фокин каждые десять-пятнадцать минут выходил на улицу, чтобы посмотреть, не едет ли какая-нибудь машина. Но никого не было. Хотя его друг Мирошниченко не обманул и машина действительно выехала в сторону Одиночество. Только вот, доехать ей, было не суждено. Водитель сначала заблудился в развилках дорог ведущих в никуда, потом пробил колесо, долго возился с запаской, обнаружил, что бензина на дорогу туда и обратно не хватит, а рисковать, в надежде, что попадется заправка, он не захотел. Поэтому поменяв колесо, он свернул обратно.
Когда была уже полночь, Фокин понял, что никто не приедет. Идти звонить Мирошниченко не было ни сил, ни желания. Он закрыл кабинет и пошёл домой. У соседа горел свет и Фокин подумал, что для старого человека это не очень нормально не спать в такое время и возможно что-то случилось. Он подошел к его окну и тихонько постучал. Пётр Васильевич не ответил. Тогда Фокин заглянул через щель между коротких цветастых занавесок и увидел, что дед Петя лежит на полу. Не долго думая, Фокин подбежал к его входной двери, дернул её, но она оказалась заперта изнутри. «Чёрт, от кого этот старый дурак запирается»,- подумал он. Вернувшись к окну, он разбил стекло, аккуратно вытащил крупные осколки и залез в дом.
Пётр Васильевич был еще жив. Прислонив ухо к его губам, Фокин услышал сиплое дыхание. «Надолго ли хватит ему сил или будет еще одна смерть на моих руках»,- подумал Фокин. Он положил под голову старику подушку и стал искать какие-нибудь таблетки. Правда долго искать не пришлось, весь стол был заставлен аптекой на любой вкус, от народных средств в виде трав, ягод и корешков, то горы пузырьков и пластинок с названиями, о которых Фокин никогда не слышал.
-Пётр Васильевич,- стал тормошить его Фокин,- ты меня слышишь?
«Наверное, надо валидол или нитроглицерин ему под язык положить»,- начал вспоминать Фокин основы первой медицинской помощи.
Он нашёл нитроглицерин и приподняв голову старика положил ему под язык таблетку. Через несколько минут дядя Петя стал кашлять. Он открыл глаза, которые впрочем всё еще оставались довольно мутными и попытался встать. Но Фокин удержал его, понимая, что это может стать его последним шагом. Старик оказался крепким, поэтому Фокину пришлось приложить довольно много усилий, чтобы его удержать на месте.
- Пётр Васильевич, скажи что-нибудь.
- Пошёл к чёрту,- проскрипел старик.
- Живой. Это хорошо. Что случилось, помнишь?
- Ты чего здесь делаешь?
- Тебя спасаю, старого дурака.
- Без тебя справлюсь.
Он снова попытался встать, на этот раз с силой оттолкнув руку Фокина.
- И на том спасибо. Я тебе окно разбил, чтобы сюда попасть. Завтра починю.
- Одни напасти от тебя. Что со мной было,- будто бы смягчив гнев на милость всё-таки спросил сосед.
- Я шёл к себе. Уже поздно, а у тебя свет горит, вот я и подумал, наверное что-то случилось. Заглянул в окно, ты на полу лежишь.
- А окно зачем разбил?
- Так у тебя дверь изнутри заперта. Или мне надо было через дымоход, как Санта Клаусу в дом попасть?!
- Ладно, ладно. Не обижайся. Приступ у меня был. Не часто, но бывает.
- Сердце
- Оно. Барахлит старое.
- Понимаю. Но ты хоть бы двери не запирал, мало ли что. Так к тебе проще попасть и помочь. А если бы я не шёл сейчас и свет не увидел. То всё, утром бы уже отец Иоанн давал указания могилу копать.
- Ему лишь бы указания давать. А чего ты так поздно бродишь?
- Машину ждал. Только никто не приехал.
- И не приедет. Дороги то нет. Зачем тебе машина?
- Девушка ко мне приезжала. Вы её видели, Настя.
- Ну.
- С обрыва упала. Пошла вечером на гору и упала.
- А какого чёрта она вечером туда пошла?
- Позвонить. Мы с ней поругались немного. Я пошел в баню к Ивану Тимофеевичу, а она на гору. И всё.
- А ты хотел её вывезти в город и там похоронить?
- Конечно.
- А отец Иоанн тебя переубедил, мол, всё сделаем, во всем поможем.
- Пытается.
- У него с Богом свои счёты. Вот он на других и выезжает, умасливает своё одиночество за чужой счёт.
- Что это значит?
- Ты дай мне воды.
Фокин принес Петру Васильевичу воды, старик жадно выпил полную кружку, вытер сухие, потрескавшиеся губы тыльной стороной ладони и замолчал, как будто у него кончились слова или он их все только что выпил. Он просто уставился в одну точку и перестал говорить.
- Пётр Васильевич, я так и не понял, что значит «у него свои счёты» и «одиночество за чужой счёт»?
Но старик уже не реагировал на вопросы. Он поднялся с пола и пошел к кровати. Больше ничего добиться от старика Фокину не удалось и он, попрощавшись, пошел в свою половину дома.
Сказанное Петром Васильевичем не давало уполномоченному покоя. «Что имел в виду старик? То, что в посёлке постоянно происходят странности – стало уже обыденностью. Но вот отец Иоанн, почему он, действительно так торопится похоронить Настю здесь, в Одиночестве. Что ему-то с того, плюсик к карме?! Завтра же, прямо с утра пойду в церковь и запрещу хоронить здесь Настю. Еще раз позвоню Мирошниченко, может машина просто сломалась или еще что-то. Но обязательно вывезу её отсюда. И самому мне надо бы выехать. Хотя бы глотнуть другого воздуха. Иначе, быть беде, всплыву потом, как мой предшественник».
С этими мыслями Фокин кое-как уснул.
Утром он сразу же пошел в церковь. Отец Иоанн пригласил его выпить чая, но Фокин отказался.
- Некогда чаи гонять. Я не даю своё согласие хоронить здесь Настю.
- Как же так? У нас всё готово.
- Ничего. Могила кому-нибудь другому пригодится. Стариков в округе много.
- Я не об этом. Тело нужно предать земле. Провести службу. Попрощаться.
- Это без нас. Точнее, без неё. Сегодня я точно найду машину и увезу тело в город.
- Нет.
- Что значит, нет?
- Отец Иоанн, я даже спрашивать не стану. Вообще, с какой стати, я должен перед вами отчитываться?
- Все мы под Богом ходим.
- И под законодательством Российской Федерации.
- Это потом.
- Кому как. Для меня уголовный кодекс важнее, чем Библия.
- Просто вы еще не всё осознали…
- Мне уже, если честно, не хочется ничего осознавать. Поскорее бы убраться отсюда. Перевестись хочу.
- Куда?
- Хоть на Северный Полюс.
- Это очередная стадия принятия одиночества, Сергей Юрьевич.
- Ага. Она самая. Полное принятие.
- А Анастасию мы в обед похороним. Это вам тоже стоит принять. Приходите на службу.
- Только попробуйте. Будете потом своими руками откапывать, а в суде доказывать свою правомерность.
- Только Бог мне судья.
- Посмотрим.
Фокин вышел от отца Иоанна с таким сильным раздражением, что будь его воля, он бы закрыл служителя церкви в КПЗ. Больше всего ему сейчас хотелось убраться из посёлка. Забрать тело Насти и уехать и никогда сюда больше не возвращаться. Написать заявление по собственному и уйти на вольные хлеба. К чёрту такую службу, если она приносит только горе и разочарование. Фокин не пошёл к себе в участок, а сразу свернул в сторону горы, намереваясь любой ценой выбить транспорт.
Он долго не мог дозвониться до Мирошниченко, наконец, сонный голос друга сказал:»алё».
- Разбудил что ли?
- Да я вчера хорошо погулял.
- Машина не приехала.
- Знаю. Водитель вернулся. Сказал, что заблудился, потом колесо пробил, потом у него бензин почти кончился.
- И что?
- Ничего. Он вернулся обратно.
- Сегодня приедет?
- Не знаю. Сейчас наберу его. Ты какой-то резкий.
- Станешь тут резким, когда местный батюшка твою девушку хоронит.
- Ты же власть.
- А для него только Бог – власть.
- Ну и арестуй его, за неподчинение.
- Уже подумываю об этом.
- Весело там у вас.
- Даже страшно. Перезвонишь?
- Ага.
- Я тогда подожду. А то связь.
- Давай.
Мирошниченко перезвонил через несколько минут и сообщил, что водитель всё-таки не поедет. Взбешенный уполномоченный обматерил единственного настоящего друга, который в этой ужасной ситуации не помог ему. «Только зря время потерял»,- сказал вслух Фокин.
Он спустился с горы и снова пошел в церковь, где вовсю шли приготовления к похоронам.
Отца Иоанна не было видно, зато Фокин встретил тех двух могильщиков, которые до этого готовили яму для Михаила Петровича Одиноких. Еще в церкви сновала какая-то старуха. Она постоянно перебегала из помещения в помещение, что-то переставляла, что-то приносила или уносила. Сморщенная или, даже оплывшая, как свечка, которую поставили за упокой и никак не уберут. Видимо, приготовления к похоронам, отпеванию и поминкам шли полным ходом.
Фокин решил всё-таки еще раз попробовать вразумить батюшку. Но найти его оказалось не так-то просто. Оказалось, что отец Иоанн подвязывал колокол, будто больной зуб. На колокольне было три колокола. Один большой и два маленьких.
- Отец Иоанн,- крикнул Фокин.
- Сейчас спущусь,- ответил батюшка.- Или, если не боишься высоты, поднимайся сюда. Поможешь.
- Не боюсь.
Фокин взобрался на колокольню по шаткой деревянной лестнице. Вид с неё открывался отличный, примерно как с горы Одинокая.
- Вот тут поддержи, - попросил отец Иоанн.
Фокин взял колокол за язык, пока батюшка прилаживал веревку. Закончив со всем, батюшка спросил уполномоченного:
- Арестовывать меня пришёл?
