Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 22

                22

Все ожидали весну, после которой прошлогодний потоп показался бы лишь цветочками. Снега было в разы больше, и при бурном его таянии стихийного бедствия не избежать. Но не нам, смертным, решать, как быть с природными явлениями. Человек хоть и вмешивается в природу, и его деятельность так или иначе влияет на то, каким образом она «отомстит» или отблагодарит его: благодатным дождём, засушливым летом, наводнением, цунами или землетрясением с жертвами или без таковых.
С середины марта, во время оттепелей, снег начал садиться, уменьшаясь в объёме и увеличиваясь в плотности. Днём случались подтаивания, ночью — морозы. Таяние происходило медленно: укрытая толстым слоем снега земля была промёрзшей не на большую глубину, и, когда морозы отпускали, она частично принимала влагу в зачёт будущего урожая, а излишки спокойными ручьями сбегали в низины, балки и далее — в реки и водоёмы. Люди, испытавшие в прошлом году последствия сильного затопления земель, в этом году предприняли все предупредительные меры, периодически делая спуски воды в водоёмах и водохранилищах. Но были и такие пруды, чаще сравнительно небольших объёмов, не оборудованные специальной шлюзовой системой спуска воды. А примитивные водоотводные трубы при быстром поступлении воды не справлялись со своей задачей. У таких прудов прорывало плотины, но это было исключением. Миус же, будучи полноводным, из берегов практически не вышел. Справилось с этой задачей и большинство прудов на малых реках, таких как Сухой и Мокрый Еланчик, Верхняя и Нижняя Сарматка.
Но техника вышла на поля для выполнения целого ряда полевых работ, стараясь не упустить сроки. Если раньше подготовку почвы могли начинать с конца февраля — начала марта, то в этом году медленное таяние снегов и высокая влажность позволили это сделать не раньше конца марта — начала апреля.
Кирилл старался добросовестно выполнять свои должностные обязанности, но душевное состояние было угнетающим, тяжесть на душе — угнетающей. Да и отношения в коллективе со многими были натянутые, как будто именно заведующий был виновником того, что к мастерским сейчас стало такое пристальное внимание и контроль во всём и ежедневно. Если раньше можно было подойти и по-человечески, объяснив сложившуюся ситуацию, попросить у Мельника полдня или день без написания заявления на «отпуск за свой счёт». Опоздать на полчаса на работу — Боже упаси — сразу выговор и очередное замечание «со втыком» и намёком, что выговора больше уже не будет — «увольнение по статье». И потому нужно было просто быть строже со всеми, поступая порою строго «по букве закона», КЗоТ, и порою так, что рабочие даже называли — «по-скотски» в их понятиях, по сравнению с неким панибратством, которое Кирилл мог раньше допускать, входя в положение рабочих.
Иногда Кирилл вспоминал службу: работа напоминала ему о той строгой дисциплине, которую пришлось испытать на себе, порой даже с перегибами и «дедовщиной», что было чуждо Кириллу. А теперь он был вынужден поступать так же или просто уйти, не справившись.
Хозрасчетные отношения между производственными подразделениями — тракторными бригадами, фермами отделений совхоза, совхозным гаражом, стройцехом, зерновым током, непроизводственными службами и центральными механическими мастерскими — претерпели изменения. И это не только потому, что подразделения начали лучше считать, когда они могут справиться с ремонтом техники, машинно-тракторного парка и оборудования своими силами, и, возможно, руководители тех подразделений получили руководящую установку. К тому же доскональная проверка, всевозможный контроль выполненных работ и правильность заполнения нарядов также стали причиной снижения заработной платы рабочих. Кто имеет представление о типовых нормативах, расценках, знает, как трудно оплачивать работы, не связанные с основным производством и трудно оцениваемые. И даже те наряды, которые составлялись с начислением зарплаты в соответствии с разрядом работ, а не по часовой ставке рабочего, методом хронометража, подвергались сомнению и не проходили или экономисты «урезали» расценки. И что тут поделаешь? Тут даже формулировки в нарядах: «перекатывание бочек…» или «кантование ящиков с запасными частями…» на складе запасных частей и материалов подвергались сомнению. Могли предложить: «Но ведь можно ящики не кантовать… это же быстрее» или «Какое там ещё подготовительно-заключительное время? А зачем им перерыв обеденный? Вот и подготовили бы всё к работе или раньше на 20 минут приступали к подготовке рабочего места» — это в качестве примера. Ведь нормировщик или экономист не обязательно имел профильное образование с приставкой «по отраслям». Или бухгалтер, без специализации «в сельскохозяйственном производстве», может не знать специфику работ. Это с годами можно увидеть воочию, изучить и понять. Эти проверки напрягали, тяготили, но до поры до времени всё это нужно было терпеть. Надежда на то, что всё ещё уляжется, ещё теплилась, но была ничтожно малой и почти невероятной.