- Были мысли,- удивился Фокин, но постарался не подать вида.
- Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.
- Вряд ли.
- Поверь, я же не всегда был священнослужителем. У меня богатый жизненный опыт. Но, если ты примешь всё, как должное, как единственно правильное, то тебе сразу же станет легче.
- Не приму. И не станет. Я – живой человек, испытывающий разные чувства. А вы меня здесь лечите.
- Я не лечу, только даю наставление.
- Не стоит идти мне поперек.
- Услышь истину. Ты прошёл уже довольно длинный путь, минимум две трети своей дороги к одиночеству. Ты думаешь, что оказался здесь случайно, по распределению, по чьей-то злой шутке, но на самом деле, это воля божья. Он ведет нас к одиночеству через массы испытаний.
- И каждому даёт по силам, помню, помню.
- Уже что-то.
- А теперь вы меня послушайте: тело Насти я увезу отсюда хоть на собственном горбу. Похороню её в городе. А потом вернусь и разнесу в пух и прах весь ваш посёлок. Так, что его даже переименуют из Одиночество в Конец всему.
Отец Иоанн ничего не ответил, а Фокин спустился с колокольни и пошёл в помещение, где лежало тело Насти. В помещении было всегда прохладно, видимо из-за толстых кирпичных стен, храм был явно старым. В помещении суетились две старухи. Настю уже переодели во что-то явно не из её гардероба и только ждали отмашки от батюшки. Увидев вошедшего уполномоченного, старухи молча поклонились и отошли от гроба, у каждой из них, как по команде выкатилось по скупой слезинке, выражающей сочувствие. Фокин крикнул, чтобы они убирались вон. А сам поднял тело Насти, ставшее тяжелым, одеревеневшим, перевалил его на плечо и вышел.
С таким грузом, уполномоченный Фокин шёл по поселку в сторону дороги ведущий к выезду. Идти было тяжело, но упрямство придавало сил. Его окликнули, но вместо того, чтобы остановиться, он прибавил шаг. «Нужно только дойти до развилки, выйти к проселочной дороге и всё»,- думал он. Его снова окликнули. Прибавить шаг он уже не мог, тяжелая и неудобная ноша давала о себе знать.
Потом, он упал, как подкошенный. Труп Насти покатился в кювет. А сам Фокин разбил нос, из которого сочилась кровь. Он вскочил и увидел перед собой Ивана Тимофеевича.
- Это ты мне подножку поставил?
- Я, Сергей Юрьевич, не серчайте. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы здраво мыслить. За то, что нос разбили, простите, я не хотел.
Фокин шмыгнул носом, пока еще не ощущая, что случилось.
- Надо всё вернуть, как было.
- Иван Тимофеевич, но ты-то куда?
- Здесь у нас свои порядки и нарушать их не стоит. Вот твой предшественник не учёл этого и пропал.
- Это угроза? Я при исполнении. Могу до кабинета дойти, а там, в сейфе табельное. Тогда посмотрим, кто кому что должен.
- Не нужно крайних мер, только хуже сделаете. Настю я сам заберу и отнесу в храм. А вы сходите пока, приведите себя в порядок и приходите к часу. Мы подождем.
- Разбежались.
- Сергей Юрьевич, поверьте на слово…
Но Иван Тимофеевич не успел договорить, Фокин резко врезал ему в солнечное сплетение. Старик скрючился и упал.
- Ты первый начал. Нападение на сотрудника Органов – это уже не шутки.
Фокин подошёл к телу Насти, подхватил его и снова закинул себе на плечо.
- Отдыхай, старик,- сказал Фокин на прощание.
Дойдя до развилки, Фокин убедился, что совершенно не знает куда идти. Как таковой дороги не было, она состояла из множества витиеватых отростков, ведущих не понятно куда. Он снял Настю с плеча и аккуратно прислонил к дереву.
«Что за проклятое место»,- выругался он вслух.
С неба начал моросить мелкий дождь, появились тёмные тучи. Что делать дальше, уполномоченный не знал. Он понимал только одно, что назад пути нет. А куда идти вперед – было не понятно.
Он присел рядом с трупом Насти, оценив, что она и мёртвая была очень красивая. Закурил и стал ждать, когда начнется по-настоящему сильный дождь, с громом и молниями и как одна из них убьёт его, чтобы не мучился. Но дождь постепенно ослабевал, тучи сносило дальше и небо снова стало чистым. Почему-то за этот короткий период в Фокине всё кардинально переменилось. Он снова водрузил Настю на плечо и повернул в сторону поселка, постепенно ускоряя шаг, чтобы поспеть к похоронам.
8.
Было время, когда посёлок Одиночество носил другое имя. Недолго. Но история это запомнила, а вот местные старожилы делают вид, что Одиночество было всегда.
После образования посёлка, хотя, тогда это был скорее палаточный городок на несколько семей, ему присвоили временное название Одиночество. Это было сделано в шутку, ну, и чтобы не забыть в последующем, когда населенный пункт вырастет, дать ему хорошее, звучное имя.
Палаточный городок довольно быстро перерос в барачный. Были забиты первые сваи, на них водружены первые дома из говна и веток, но это всё равно было лучше, чем брезентовый вигвам, продуваемый всеми ветрами. Люди были счастливы, они сами были хозяевами своей судьбы. Геологи даже нашли в окрестностях поселка залежи полезных ископаемых, правда потом оказавшиеся ничтожно малыми, поэтому месторождения были нанесены на специальные карты, а на разработку было наложено вето. Тем не менее, посёлок был вполне самодостаточен. В окрестных лесах было много дичи, в реке – не переводилась рыба. Земля оказалась вполне плодородной и от нехватки урожая никто не страдал. Но имя, так вот, побыв какое-то время Одиночеством, разросшись, посёлок, тогда уже официально, решил обрести более звучное имя, вроде Киров или Сталин. Более креативных идей не было. Были еще предложения назвать его Зелёный или вообще Наш. Наш посёлок, посёлок Наш… Но, местные управленцы взяли короткую паузу, чтобы подумать, предварительно посоветовавшись с руководством за пределами посёлка. Так что посёлок какое-то время и вовсе был безымянным.
Имя Ему дали, с подачи всё того же руководства из запределья, которое ответило, что раз ваш посёлок не оправдал ожиданий по наличию полезных ископаемых, то и не будет ему никаких гордых имен. Пустошь. Название. Скажем так, довольно оскорбительное. Жители Пустоши-Одиночества сразу после переименования впали в коллективную депрессию. А через месяц вышли на забастовку, все как один и стар и млад, с требованиями вернуть посёлку прежнее название. Правда, к тому моменту основатель Одиночество уже умер, но зато были живы его соратники. Начальство, скрипя вставными зубами, пошло на уступки, сделав это по-тихому, без доклада наверх. Поэтому посёлок какое-то время существовал с двумя именами, почти как в Испании, где детям давали два имени. Например, Анна-Мария или Луиза-Мария. Одиночество для местных и Пустошь для всех остальных продолжил жить совей жизнью. Жителей прибавлялись, а оттока – не наблюдалось. И уже новое руководство, набравшись смелости, решило донести до руководства вышестоящего, что Пустошь давно не Пустошь. А всё тоже Одиночество. Посёлок был слишком мал, чтобы затевать споры или войны по этому поводу, поэтому такое «недоразумение» ему спустили на тормозах. Одиночество официально вернулось, неся над собой развивающийся флаг, гласящий о его победе. На радостях, жители посёлка даже хотели разобрать на кирпичи и брёвна церковь, которая по непонятным причинам устояла под натиском всеобщего атеизма, но местный батюшка, входивший в число первых поселенцев, сказал, что убьёт любого, кто приблизится к храму. И с этими грехами он отойдет в мир иной. Тогда жители посёлка махнули рукой на святотатство и продолжили просто жить, постигая каждый своё одиночество в меру сил и умственных способностей. А батюшка вскоре умер, передав бразды правления над храмом молодому человеку по фамилии Одиноких, который стал новым руководителем прихода.
Посёлок продолжил своё житие-бытие, каждый из его жителей постепенно увязал в своём одиночестве. Но это и было высшим благом и высшей наградой за жизнь в не оправдавшем надежды месте.
Вот краткая история того места, в которое так «удачно» попал Сергей Юрьевич Фокин, ставший его уполномоченным.
9.
Возле церкви стояли все жители посёлка. Они молча встретили подошедшего к ним уполномоченного. Один из жителей, рослый седой мужик с косым шрамом на лбу забрал «ношу» и отнес её обратно в гроб. Отец Иоанн подошёл к Фокину и обнял его.
- Ты сделал всё правильно, - сказал он.
А Фокин заплакал. Сначала беззвучно. А потом, уже никого не стесняясь, стал рыдать во весь голос. Толпа продолжала стоять молча, в ожидании, когда закончится этот «потоп» из слёз. Наконец, Фокин почувствовал, что ему стало очень легко, как будто пришло понимание всего сущего. Всё, что ни делается, делается к лучшему. Или что-то в этом духе. Отец Иоанн жестом дал понять всем присутствующим, что им пора идти внутрь. А сам остался с Фокиным.
- Стало легче?
- Кажется. Извините. Что-то нахлынуло.
- Не нужно извиняться. Это ты очистился. Пойдем в храм, я сейчас отпевать Анастасию буду.
- Я не люблю всё это церковное.
- И не нужно любить. Просто побудешь рядом.
Они пошли в храм, отец Иоанн подошёл к гробу и стал петь псалмы. Кто-то протянул Фокину зажженную свечку. И ближайший час не было ничего, кроме отпущения грехов мёртвому телу. Но сам Фокин находился где-то далеко и ничего не слышал. Нет, тело его было в храме, а вот душа, душа парила совсем в другом месте. Которое даже он сам не смог бы описать.
Когда отец Иоанн закончил отпевать Настю, душа Фокина сама вернулась на место. Он поднял глаза на батюшку и тот жестом указал ему, что всё закончилось. Несколько самых крепких мужчин подхватили гроб и понесли его на кладбище. Накануне вырытая могила зияла своей потусторонней холодной темнотой. Она казалась вязкой. Гроб заколотили и аккуратно спустили в могилу. Одна из старух прошептала Фокину на ухо, что теперь он должен бросить три кома земли, попрощаться с умершей. Фокин отшатнулся и пошёл прочь. Батюшка сделал знак, что можно обойтись и без уполномоченного.
Фокин сидел на крыльце храма и курил, когда к нему подошел отец Иоанн.
- Теперь ты понимаешь?- спросил батюшка.
- Нет. Еще больше запутался.
- Ты чувствуешь себя одиноким?
- Чувствую.
- Это и есть понимание. Самое важное. Прими его и станет легче.
- Не могу. Пока не могу.
- Пойдем, там женщины на стол накрыли. Помянем.
Фокин встал со ступенек, выбросил окурок и пошел вслед за отцом Иоанном.
В зале для трапезы был накрыт длинный стол. Не хитрые харчи, во главе кутья и несколько бутылок с самогоном. Кто-то протянул Фокину стакан и он молча выпил. Как прошел остаток того дня, помнил смутно.
Он проснулся среди ночи у себя в доме. Кое-как дотянулся до часов. Было два часа ночи. Внезапно пришло точное понимание всего, что произошло. Настолько точное, что он  мог бы это сформулировать в  паре предложений. Фокин сел на кровати и заплакал.
«Это и есть одиночество»,- прошептал он. Затем снова лёг и крепко уснул. Разбудило его, как обычно, солнце, которое, словно непрошенный гость стучалось в окно. В тот день, Фокин проснулся новым человеком.
Фокин привел себя в порядок, надел форму и пошёл в отделение.
На удивление, сегодня возле порога не маячил Иван Тимофеевич. Фокин уже привык, что старик всегда первым встречает его, рассказывает последние новости. Уполномоченный открыл кабинет, уселся за стол и стал перебирать бумаги, в которых, впрочем, не было ничего интересного. Большая часть осталась от предшественника и Фокин всё никак не успевал их структурировать. Какие-то записки сумасшедшего, с вечными пометками на полях. В одной тонкой папке, при этом завязанной на два узла, Фокин обнаружил несколько тетрадных листов, исписанных беглым мелким почерком. Как будто писавший очень торопился, опасаясь, что с ним может вскоре что-то случиться. Так и есть, внизу была подпись: «капитан Сусмин А.В. Уполномоченный по Одиночеству». Фокин, пробираясь сквозь дебри крошечных кривых букв капитана стал погружаться в написанное. Вкратце, смысл был таков: он, капитан Сусмин за время своей службы в посёлке Одиночество обнаружил, что все до единого его жители состоят в какой-то секте. Основа вероучения секты является – одиночество, высшее благо. Даже местный священник отец Иоанн является её адептом и в своих молитвах нередко использует слово «одиночество», призывая к его принятию, как к единственно правильной вере. Выехать за пределы посёлка не представляется возможным. Факт этот также не поддается объяснению. А еще, как только в посёлке происходит какое-то мало-мальски значимое событие, об этом сразу же становится известно вышестоящему руководству, которое тут же звонит по односторонней связи, требуя доклада. Хотя, пишет капитан, точно не уверен, что звонящий из руководства МВД. Порой начинает казаться, что звонят откуда из самого посёлка. Слишком уж осведомлены на том проводе. Звание и должность звонящего неизвестны. Поэтому остается о них только догадываться. Если всё-таки удастся выбраться из посёлка Одиночества живым и невредимым, то обо всём происходящем немедленно будет доложено куда следует. Посёлок нужно стереть с лица земли.
На листках также были записи о произошедших за время его службы событиях. В основном о смертях. А дальше опять, что надо думать об одиночестве и тогда оно само тебе откроется.
«Ага, был и всплыл капитан Сусмин..»,- подумал Фокин.
В дверь кабинета уполномоченного постучали.
- Войдите, - сказал Фокин, предварительно спрятав папку в ящик стола.
В кабинет вошёл Иван Тимофеевич. Выглядел он скверно, лицо его было перекошено от какой-то боли, исходящей изнутри.
- Иван Тимофеевич, да на тебе лица нет. Ты чего пришёл? В таком состоянии надо дома лежать.
- Это ничего, - скрипя зубами, ответил он,- Я по делу.
- Если по делу, то говори, конечно.
- Хотел узнать как ты после вчерашнего?
- Нормально. Уже лучше.
- А то все переживают.
- Не стоит. Так что за безотлагательное дело?
- Пустяк. Я могу и в другой раз прийти.
- Видимо не такой уж пустяк, раз ты в таком состоянии пришёл. Говори.
- Я со своей женой скоро помру.  И вот мы решили наш дом тебе оставить. Чтобы всё по закону, правильно оформить.
- Не понял, чего это вы помирать надумали? Еще и оба одновременно.
- Время пришло. Вчера как раз об этом с отцом Иоанном разговаривали, он и сказал, что наше время пришло. Всё одиночество мы с супругой познали от и до, стало быть, пора.
- Иван Тимофеевич, я уже говорил, что у меня нет связи с Богом или еще с кем-то там. Скажи по-простому, что случилось.
- Видите ли, Одиночество – это не просто посёлок, вернее, не только посёлок. Одиночество - это местный уклад, нарушать который не позволено никому.
- То есть всё-таки секта.
- Нет. Именно, уклад. Для нас, местных жителей, кто родился здесь, одиночество это то, как нужно жить, к чему стремиться и только достигнув его, умереть.
- Иван Тимофеевич, ты себя сам-то слышишь? Это же бред.
- Вчера, во время службы по Анастасии, отец Иоанн произнес очень важные для меня слова. И мне всё открылось. Я осознал, что достиг одиночества. Супруга моя, позже вечером, поделилась со мной тем же самым откровением. Знаете, как это приятно, когда два человека, прожившие бок о бок всю жизнь, вот так вместе, в одно и то же время, пришли к тому, ради чего жили.
- Всё очень запутано. Такое под силу только Шерлоку Холмсу, - попытался отшутиться Фокин.
- Я вам про серьезные вещи говорю. Не стоит шутить. Так вот, когда мы поделились друг с другом, то решили, что оставить свой дом мы хотим человеку достойному и желательно молодому, чтобы он еще успел в нем пожить, привести жену, детишек завести. Поэтому, мы завещаем наш дом вам. А сами..
Но Фокин перебил его.
- А сами, идите домой. Скорее всего, у вас жар и высокая температура. А завтра, я вас навещу. Супруге передавайте привет. Пусть тоже выздоравливает.
- В общем, я вас уведомил, Сергей Юрьевич.
- А я вас услышал, Иван Тимофеевич.
На этом разговор был окончен, Иван Тимофеевич ушёл. Фокин снова достал заветную папку и еще раз внимательно перечитал то, что было написано на листках.
«Помирать собрался. Одиночество он познал. Еще и вместе с женой. Отлично. Мне только двойного ритуального убийства не хватало для пополнения послужного списка»,- такие мысли гуляли в голове Фокина.
Когда зазвонил телефон, Фокин весь сморщился.
«Может правда взять и послать звонящего куда подальше, тогда и выяснится, кто это»,- подумал он. Но подняв трубку он услышал вопрос:
- Два трупа у тебя, Фокин?
- Никак нет.
- А мне доложили, что, да. И кому мне верить?
- Мне. Я же здесь уполномоченный.
- А толку. Два трупа, муж и жена. Проверил бы.
- Проверю. Но, этот самый труп, вернее муж. Только что от меня вышел. Пол часа назад.
- За полчаса можно весь твой посёлок вырезать, а потом сказать, что так и было.
- Я проверю.
В трубке снова послышались гудки.
«Вот, козёл»,- выругался Фокин и стал собираться в сторону дома Ивана Тимофеевича.
10.
«Как же раздражают эти звонки из ниоткуда», - думал всю дорогу Фокин,-«А еще эти записи предшественника, он там тоже их упоминает. Но думает, что звонят откуда-то из посёлка. Чем дальше, тем страшнее».
Подойдя к дому Ивана Тимофеевича, Фокин сначала издалека присмотрелся к его двору, вдруг он там или его жена, тогда и идти не стоит. Но во дворе никого не было видно. Он открыл калитку, дружелюбный пёс услужливо потерся об его ногу, не издав ни звука. Фокин потрепал пса по холке и подошел к дому. Постучал сначала в дверь, затем в окно. Никто не ответил. Тогда он вошел. Разувшись и пройдя через сени, Фокин оказался в просторной комнате с массивным обеденным столом и четырьмя венскими стульями. В комнате было очень тепло и уютно. Вся мебель, стол, стулья, шкафы – стояли ровно на тех местах, где им следовало стоять. Ничего лишнего в комнате не было. Фокин прошёл в следующую комнату, это была спальня и увидел, что на большой кровати лежат в обнимку Иван Тимофеевич и его жена. Он проверил у них пульс. Оба были мертвы. Фокин взял стул и сел рядом с кроватью.
«Что за чертовщина здесь творится», - подумал он, - «ведь буквально час назад Иван Тимофеевич сам приходил к нему. А он не поверил старику. Наверное, они выпили какого-то яда и навсегда уснули».
На столе, рядом с кроватью, лежал лист бумаги. Фокин взял его и прочел. Это была написанная от руки дарственная на дом. Теперь он становится владельцем дома и всего имущества. Как и говорил ему Иван Тимофеевич. Но, чёрт побери, зачем же так..зачем…
Объяснений произошедшему не было. По крайней мере, логичных объяснений.
«А вдруг это только начало?! И за двумя смертями последуют еще. Вдруг отец Иоанн уже нашептал на ухо про то, что одиночество достигнуто другим жителям посёлка. Может он всех убьет».
Фокин выбежал из дома Ивана Тимофеевича и поспешил в сторону церкви.
«Больше он мне мозги не промоет. Хватит. Напрыгался под его дудку. Если потребуется, застрелю».