В апреле и тем более в мае, Андрей всё свободное время уделял сборке и доводке всех узлов и составных частей нового комбайна «Дон-1500», на котором в этом году ему придётся постараться, как в боксе, отстоять звание «чемпион жатвы». А это в такой напряжённой обстановке, когда среди тех, кто по должностным обязанностям был обязан оказывать всяческую помощь, если и не мешали в своё свободное время ему этому заниматься, то и помощи никакой не было: ни от специалистов, ни в виде выделения помощников.
Кирилл, по возможности, как только видел движение у комбайна, подходил к Андрею, и вдвоём они разбирались со сложной электроникой или регулировкой механических приводов согласно техническим условиям. А когда подходило время перекура, они садились на кировский скат возле забора, за хозпостройками усадьбы, и начинали говорить на темы, отвлечённые от вопросов, связанных с комбайном.
— Кирилл, что ты решил делать в сложившейся ситуации? — при встрече спросил Андрей Хмуров, с которым Кирилл за год успел сдружиться и они понимали друг друга часто не с полуслов, а вовсе без слов.
— Андрюха, ну ты же понимаешь, что они уже не отступятся, — Кирилл смотрел Андрею в глаза и видел его понимание по взгляду и согласие в мыслях, переданных через мимические мышцы лица. — У тебя, к счастью, позиции более сильные, и это, конечно, твоя заслуга. Тебя поддерживают не менее 80 % трудоспособного населения совхоза, кроме части администрации и в основном потаённых завистников; ты гордость совхоза на уровне района, а для района являешься тем же, вместе с другими — на областном уровне. Это твой «бронежилет», он тебя защищает от любых нападков. Да, конечно, Мазай стремится тебя «опустить», чтобы ты сверху на него не смотрел с презрением, как на козявку, но пока тебе нет конкурента — ты и твои позиции будут непоколебимы.
— Да что ты обо мне, — с неким недовольством отозвался Андрей. — Сейчас вопрос о тебе. И судя по тому, что Лиза услышала — в конторе говорят, что…
— Извини, Андрюха, что перебил. Говорят, что пора подыскивать нового заведующего на моё место, а меня на «скотомогильник», да?
— Ну не так грубо, конечно, но Мазай на тебя сейчас похлеще, чем на меня. Помнишь, когда со мной на «Дороге жизни» простыл и меня проклинал, да и не только за это? Да и ты прав: сейчас я «на рожон не лезу», и он как-то прошлое не вспоминает.
— Может, и вспомнит, но сейчас под ним, если не кресло горит, то пятки жжёт точно то, что по нашей «милости» и в райкоме должны оргвыводы сделать. Ты, как коммунист, это должен не хуже меня понимать.
— Да, конечно, Кирюха, вы ему жару поддали. Это же надо, какой секретный «агент»: даже мне, как другу, не мог открыться, поделиться. Меня мужики расспрашивают, упрекают, не верят, что я о подготовке «переворота» ничего не знал. Вот такой ты?
— Андрей, это и в твоих интересах. Представляешь, если бы «шестёрки» Мазая разнюхали, что ты был среди зачинщиков? «Бронежилет» бы не спас.
— Ну спасибо, друг, это ты так обо мне пёкся? А не подумали, что и мы бы могли в третьем отделении точно поддержать ваш саботаж? Мы же «марксисты», ещё те, закалённые в борьбе, а не много говорящие и ничего, по сути, не делающие. Что не так?
— Андрей, если бы не та «свинья», которую подсунули в наши законные требования, всё бы обошлось «малой кровью» или даже без таковой. И мы бы не говорили сейчас на эту тему. Мы скоро расстанемся, и лучше, если это будет по собственному желанию. Хотя, зная, как у нас это делается, мне даже в таком случае сложно будет найти нормальную работу по специальности в районе. Но у меня есть одна мысль, но пока промолчу.
— Опять секреты от друга. Вот видишь, какой ты? — обиделся или наигранно насупился Андрей.
— Но ты не переживай, я обещал, что чем смогу, помогу с настройкой «Дона», это всё в силе. Пока рассчитаюсь, буду с тобой, пока не надоем, и тогда мыслями поделюсь. Сейчас всё ещё как в тумане, только грёзы.
— Слушай! Помнишь, как мы с тобой говорили по поводу бригадирства? Сейчас хороший момент ещё раз сделать решительный ход, пока «зверь ранен». Мы по вашему примеру соберём трудовой коллектив, поговорим о необходимости «перестройки». Ты показал, как можешь работать и, главное, как ты умеешь с людьми общаться и стоять за их интересы, не думая о своём кармане или закроме, как некоторые. Так что, убедил? Сделаем ещё один выстрел «Авроры» по дворцу Мазая и его свиты? — Андрей воспалился и был так решителен, что казалось, дай ему в руки вилы или винтовку — не раздумывая пойдёт на баррикады в рванной на груди тельняшке десантника.
— Андрюшка, дружок, — Кирилл от души смеялся даже не со слов Андрея, а с того, как он театрально и эффектно преобразился, воспрял духом, будто «Феникс возродился из пепла». — Спасибо тебе! Но не смеши меня, а если ты серьёзно, то не нужно. Андрей, если я не говорил, я на такое никогда не пойду — чтобы ради своих благ пройтись ногами или просто переступить через кого-то. Это не в моих принципах.
— А на то, что тебя сейчас в грязь втаптывают, унижают, находят разные низменные поводы, чтобы просто исполнить свои задумки — наказать непокорного и неугомонного. Ты же неугомонный по натуре. Что, сдулся, запал закончился — «я на такое никогда не пойду»… Знаешь, меня как кандидата в члены КПСС всё время подталкивали: «Изучай Программу, Устав и основы марксистско-ленинской теории». И я это делал. И знаешь, что усвоил (правда, не помню дословно): «диктатура пролетариата — самая демократичная из всех форм власти и обеспечивает коллективную власть пролетариата как общественного класса». И если с вашей помощью все мы добились того, что мы не крестьяне, а пролетариат, то нам и Бог велел брать власть в свои руки в условиях «бригадного подряда» и «внутрихозяйственного расчёта». Мы, трудовой коллектив, пролетариат, должны решать судьбу своего производственного подразделения совхоза. Если не дадут этого сделать всему отделению, можно выделить лишь тракторную бригаду без животноводства. Заключим коллективный трудовой договор уже на новых и обновлённых условиях и покажем, как нужно работать. Кирюха, не спеши, давай попробуем…
— Андрей, ты температуру свою мерял? Ты перегрелся.
— Да нет, нормально, — серьёзно пощупав себе лоб, ответил Андрей. — Слышь, ты сам перегрелся. Подумай, мы станем новыми стахановцами, такими, как были те, кого уже начали забывать, или их круче. На такой-то технике, ты же сам знаешь, можно горы свернуть. Ты — инженер, технику знаешь не понаслышке, и агрономию, и организацию сельхозработ не так, как я в «бурсе» изучал, ты же профи. А я профи в своём деле и парней в бригаде подтяну, вместе — мы сила!
— Спасибо, Андрей, что веришь в меня, как и я в тебя! Но действовать такими же практически методами, какими они меня сейчас выживают, я не намерен, я не смогу, я не так воспитан, нет, не смогу. Давай эту тему опустим, хорошо?!
— Эх ты! Я тебе дело предлагал. Если бы коллектив тебя поддержал, я имею в виду бригаду, не МТМ, тогда бы и «мазаи» утихли со своими кознями, мы бы их «умыли», да так бы «умыли», что мама не горюй. Ладно, надеюсь, что ещё передумаешь.
Вот так и разошлись два друга, понимавшие ранее друг друга без слов, возможно, впервые не поняв, не вникнув в глубины, а не в поверхностную оболочку высказанных мнений. И это недопонимание, если так можно сказать, вызвано умышленным отвлечением Кириллом Андрея от опрометчивых поступков, чтобы отвести его от «массированных административных нападок», которым сейчас был подвержен сам Кирилл. И тем более — не подвергать опасности тех работников, которые, поддерживая необходимость революционных преобразований в свете новой государственной политики «перестройки», стали активными пособниками «марксистов»-зачинщиков бучи. А за Андреем безоговорочно пошли бы практически все механизаторы бригады, как минимум. Животноводческая ферма — это зона особого влияния Мазая через нынешнего бригадира Виктора Петровича, и, скорее всего, работники её были «подмазаны» крохами от «административного пирога». Потому Кирилл не хотел «топить» кого-либо, тем более самого преданного в этом, по большому счёту, тоже затерянном мире друга, потянув его за поданную для спасения руку. На это Кирилл не пошёл бы никогда. «Лучше пусть обидится за то, что не поддержал его в этом авантюрном и, в определённое время, даже перспективном предложении, но лучше обойтись «малой кровью» и мне самому уйти, просто и тихо уйти», — так решил Кирилл Мельник, и переубедить его уже никто бы не смог, даже Андрей, так как упорнее его людей не так уж и много.