Отец Иоанн был на колокольне. Фокин окрикнул его, но батюшка сделал вид, что не слышит и махнул рукой, приглашая к себе. Фокин вскарабкался по старой лестнице наверх.
- Иван Тимофеевич вместе с женой мертвы. Ваших рук дело?
- И вам здравствуйте, Сергей Юрьевич. Очень жаль, такие прекрасные люди были. Но мы всё сделаем, не волнуйтесь.
- А я и не волнуюсь. Вы уже сделали. Вы всё время делаете, что захотите. А потом кто-то умирает.
- Вы всё неправильно понимаете…
- Нет уж, больше со мной эта прочистка мозгов не пройдет. Вы арестованы.
- По какому обвинению, осмелюсь спросить?
- «Доведение до самоубийства», статья 110 УК РФ и статья 239 УК РФ «Создание некоммерческой религиозной организации, посягающей на личность и права граждан».
- Я – священник. Ни на что, кроме веры я не посягаю. И веру эту помогаю обрести людям, совершенно безвозмездно.
- Хватит меня лечить. Я нашел записки капитана Сусмина, он тоже был уверен, что здесь секта, в которой состоит весь посёлок.
- Капитан Сусмин был очень пьющим человеком. Это его и сгубило. Я с ним неоднократно разговаривал про зеленого змия. Но, помочь так и не смог. Увы.
- Поэтому убили его и в реку выкинули.
- Он утонул, если вам не известно. Есть заключение экспертизы.
- Здесь даже фельдшера нет на весь посёлок, а заключение экспертизы – есть.
- Это правда, фельдшера у нас нет. Лечимся сами, в основном народными средствами. Но здесь всё само лечит. И воздух, и природа.
- Хватит. Спускайтесь. Мы идём в отделение. Там я вас буду «лечить».
Фокин подошел к лестнице и только сделал шаг, как получил ногой в лицо. Он тут же потерял равновесие и полетел вниз.
Отец Иоанн легонько спрыгнул с лестницы и подошёл к лежащему на земле уполномоченному.
- Живой?- спросил батюшка.
Фокин ничего не ответил. Тогда батюшка проверил пульс и ощупал тело Фокина. Убедившись, что все основные кости целы, он взвалил на себя уполномоченного и оттащил его в свой флигель.
Когда Фокин пришёл в себя, он попытался встать с кровати, но обнаружил, что его руки и ноги привязаны. Дергаясь, он только еще больше затягивал веревки. Фокин попытался кричать, но изо рта вырывались только сухие звуки, похожие на треск ломающихся сучьев. Оставалось лежать и ждать. Правда совсем скоро дверь во флигель отварилась и вошёл отец Иоанн.
- Пришёл в себя. Ну, ты меня, конечно, напугал. Полетел с лестницы, как Икар.
- Я этого не помню. Можно мне воды? И почему я связан. Развяжите меня.
- Воды, конечно. А развязать пока не могу. Вы еще не в себе. Вам тут заговоры мерещатся. Секты.
- Что-то такое припоминаю. Если не хотите продолжения, то советую вам немедленно меня развязать.
Отец Иоанн приподнял голову Фокина и попоил его из тяжелой эмалированной кружки.
- Голова не болит?
- Вашими молитвами.
- Значит всё в порядке. Вы пока полежите, разговор продолжим позже. Я пойду.
- Отвяжите меня. Хуже будет.
Но отец Иоанн молча вышел из флигеля, оставив Фокина лежать в том же положении.
Как ни крутился уполномоченный, порвать путы ему не удалось. Тогда он стал прокручивать в голове все пересмотренные триллеры, где главный герой попадает в похожую ситуацию. Ничего не помогало. И всё-таки, одна из веревок была чуть тоньше остальных. Это чувствовалось. Фокин стал дергать рукой то вправо, то влево, пытаясь её перетереть. Наконец, ему это удалось. Он с силой потянул и порвал одну перевязь.
Освободив руку, он уже смог развязать остальные веревки. Покопавшись во флигеле, Фокин прихватил с собой молоток. Больше, ничего увесистого он не обнаружил. Жаль, что табельное оружие он при себе не носил, оно всегда хранилось в сейфе.
Потихоньку выйдя из флигеля, он осмотрелся. Никого не было. Тогда он стал пробираться в церковь, в надежде застать врасплох отца Иоанна.
В это время на кладбище за церковью рыли могилы для Ивана Тимофеевича и его жены. Могильщиками выступали всё те же мужики, которые до того рыли моглилы для Михаила Петровича и Насти. «Видимо, они завсегдатае для этой работы»,- подумал Фокин. Но, лучше им на глаза не попадаться, в раз лопатой пополам перерубят, даже разговаривать не станут.
Фокин аккуратно прокрался мимо и вошёл в храм. Из-за постоянного полумрака, царившего внутри помещения, нужно было какое-то время, чтобы глаза начали различать всё более детально. Он двинулся в сторону амвона, за которым надеялся застать отца Иоанна. В тот момент, Фокин был похож на церковного вора. В храме пахло ладаном и сыростью. Аккуратно заглянув в помещение за амвон, Фокин так никого там и не обнаружил, будто отец Иоанн сквозь землю провалился.
Чёрт его знает, куда он делся. А времени не так уж много. Фокин решил пока что оставить свои попытки найти отца Иоанна и выскочил из храма. Он побежал в сторону отдела, где в сейфе лежал пистолет, где он мог забаррикадироваться от всего посёлка и держать оборону, пока не прибудет подкрепление. Правда, откуда оно должно прийти, он пока не понимал. Телефон по-прежнему работал в одностороннем режиме, идти на гору, было слишком опасно. Так что, лучше сидеть в отделении и ждать.
Добравшись незамеченным, он открыл кабинет и сразу же запер его на ключ изнутри. Пистолет лежал в сейфе. Фокин вставил обойму и убрал ПМ под ремень. «Нужен план. Без плана моё дело – труба»,- думал Фокин. Его мысли прервал телефон.
- Фокин, что у тебя там происходит?
- Это я у вас хочу спросить, что здесь происходит. Меня сегодня чуть не убили.
- Кто?
- Настоятель местной церкви отец Иоанн.
- Ты в своем уме?
- Я-то, да. А вы кончайте меня полоскать и отправляйте сюда опергруппу и ОМОН. Здесь весь посёлок - это одна большая секта. Они и предшественника моего убили.
- Уверен?
- Более чем.
- Потому что у меня совсем другие сведения.
- Почему-то не сомневался.
- Мне доложили, что ведешь в поселке аморальный образ жизни, запугиваешь жителей, чувства верующих нарушаешь.
- Да они верят не в Бога, а в Одиночество. Сейчас две могилы копают.
- Для кого?
- Иван Тимофеевич и его жена. Он здесь вроде моего помощника был. Как будто самоубийство. А на самом деле..
- Что на самом деле?
- Я думаю, их отравили или заставили самих яд выпить. В любом случае, здесь полный дурдом. Я забаррикадировался в кабинете, но у меня всего одна обойма. Так что сколько продержусь, не знаю.
- Ты заканчивай дурака валять. Ты же офицер. Присягу давал.
- Но не от дураков. Их я защищать точно не соглашался.
- Хорошо, сейчас позвоню, чтобы тебе кого-нибудь прислали. Но, если по приезду ничего не обнаружат, пеняй на себя.
- Так точно. Готов понести наказание.
- Жди.
«Первый раз за всё время нормально выслушал. Теперь главное продержаться до подмоги».
Фокин выглянул в окно, со стороны посёлка никого не видно. «Может и продержусь»,- подумал он.
Он снова вытащил папку своего предшественника и перечитал его записи. Всё сходилось. Как он раньше не догадался, всё давал задурить себе голову. Явно же секта. А сюда, в эту глухомань никто и не ездит, поэтому они годами творят, что хотят.
Какое-то время было тихо. Фокин немного успокоился. Сходил умылся, осмотрел ушибы от падения, ощупал кости. Вроде всё цело. Хотя тело болело, но жить можно. Но, его спокойствие нарушил громкий стук в дверь. Он выхватил ПМ и подошел ближе.
- Кто там?
- Открывайте, Сергей Юрьевич.
- Ага, разбежался. Валите, пока не пострелял. Я уже опергруппу вызвал и ОМОН.
- Они не приедут. Не вы первый.
- Приедут. А я пока здесь подожду.
- Лучше бы вам открыть и пойти с нами. Отец Иоанн хочет сделать всё правильно, но мы можем и по-другому.
- А пулю промеж глаз не хочешь?
- Патронов у вас мало, на всех не хватит. А в посёлке оружие тоже имеется, так что не советую вам меряться арсеналом. Только хуже сделаете.
- А я не советую проверять.
- Так мы не договоримся.
- А я и не собираюсь с вами договариваться.
- Мы с вами в одной лодке и лодка эта уже причалила. Одиночество наступило. Отец Иоанн говорит, что вы избранный, поэтому никто вам зла не желает, не бойтесь.
- В жопу ваше одиночество. Старая песня. Весь посёлок – одна сплошная гниль, каждый сам по себе индивидуально и все вместе.
- Вы хоть и избранный, но много пока еще не понимаете. Но это ничего, все так приходят к Нему.
- К кому?
- К Одиночеству.
- Вы вместо Бога верите в Одиночество…сами себя слышите?!
За дверью уже не ответили. Фокин тоже немного отступил вглубь кабинета и стал ждать. Через несколько минут в окно влетел чурбак и сразу же с другой стороны резким ударом выбили дверь. Фокин отскочил, выстрелил несколько раз в разные стороны, но споткнулся об один из стульев и упал на пол.
Его скрутили. Рот, на всякий случай, тоже завязали и повели в сторону храма.
«Теперь точно всё»,- подумал уполномоченный.

11.
Храм Святого Одиночества гордо смотрел в небо всеми своими луковицами. Фокина притащили и оставили у порога. Один из мужиков остался сторожить уполномоченного, другой пошёл за отцом Иоанном.
- Куда бежать,- обратился одновременно и к Фокину и куда-то в небо охранник,- здесь некуда бежать. Кругом Оно.
Фокин не мог поддержать эту интересную беседу, так как его рот по-прежнему был завязан.
Из-за угла храма появился отец Иоанн.
- Сергей Юрьевич, что же вы сами себе ставите подножки? Что предначертано нам, от того не убежишь. Развяжите ему рот хотя бы.
Фокину освободили рот, чтобы он смог говорить.
- Может я сам для себя хочу выбор сделать. Без вашего участия в  моей судьбе.
- Не нужно противится. Помощь уже здесь. Сегодня вы наконец постигнете всё.
- Этого-то я и боюсь.
Отец Иоанн знаком дал понять, что уполномоченного нужно перевести в другое место.
Сколько точно времени он просидел в сыром подвале, Фокин не понял. В помещении было темно, лишь иногда слышался писк то ли крыс, то ли мышей. Потом за ним пришли всё те же поверенные люди для специальных дел. От дневного света глаза Фокина стали слезиться, но постепенно привыкли и он снова начал нормально видеть.
- Куда меня?
- Куда надо,- фыркнул в ответ один из провожатых.
- И на том спасибо.
Фокина привели в келью, которая была совсем не похожа на все остальные комнаты в монастыре. Ну, или на обычные комнаты, потому что Фокин, конечно, не был большим знатоком в этом деле. Стены кельи были выкрашены в серый цвет, а извечная местная сырость сделала их еще более неприглядными. Икон на стенах совсем не было, как не было ни крестов или другой христианской утвари. В центре кельи стоял стол, примерно два на полтора метр, похожий на полку в поезде. К столу были привинчены ремни для рук и ног, и еще одно устройство для фиксации головы. Фокин ни на шутку испугался. Увидеть такое он точно не ожидал. Это всё походило на комнату из фильма ужаса категории «В». Но только принимать непосредственное участие в этом уполномоченный не хотел, от слова совсем. Он пытался упираться, но его волоком подтащили к ложу. У изголовья стоял отец Иоанн, на его лице гуляла блаженная улыбка Ганнибала Лектора.
- Не бойтесь, Сергей Юрьевич, никто вам не сделает больно. Мы же не садисты какие-то, - обратился к нему батюшка.
Жестом он указал своим помощникам, чтобы они уложили и привязали Фокина. Голову он зафиксировал ему сам.
- Теперь нам ничего не помешает. Сможем провести обряд как положено.
- Постойте, давайте поговорим. Всё обсудим. Я признаю, что погорячился с угрозами. Но и вы тоже..
- Сергей Юрьевич, я на вас зла не держу.
Он жестом дал понять своим помощникам, что они здесь больше не нужны.
- Допустим, я верю в ваше Одиночество. Но зачем же идти на такие кардинальные меры?
- Это не кардинальные меры. Это само собой разумеющееся. Вы стали готовы, а мы просто укажем вам путь. Помощь и не более. Потом еще благодарить будете.
- Я не готов..
- Готовы. Не переживайте. Обряд не долгий. И не страшный.
Фокин попрощался с жизнью, ну, или  не с жизнью, а с головой, которую явно собирались прошить на новый лад. Сменить старую операционную систему на новую под названием ОС «Одиночество».
Внезапно откуда-то снаружи послышались крики и звуки похожие на выстрелы. Хотя стены монастыря были достаточно толстыми, но всё равно было слышно, что происходит что-то не то. Отец Иоанн сделал жест Фокину, чтобы он не двигался. Смешно, конечно, когда человек и так стреножен по всем конечностям. Сам он вышел из кельи.
«Неужели успели!?»,- крутилось в голове у Фокина.
Что на самом деле происходило у стен монастыря – об этом Фокин мог только догадываться. Воображение рисовало картину небывалой спецоперации по его освобождению. Потом в Одиночество приедут репортеры. Его еще и наградят за бдительность и причиненные неудобства. А посёлок расформируют и даже упоминаний о нём не останется, потому что все его жители гуськом пойдут по этапу.
 Стрельба стихла. Голосов тоже не было слышно. Дверь в келью отварилась и вошли двое: отец Иоанн и какой-то пузатый полковник в форме МВД. Фокин весь сжался. Все его надежды на освобождение провалились в черную дыру.
- Ну, привет, Фокин,- сказал полковник,- А то всё по телефону, да по телефону. Устроил ты шумиху. Хорошо, мне отец Иоанн всё разжевал. Мы с ним сто лет знакомы, еще с Афгана. В одном взводе плечом к плечу два года. Столько вмесите прошли, закачаешься.
- Спасибо, что так оперативно, Юрий Борисович,- сказал отец Иоанн.
- Заканчивай, Ваня, когда я тебе стал Юрием Борисовичем? Совсем здесь своей духовностью объелся. Закусывать надо.
- Юра и Ваня мы были сто лет назад. А теперь субординация.
- Не для нас с тобой. Это для Фокина субординация, как отче наш. Вон он какой скромный лежит в ожидании. Ты его пытал что ли? Чего он у тебя такой бледный, а, инквизитор?
И полковник громко засмеялся, его смех рассеивался по помещению, гулко, будто ухала сова. От этого стало еще более жутко.
- Я Фокина забираю. Об остальном – это уже твоя забота. Сам всё почистишь, чтобы ни один комар носа не подточил.
- Как забираешь?
- Он мой подчиненный. Так и забираю.
- Мы же с тобой договаривались. Я же объяснял.
- Что он избранный? Этот неуч! Ха, да он на курсе учился на одни тройки, его чуть не выперли, поэтому и загремел сюда, а не в нормальное место. Избранный, тоже мне, мессия.
- Я его не отдам.
- Ваня, я не спрашиваю. А ставлю в известность,- с полковничьей прямотой сказал Юрий Борисович. Ты же не хочешь, чтобы мои ребята шмон по всему посёлку навели?
- Я хочу,- наконец подал голос Фокин. Правда голос его был тоненьким, как писк мыши.
- Заговорил, глядите-ка,- сказал полковник.
- Это всё секта. Весь посёлок…
- Без тебя знаю, что здесь,- перебил его Юрий Борисович.
- Юра, оставь его здесь. Обещаю, я больше никогда тебя ни о чем не попрошу. Клянусь.
- Чем? Одиночеством своим. Ха, тоже мне.
- Они же меня убьют. Только вы уедите, убьют. А может еще и сожрут. Кто их знает чем они тут на самом деле промышляют.
- Ты что Ваня людей ешь? Совсем уже охуел тут,- глаза полковника постепенно наливались кровью. Он никак не мог переварить сказанное Фокиным.
- Кому ты веришь.
- А я вот уже стал сомневаться. Раньше ты так не озорничал. Его предшественника я тебе простил. Утонул и утонул, пьяница и позор Органов. А этот мне может глаза на всё открыл.
- У меня в кабинете есть папка, там всё сказано. Её капитан …
Он не успел договорить, потому что отец Иоанн сильно ударил его по губам. Рот Фокина наполнился кровью.
- Нет, Ваня, ты всё-таки переигрываешь.
Он оттолкнул отца Иоанна и стал развязывать ремни, освобождая Фокина.
- Осторожнее,- крикнул Фокин.
Но не успел, потому что отец Иоанн вцепился в полковника, оттащил его от связанного Фокина и они упали на пол. Пока продолжалась борьба двух закадычных друзей, Фокин попытался своими силами освободиться. Одну руку ему уже успел высвободить Юрий Борисович, поэтому дальше всё получилось быстрее.
Юра и Ваня, два друга-однополчанина, катались по полу, выдавливая друг другу глаза и кадыки, обзывая друг друга последними словами, никак не свойственными для людей настолько близких.
Наконец, Фокин смог освободиться от всех ремней, он подскочил к клубку и двинул ногой прямо в голову отцу Иоанна. От удара тот крякнул и резко обмяк. Юрий Борисович высвободился от рук друга, которые еще секунду назад клешнями сомкнулись на его горле.
- Сука, чуть не придушил. Ванечка. Силы еще дохрена, а вот у меня уже здоровья нет с такими тягаться. Спасибо, Фокин.
Полковник встал, а отец Иоанн остался лежать на полу.
- Ты его убил что ли?- спросил Юрий Борисович.
Фокин испуганно проверил пульс у отца Иоанна.
- Дышит.
- Слава богу. Он хоть и натворил дел, но убивать бы его я не стал. Много мы с ним…
- Надо выбираться отсюда, товарищ полковник.
- Не ссы, уполномоченный.
- А с вами много людей?
- Водитель мой.
- И всё? – обреченно сказал Фокин.- Я же просил ОМОН, опергруппу.
- Кто же знал, что у тебя здесь такой коллапс.
- Надо было хоть раз поверить.
- Надо было. Не учи отца сам знаешь что. Выберемся. Я Афган прошел.
- А я нет.
- Только надо Ванечку связать. А то очухается и хана нам. У него сколько урок в подчинении?
- Весь посёлок.
- Не хило.
- Тьфу, телефон разбил,- выругался полковник и слегка пнул отца Иоанна.
- Здесь всё равно связи нет. Только на горе и то если сильно повезет.
- Значит, выберемся к горе, а там уж я всю королевскую рать сюда вызову. Раком весь посёлок поставят, вплоть до кошек и собак. Никому не поздоровится.
- Хотелось бы верить.
- Ты почему мне раньше не докладывал?
- А вы меня хоть раз выслушали? Связь односторонняя, ни здрасте, ни до свидания. Кстати, а кто вам обо всём докладывал?
- Отец Иоанн, кто же еще.
- Теперь понятно.
Фокин и Юрий Борисович вышли из кельи и стали пробираться по темным помещениям храма на улицу. Запах ладана усиливал страх у уполномоченного, но решил во чтобы то ни стало не позволить себе сгинуть в этой дыре.
В храме не было ни души и они спокойно вышли из тьмы к свету. Вот только там их ждал неприятный сюрприз. Весь посёлок, ощетинившись, выстроился в каре вокруг входа в храм. Кто с вилами, кто с лопатой, кто с секачом, а некоторые и с ружьями. Такого расклада не ожидал ни полковник, ни Фокин.
12.
На какое-то мгновение время остановилось. Поселковая толпа с одной стороны и Фокин плюс полковник с другой молча смотрели друг на друга. Иногда, тишина рождает мудрость, но, чаще она рождает шум.
- Куда собрались?- сказал рослый мужик, стоявший чуть впереди толпы. В руке у него был топор, которым он явно умел хорошо орудовать.
- Не дури, мужик,- ответил Юрий Борисович.- Я полковник МВД, сам подумай что тебе за это светит.
Фокин и Юрий Борисович стояли настолько плотно друг к другу, что со стороны они напоминали сиамских близнецов, сросшихся в плечах в единый организм.
- Где отец Иоанн?- спросил всё тот же мужик.
- Внутри остался. Мы с ним старые друзья, еще с Афгана.
- Складно поёшь,- добавила из толпы какая-то бабка, одетая во всё черное, будто сама смерть. В руках у неё был молоток.
- А у нас тут ваш водитель.
Толпа немного расступилась и стало видно, что внутри на коленях сидел связанный водитель полковника.
- Но мы его пока не трогаем.
- Он тоже сотрудник МВД. Здесь вообще никого не нужно трогать. Чревато последствиями.
- У нас нет времени с вами лясы точить. Сами сдадитесь или помочь?
Полковник повернул голову к Фокину и прошептал ему на ухо: «Надо бежать в рассыпную. Ты влево, я вправо».
- Ну что, посовещались?
- Ага,- буркнул Фокин.
Фокин рванул в свою сторону, толпа хлынула за ним. А полковник рванул в свою. Не все ожидали такой прыти, да и местный контингент был хорошо за шестьдесят, так что спортсменами здесь не пахло. Это дало фору, по крайней мере Фокину. Полковник, после драки с отцом Иоанном, быстро бежать не мог.
Фокин обогнул храм и ломанулся в отдел. Там остался его телефон. Нужно поскорее его найти и бежать на гору, вызывать подмогу. Хоть бы хватило времени.
Полковник укрылся в каком-то подсобном помещении, которое снаружи уже осаждали местные «орки».
- Подпалить его и дело с концом,- сказал кто-то.
Полковник не знал, что делать дальше. Остаться и сгореть или выйти и попасть в лапы сектантов, которые его непременно поднимут на вилы. Никакой другой  альтернативы он не видел. Решил, всё-таки выйти, вдруг еще есть шанс спастись.
Толпа расступилась и полковник вышел из своего убежища. Его тут же связали и потащили к месту, где лежал водитель.
За это время, Фокин, словно кенийский бегун, сумел добежать до отдела. Вокруг никого не было и он сразу же кинулся в свой кабинет. Телефон валялся на полу возле стола. Экран был немного разбит и пошёл мелкой паутинкой с одного края, но в целом, аппарат работал. Он сунул телефон в карман и побежал в сторону горы. Времени думать не было. «Только бы успеть. Только бы полковник сумел убежать. Господи, за что всё это»,- таки мысли пульсировали в голове Фокина.
Путь до горы пролегал через посёлок и пройти незамеченным было проблематично. Хотя, все его жители сейчас должны быть возле храма. Но мало ли, вдруг оставили какой-нибудь наблюдательный пост из пары старух. Надо быть повнимательнее.
Пока толпа кошмарила полковника и его водителя, Фокин успел незамеченным добраться до горы. Он долго пытался поймать хотя бы одно заветное деление, но аппарат выдавал одну и ту же информацию «нет сети».
Полковника и водителя привязали друг к другу и усадили рядом с флигелем, оставив при них сторожем двух старух, вооруженных увесистыми молотками. Такие и глазом не моргнут, раскроят черепушку, сразу видно – чистая КРТД в жилах течет.
Фокин тщетно пытался дозвониться, сети не было. Он уже пробовал стоять на краю обрыва, откуда упала Настя и подбрасывал телефон – ничего. Но смириться он не мог. Даже не из-за положения, а чисто по-человечески не мог. Весь этот шутовской маскарад, происходящий сейчас в посёлке достоин только одного – расплаты. Самого строго суда.
Изрядно избитый полковник всё же не терял надежды на освобождение. А вот его водитель, наоборот, готов был принять любую сторону, лишь бы его больше не били.
- Не ссы, Санёк, - шепнул полковник водителю,- прорвемся. Фокин подмогу вызовет и всё, наша возьмет.
- Я же только баранку кручу, меня-то за что?- всхлипывая спросил Санёк.
- Ты сотрудник Органов, сучонок…баранку он крутит. Выберемся, уволю, к чертовой матери.
- Да, я сам уйду.
- Только бы выбраться.
- Чего там шепчетесь?- спросила одна из старух, обнажив серые, пустые, словно ячейки из под куриных яиц, десна.- Щас как двину молотком.
Полковник и водитель замолчали. А старухи продолжили обсуждать как лучше лечить ревматизм.
Наконец Фокину повезло, телефон подал голос, на экране появилось заветное деление. Есть! Связь есть! Он судорожно стал набирать номер главка. Еле дозвонился, стал молоть про то, что полковник Юрий Борисович Таранов захвачен сектантами в посёлке Одиночество, нужно выслать опергруппу и ОМОН, иначе им всем хана. Его никто не хотел слушать, несколько раз просто сбрасывали, на третий раз, дежурный вообще послал Фокина куда подальше. На что Фокин вывалил на самого дежурного такой ушат отборного мата, и его наконец нормально выслушали. Да, действительно полковник Таранов вместе со своим водителем уехал в командировку в посёлок Одиночество. Зачем, не сказал. Пробили Фокина, чёрт, есть такой сотрудник в том самом посёлке. Может пьян? А вдруг правда захват сотрудников МВД. В общем, дежурный какое-то время выстраивал в своей голове цельную картину и что может быть если он не сообщит на верх. Решил всё-таки перебздеть, Фокину пообещал, что опергруппа и ОМОН в скором времени будут. Держитесь!
Фокин немного успокоился. Ну, наконец-то поверили, наконец его нормально выслушали. Только бы продержаться до прибытия подмоги. Надо ему самому спрятаться, на горе он как на ладони, рано или поздно местные сюда нагрянут, а бежать некуда. Идти обратно в отдел – тоже не вариант, двери вырвали, там не отсидеться. Может попытаться отбить полковника и водителя или он успел сам где-нибудь спрятаться. Надо узнать. Пожалуй, это единственный вариант.
Фокин спустился с горы и выдвинулся в сторону посёлка.
Солнце на небе медленно клонилось ко сну. «Скоро стемнеет, надо торопиться»,- думал уполномоченный.
Он обогнул крайний дом, с которого начинался посёлок. Затем решил, что надо бы вернуться и взять хоть что-то на вооружение, топор, нож, молоток, хоть что-то увесистое. Любой аргумент подойдет в текущей ситуации.
Он аккуратно пробрался во двор и стал оглядывать его богатство. С краю стоял покосившийся сарай. Фокин пошел к нему, отворил скрипучую дверь и из пыли и хлама смог выбрать себе небольшую кувалду, которой скорее всего кололи уголь и кусок цепи. Цепи он намотал на руку. На ней были куски собачьей шерсти, хотя собаки во дворе не было. Должно быть остатки роскоши. Хотя бы так.
Уполномоченный по Одиночеству выдвинулся в сторону храма, стараясь идти ближе к кустам, оглядываясь на каждый дом. Вроде бы никого. «Дай-то Бог», - поймал сам себя на мысли Фокин. - «Неужели я стал верующим?!».
Полковник и водитель сидели там же.
- Руки затекли, мать, может ослабишь веревку?- обратился Юрий Борисович к одной из старух.
- Какая я тебе мать, мент позорный,- живо отчеканила старуха, снова замахнувшись на полковника молотком.
- Карга старая,- добавил полковник.
Санёк совсем сник, казалось, он уже себя похоронил заживо и сейчас возносился на небо, причисляя себя к великомученикам. Вот он уже открывает ворота Рая, где его с распростертыми объятьями встречает сам Господь. А полковник, наоборот, не терял надежды исправить ситуацию в свою пользу.
- Слышь, Санёк, Фокина так и нет, значит, не поймали. Значит, он, скорее всего уже вызвал подмогу,- шепнул Юрий Борисович водителю.
- Никто нас не спасет,- обреченно ответил Санёк.
- Хорош ныть, сержант.
И полковник легонько пнул Санька.
Старухи по-прежнему обсуждали свои насущные дела и до арестантов им не было никакого дела.
Фокин приблизился к храму. Он пока еще оставался на том расстоянии, чтобы можно было убежать. Но сам храм был хорошо виден. Правда, полковник и водитель находились с другой стороны. Но входящие и выходящие из помещения были как на ладони.
Фокин стал думать, как ему прорваться и главное, стоит ли идти ва-банк, бить и крушить каждую встречную голову. Какой потом будет за это спрос. Всё-таки не зомби-апокалипсис, а обычный посёлок, с живыми людьми, хоть и настроенными агрессивно.
На крыльцо вышел отец Иоанн. Голова его была перевязана. Он посмотрел на небо, на закат и перекрестился. Затем вернулся в храм.
«Этого злодея надо бы точно прибить. От него всё зло. А там, глядишь и вся пирамида рассыплется»,- решил для себя Фокин.
Дождавшись, когда у входа в храм не останется ни души, он подошел к входной двери и аккуратно её отворил. Заглянул внутрь – никого. Вошел в храм и стал пробираться вглубь помещения. Мимо прошел какой-то мужик, что-то бормоча себе под нос. Но Фокин вовремя успел вжаться в какую-то нишу в стене и тот его не заметил. Двигаясь дальше, Фокин понял, что в храме никого нет. Скорее всего, они на той стороне возле кладбища. Хоть бы полковника живьем не похоронили.
Полковника и водителя действительно отвели на кладбище, где холодом и тьмой зияли две свежее вырытые могилы. Санёк окончательно впал в транс, он одновременно рыдал, молился и звал маму. Он сознавался во всех содеянных грехах и готов был взять на себя также грехи всего человечества, лишь бы его только отпустили. Полковник же, наоборот, был собран и готов биться до последней капли крови, только развяжите.
Незаметно подобраться к кладбищу было невозможно. Остается только наблюдать и ждать подмогу. Фокин отошел подальше, чтобы его самого не смогли увидеть и стал наблюдать за происходящим шабашем.
Так как уже стемнело, вокруг кладбища поставили факелы. Из-за этого картина еще больше напоминала  какой-нибудь  мистический триллер. Отец Иоанн нараспев шпарил псалмы о Святом Одиночестве, а поселковый люд не отрывая от него глаз повторял в конце каждого псалма: «воистину Одиночество».
«Не хватает только прихода Сатаны»,- подумал Фокин.
Откуда-то издалека послышался шум, похожий на автомобильный. Затем он стал более различим. Значит всё-таки приехали! Наконец-то! Хорошо, что из-за завывания отца Иоанна толпа пока ничего не услышала. Это может дать хорошую фору. Фокин оставил свой наблюдательный пост и побежал в сторону дороги.
Выбежав наперерез, он чуть не попал под колеса «таблетки» с ОМОНом. Вывалившиеся из машины квадратные сотрудники особого назначения сначала даже не поняли, что перед ними тоже сотрудник Органов. Но Фокин очень быстро начал докладывать о текущей обстановке. Через несколько минут фары были выключены, прибывшие разбились на несколько групп и вдвинулись вслед за Фокиным в сторону кладбища.
Примерно через пол часа весь посёлок лежал мордой в пол. Сначала сотрудники ОМОН, конечно, не хотели применять грубую силу к старикам, но видя их агрессивный настрой, а также получив несколько колото-резанных ран, они отбросили свои предубеждения и стали гасить местных направо и налево. Отец Иоанн скрылся, как только на них обрушился шквал дубинок и отборного мата.
Полковник и его водитель были живы, да, слегка помяты, но всё-таки живы. Фокин метался здесь же, раздавая приказы как бригадный генерал солдатам. Правда, его особо никто не слушал.
Собрав в кучу весь посёлок старший опер попросил Фокина помочь собрать фамилии задержанных.
- Ты же уполномоченный, знаешь их хорошо,- сказал опер,- вдвоем быстрее управимся.
- Одного не хватает. Самого главного,- ответил Фокин.
- Где батюшка?- крикнул сквозь строй ОМОНа полковник.- Где эта сволочь?
- Сбежал, товарищ полковник,- ответил Фокин.
- Бросьте этих. Не ведают, что творят. Овцы без пастыря – ничто. Отца Иоанна надо искать. Осторожнее с ним, бывший Афганец, матерый.
Несколько сотрудников ОМОН побежали в храм в поисках «матёрого» батюшки.
Пока Фокин и приезжий опер каталогизировали поселковых, полковник беспрерывно орал матом на всех, кто попадался ему на глаза. Водитель Санёк сидел на корточках и курил одну за одной. Полковник искоса посмотрел  на него и состроил гримасу, по которой было понятно, что он испытывает к своему водителю одно лишь отвращение.
- Надо бы их паковать, товарищ полковник. Но у нас столько места нет,- обратился один из ОМОНовцев к Юрию Борисовичу.
- Погоди паковать. Вызовите пару автобусов и вывезти всех.
- Здесь связи нет.
- Знаю. На гору надо идти. Отправь кого-нибудь. Фокин покажет куда.
- Так точно.
Фокин объяснил куда нужно бежать и что связи и там может сразу и не быть, нужно подождать. В любом случае, иного варианта дозвониться отсюда – нет.
Юрий Борисович вооружившись АКСУ побежал искать отца Иоанна. У него с ним теперь были свои счёты.
Фокин помогал старшему оперу переписывать жителей поселка. Остальные задействованные лица охраняли связанных. Картина вырисовывалась не в пользу властей. Когда всё это попадёт в СМИ и станет известно, что целый посёлок представлял из себя секту со своим уставом и еще бог знает чем, полетят головы. Но сейчас нужно было думать не об этом. Пленные были людьми преклонного возраста и обращаться с ними нужно было осторожно, того и гляди превратятся в труху. Тут к каждому тонометр нужно привязать и еще кучу таблеток иметь наготове, а не мордоворотов из ОМОН.
Казалось, отец Иоанн просто испарился. Прочесали весь храм – никого. Перевернули флигель вверх дном. Опросили всех поселковых. Просто взял и исчез, шельма.
- На колокольне смотрели?- обратился Фокин к полковнику, когда тот в очередной раз заставлял кого-нибудь снова прочесать окрестности.
- Не смотрел,- ответил полковник.
- Это его излюбленное место. Он меня оттуда столкнул.
- Молодец, уполномоченный. Готовь дырочку!
Юрий Борисович пошел в сторону колокольни. Приставная деревянная лестница не внушала доверия, но он всё-таки решил проверить сам, а не просить подчиненных.
Взобравшись наверх, в темноте, окутавшей всё вокруг, сначала он никого не увидел. А потом услышал голос.
- Юра, ты не бойся, подойди.
Голос был тихим, но полковник сразу его узнал. Это был голос отца Иоанна.
- А я и не боюсь тебя, Ваня.
Полковник передернул затвор автомата и двинулся на голос.
- Только ты автомат отложи. Давай продолжим, что начали. Только по-честному.
- Чего же ты прячешься тогда, честный?!
- Вон у тебя сколько мордоворотов, враз заломают.
- Ладно. По-честному, говоришь, давай.
Юрий Борисович отложил автомат в сторону. И из-за большого колокола, который стоял на стропилах выбрался отец Иоанн.
Какое-то время, секунды, не больше того, они молча всматривались в глаза друг друга. Но для этого было слишком темно. Потом отец Иоанн налетел на полковника и сбил его с ног.
Они снова превратились в один клубок, рвали друг друга за волосы и пытались выдавить глаза. На вооружении отца Иоанна было всё его одиночество, а полковник брал обидой на друга, который оказался настоящим матерым преступником.
Какое-то время побеждал отец Иоанн, но потом полковник изловчился и смог сбросить с себя батюшку. Тот, отлетел в сторону и ударился головой обо что-то железное. Полковник не стал терять время и навалился с новой силой. Послышался хруст костей, за ним вой, издаваемый человеком, которому эти кости ломают.
Отец Иоанн был сломлен. Его правая рука висела как плеть. Полковник, не жалея своего друга, надел на него наручники. Потом подошел к краю колокольни и крикнул, чтобы подошли пару человек, помочь спустить батюшку вниз, так как летать пока этот гад не научился.
«Они победили! Нет, даже, он – победил»,- думал Фокин.
Через несколько часов прибыли два автобуса, но полковник сказал, чтобы забрали только тех, кто сопротивлялся, остальных стариков отпустили под домашний арест. В посёлке оставили несколько сотрудников. Фокин сел в машину к полковнику и они выехали впереди кортежа.
- А где ваш водитель?- спросил Фокин, обнаружив, что за рулем сидит другой человек.
- Послал нахер его. Мямля. Завтра же заявление на стол и пусть валит на все четыре стороны. Мне такие сотрудники в Органах не нужны,- резко ответил полковник.
Больше, за всю дорогу, ни Фокин, ни полковник не проронили ни единого слова. Каждый думал о своём, переваривал случившееся, зная, что всё равно не найдет подходящих слов. По крайней мере, ни сейчас.
13.
Дело стало резонансным. Ещё бы, целый посёлок жил как одна секта, со своей верой в Одиночество. Жил и не тужил столько лет и никто не обращал на него внимание. А может наоборот, ряд высокопоставленных должностных лиц покрывали деяния происходившие там. Во всё должен будет разобраться суд.
Фокин на какое-то время остался в городе. Он уладил свои дела, отыскал родителей Насти и сообщил им о судьбе их дочери. Впрочем, они её давно сами для себя похоронили, и восприняли новости спокойно, даже отрешенно. О перезахоронении не настаивали. Вопросов не задавали. И Фокин махнул на них рукой, в конце концов, он сделал всё что от него зависело.
Полковник подгонял оперов, чтобы быстрее готовили дело для передачи в следственный комитет и в суд. Ему хотелось поставить жирную точку в этом деле. Возможно, он даже надеялся получить генеральские звезды за раскрытие секты. Водителя он и правда уволил на следующий же день, влепив ему статью в трудовую. Санёк, повесив голову, вышел из здания МВД и растворился среди серой толпы.
Фокина постоянно дергали то для дачи показаний, то для уточнения деталей. Он уже отвык от такого количества людей, от беготни и решил вернуться в Одиночество.
Обратившись к полковнику с этой просьбой, Фокин, на самом деле ждал отказа. Но Юрий Борисович, не моргнув глазом, подписал его ходатайство.
- Тянет обратно в это болото?
- Не знаю, как объяснить. Но что-то действительно тянет. Как будто не доделанное дело.
- Смотри, не пожалей потом. Или чтобы мы тебя в реке не нашли, плывущим на восток.
- Постараюсь. Дела в порядок приведу. Отделение. А то мне его всё разворошили, как осиное гнездо.
- Там ОМОН еще остался, если что помогут.
- Хорошо. Спасибо.
Фокин вышел из кабинета полковника и направился прямиком на автовокзал.
То ли произошли изменения в сезонном расписании, то ли сама судьба благоволила ему, но автобус в посёлок Одиночество отправлялся через полчаса. Фокин купил билет и пошёл к платформе.
Подъехавший автобус был всё тем же старым выкидышем Павловского автомобильного завода. И водитель не поменялся. Только вот пассажиров практически не было.
Фокин снова устроился в самом конце салона и задремал.
Всю дорогу ему снились то какие-то черти, то ангелы. Одни манили к себе, другие подталкивали в костер. Муть какая-то. Его разбудил водитель.
- Приехали. Одиночество.
- Больше никого?
- Ты один. Слыхал, что здесь и посёлка-то больше не будет, всех на Колыму.
И водитель громко рассмеялся своей шутке.
Фокин вышел из автобуса и пошел в сторону отдела.
В окнах горел свет, а в его кабинете сидели три сотрудника ОМОН и пили самогон. Двери в отдел так и остались валяться. Никому до них не было дела.
ОМОНовцы встретили Фокина недовольными взглядами. Он поздоровался с каждым и спросил «как обстановка».
- Всё заебись, - ответил один из них.
- Ты чего вернулся?- спросил другой.
- Начальство распорядилось,- соврал Фокин, который немного побаивался этих громил.
- А, полковник…Тот еще мудак. Только шашкой махать,- вставил свои пять копеек третий ОМОНовец.
- Другого начальства нет. Так и живем.
- Ладно. Проходи, садись. Штрафную тебе.
И Фокину протянули граненый стакан, наполненный мутной жидкостью.
Отказаться, значит обидеть и навлечь на себя беду. Такие умнут за пять секунд, а потом еще скажут, что сам напал.
Фокин взял предложенный стакан и отпил немного.
- Кто так пьёт?!
- Да у меня желудок…укачало в дороге,- придумал отмазку уполномоченный.
- Слабак.
Фокин решил сегодня не оставаться в отделе и пошёл в свой дом.
Свет у соседа не горел. Хотя было уже поздно. И Фокин решил утром обязательно зайти к вредному соседу, узнать как он.
Почему-то ОМОНовцы жили в отделе, а в дом даже ни разу не зашли. Странные люди. Спали на полу, и весь день бродили по посёлку, пугая оставшихся под домашним арестом жителей.
Проснувшись утром, Фокин сразу пошел к соседу. Он постучал в окно. Никто не ответил. Подошел к двери. Она оказалась не заперта.
Войдя в дом Фокин никого не обнаружил. А потом увидел, что телевизор накрыт наволочкой. На столе стоит фотография хозяина, а рядом в небольшом стакане огарок свечи.
«Стало быть помер»,- понял Фокин.- «Хотя. Даже немного жаль этого сварливого старика».
Фокин закрыл дверь в соседскую половину и пошёл в сторону отдела.
Войдя  в свой кабинет, Фокина сразу сразил аромат жуткого перегара. Трое ОМОНовцев мирно спали на матрасах, расстеленных на полу. Фокин открыл форточку, чтобы хоть немного проветрить воздух. Взял планшет с бланками и решил сегодня обойти дома оставшихся здесь жителей. Находиться в одном кабинете с этими товарищами у него не было никакого желания.
Посёлок продолжал жить своей размеренной жизнью и хотя количество жителей уменьшилось, оставшиеся, как оказалось, не осерчали. Возможно, они затаили свои обиды глубоко в душе и лишь ждали подходящего случае. Но Фокину очень хотелось верить, что случившееся стало для них уроком, из которого они сделают правильные выводы.
Про отца Иоанна никто не спрашивал. С самим уполномоченным разговаривали ровно, как будто ничего и не было. В каждом доме поили чаем и чем-то угощали. Обычная размеренная жизнь. И Фокин довольный собственной работой вернулся домой, чтобы написать отчёт. В отделе ему спокойно поработать не дадут.
Лёг он уже за полночь. Отчёт был готов, и можно было бы уезжать, чтобы дожидаться суда в городе. Посёлок всё равно собираются расселять. По крайней мере, об этом ему прожужжал все уши Юрий Борисович. Кстати, генерала ему пока так и не дали. А вот Фокину очередное звание присвоили.
14.
На следующий день Фокин с утра пошел к горе. Ему нужно было позвонить в город и доложить, что отчёт написан, обстановка в посёлке спокойная и он может уезжать, оставив всё на сотрудников ОМОНа.
Утренняя прогулка в сторону горы Одинокая почему-то показалась Фокину очень долгой. Хотя обычно он проходил этот путь максимум за полчаса. Сегодня же плелся час. Будто бы ноги сами не хотели идти в ту сторону.
Взобравшись на гору, Фокин дождался пока появится сигнал  и позвонил в Управление. Дежурный принял его доклад и сказал, что попросит кого-нибудь за ним приехать. Время не уточнил. Но уверил, что первый свободный экипаж заскочит и заберет его из посёлка.
Нужно было как-то скоротать время и Фокин почему-то решил пойти в храм. Нет, он стал верующим после всего произошедшего, но почему-то его потянуло туда. Какие ответы он искал, пока не понятно.
Храм был не заперт. Видимо в суматохе про него просто забыли. Фокин вошел внутрь и сразу ощутил как здесь спокойно. Сырость и запах ладана были убаюкивающими, а отсутствие людей давало возможность побыть наедине с самим собой.
Он прошелся вдоль стен, иногда останавливаясь и прикладываясь к ним ладонями, тем самым ощущая всю его мощь, всю силу, которую имели эти стены, и которую настоятель отец Иоанн перевернул с ног на голову в своих корыстных целях.
Почему так случается?!
Фокин еще какое-то время побыл в храме, осмотрел все иконы и вышел с другой стороны, чтобы пойти на кладбище.
Пожалуй, такого чистого кладбища он никогда раньше не видел. На нём не было ни травинки, кресты стояли ровно, как по линейке, даже очень старые имели вид достойный. Было видно, что за мертвыми здесь смотрят не хуже чем за живыми.
Только одна могила зияла наружу. Это была могила Насти. Её эксгумировали и перевезли в город для дальнейшего перезахоронения.
Рядом с могилой лежал крест с данными Насти. Фокин перевернул его надписью вниз, ему совсем не хотелось снова вспоминать всё произошедшее. Он винил себя в случившемся. Зачем он вообще позвал её сюда, идиот.
Скорее бы насовсем убраться отсюда, пережить суд и перевестись куда-нибудь в нормальное место. Полковник, правда, будучи сильно подшофе, обещал любой отдел на выбор. А там хз. Но отсюда точно нужно убираться.
Фокин решил всё-таки зайти в отдел, проверить, как там ОМОНовцы. Вдруг они отдел разнесли, с них станется.
Но отдел был на месте. Да и куда он денется. Встретил его один из сотрудников, который стоял и справлял малую нужду прямо с порога. Он ничуть не смутился уполномоченного, а даже попытался одновременно продолжить действо и протянуть руку для пожатия. Фокин от такой наглости озверел. В конце концов, он офицер, старше их по званию. Они в командировке, а ведут себя как скоты. Фокин попытался привести в чувства почувствовавших волю ухарей, но его сразу же осадили. Возможно, конфликт мог бы перерасти во что-то большее, но снаружи посигналила машина.
Фокин вынырнул из под руки одного ОМОНовца и ломанул на улицу.
- Повезло, сука,- цыкнул ему вслед верзила.
- Ты, Фокин?- спросил водитель.
- Ага.
- Готов?
- Только вас и жду.
- Тогда запрыгивай.
- Сейчас, рюкзак заберу.
- Давай.
Фокин вернулся в отдел, молча взял рюкзак и не прощаясь опять вышел, чтобы навсегда покинуть Одиночество.
15.
Суд был показательным. Много прессы, чинов от МВД, всевозможных защитников. Сверху была дана установка, чтобы процесс прошел быстро и без сучка и задоринки. Сроки – самые большие, по всей строгости. Юрий Борисович пришел на заседание сверкая генеральскими звездами. Сам он тоже сверкал, совершенно не скрывая своего удовольствия от происходящего. В зале суда он лишь искоса посмотрел на отца Иоанна и сразу же отвернулся. А отец Иоанн, за время проведенное в СИЗО потускнел и превратился из здорового мужика в старую крысу, которой мышеловкой придавило хвост и она теперь сидит и думает, что ей лучше: отгрызть самой себе хвост и еще раз попытаться убежать или оставить всё как есть.
Теперь он поистине был одинок. Рядом не было никого, кто бы смог его поддержать. Судили его за всё. Все грехи Одиночества положили на одну чашу весов правосудия  и грехи перевешивали. Остальных участников перевели под статус «не ведали, что творят», то есть из разряда соучастников, в разряд свидетелей. Условный срок, конечно, кое-кому из особо рьяных, перепал. Но это ерунда.
Про развенчание посёлка Одиночество не говорили. Да и вообще, как выяснилось, он никому не сдался. Вину целиком и полностью возложили на плечи одного человека, а исторический шлейф, тянувшийся целый век, никто не учёл.
Отец Иоанн молча выслушивал все доводы обвинения. От адвоката он наотрез отказался. На все вопросы отвечал коротко: да или нет. И всего за три заседания суд вынес вердикт о пожизненном заключении отца Иоанна, в миру Ивана Алексеевича Одиноких, в колонии для пожизненно заключенных.
Когда отцу Иоанну предоставили последнее слово, то большинство сильно сомневалось, что он вообще станет что-нибудь говорить. Слишком уж отрешенно он просидел весь процесс. Но Иван Алексеевич Одиноких сказал кратко:
- Я уже был в тюрьме, потому что одиночество – это достаточно большое несчастье. Раньше я этого не понимал. Или не до конца понимал, считая, что нём бывает внутренней пустоты, что за всем стоит горечь, боль, обида, страх, разочарование, тоска и тому подобные вещи. Я считал, совершенно искренне, что чувство внутренней пустоты, то есть одиночества, является некой духовной верой, естественным внутренним мерилом, которое спасает человека от разрушения и безумия. Именно это я и проповедовал. Но теперь я осознал другое: в каждом, кто обособляется в себе, уже есть что-то от преступника. Таким образом, отдаляешь ближнего в пропасть, в геенну огненную. Спасибо, что остановили меня.
Всех присутствующих на процессе слова бывшего отца Иоанна повергли в глубокие размышления. Даже генерал, всё-таки снизошел с небес на землю, и подошел к бывшему другу Ване. Они молча посмотрели друг другу в глаза и никто ничего не сказал.
Процесс еще какое-то время довольно шумно обсуждали в СМИ. А потом всё улеглось и забылось. Фокин остался в городе. Жизнь его наладилась. А что стало с посёлком Одиночество, он старался не вспоминать. Слышал только, что его не расселили, стоит он там же где и был, а значит время для настоящего одиночества еще не пришло.