Кирилл ходил на работу уже не с тем настроением, как ранее. В его рабочем столе давно лежало заявление на увольнение по собственному желанию. Иной раз он его брал с собой на планёрку, а в последние дни на планёрки не ходил. Директор, если и давал какие-то указания для мастерских или наряды, то всё равно делал это через главного инженера. И для него заведующего как будто уже не существовало; возможно, увольнение Мельника — вопрос времени: как только появится достойная кандидатура, так сразу. Было ощущение, что ты ходишь и постоянно кладешь голову на плаху, ожидая «казни», а она откладывается и откладывается. И однажды, а это случилось 22 мая, в тёплый, солнечный, цветущий садами день, Кирилл решился и подал заявление.
Долгого разговора и расспросов не было. Директор почти и не скрывал улыбку удовлетворённого блаженства:
— Это единственно верное решение, которое ты, хоть и с опозданием, но принял. Не выдержал ты испытания быть руководителем, не таким нужно было быть, не таким…
Ох, как Кирилла «подмывало» ответить директору и сказать всё то, что он думал обо всём, даже не переходя на личности, многое и без того можно было и хотелось сказать, но сдержался.
— Отработаешь, как положено, ты же любишь законодательство, две недели, — подписывая заявление, директор не передал его в руки, а просто подвинул лист по столу на край. — Спасибо мог бы мне сказать, что я с тобой так обошёлся, иначе… сам знаешь, тебе бы тогда только в рабочие идти… Секретарю: в приказ.
Кирилл взял заявление, убедился в содержании надписи над подписью, без эмоций наградил взглядом руководителя совхоза и тихо вышел из кабинета.
Мельник сдавал свои дела с неспешной и скрупулёзной проверкой всей отчётно-хозяйственной документации и наличия материально-технических средств, находящихся на балансе мастерских, а также инструмента и оборудования. Назначенной для этой цели комиссии было, видимо, строго-настрого наказано: «чтобы и карманы его вывернули — вдруг гайку «на шесть» упёр».
Не дожидаясь своей очереди, подал заявление и тихо уволился станочник Старков. Его супруга Людмила тоже подала заявление, но её «притормозили» с примерной формулировкой: «А кто мастерские передаст вновь назначенным руководителям?». И, судя по всему, это её во всём устраивало. Её заявление было принято, хоть и с отсрочкой, а стало быть, никакие выговоры уже не могли послужить поводом для увольнения.
Рабочие по-разному реагировали на вынужденные увольнения, происходящие в стенах мастерских, но из-за этого головами о стены никто не бился. Более других сочувствовали Виктор Крамаренко и медник Анатолий Алексеевич. Особо чувствительно принял этот вынужденный поступок Кирилла Гриня Заварзин; он даже предлагал организовать какую-либо акцию бригады «трудоёмщиков» в защиту заведующего. И чтобы уговорить его не делать такового, Кириллу понадобилось немало сил.
Витя Крамаренко пал духом: они с шефом не только сработались, но и сдружились. Вечерами он часто подкарауливал Кирилла у его подъезда и приглашал к себе «жужу покрутить» (послушать магнитофон), обещая, если тот не откажет, организовать фуршет, даже «мурок» (симпатичных девушек) пригласить, если чё, — на мальчишник в «нычке» (нычка — укромное место) посидеть спокойно, не в «морге» же (в квартире), тем паче тебе, шеф, что смертный приговор подписать. Не всегда, но когда «на душе кошки скребли», Кирилл соглашался и был благодарен своему, уже можно сказать, бывшему подчинённому и просто юморному соседу. После таких посиделок релаксация наступала такая, что все проблемы уходили не на второй, а на четвёртый план.
На Любаше, жене Кирилла, всё произошедшее никак не отразилось. Она, как помощник воспитателя, исправно исполняла свои обязанности. И пока Кирилл не определится с новым местом работы, бросать работу не было никакого резона, так как в противном случае нужно было освободить хоть какую-никакую, но всё же квартиру.

4 июня, ровно через две недели после подачи заявления, Кирилл вышел из конторы совхоза с трудовой книжкой в руках, оставив там же камень, который давил и угнетал его душу.
Из школы мимо конторы шли весёлые девушки-выпускницы в школьной форме, которая, даже если была куплена в прошлом году, стала полами юбки платья на два-три пальца выше, что позволило лучше оценить их открытые стройные ноги. Девушки улыбались и задорно гоготали, что-то вспоминая или обсуждая. Сельские красавицы, что их ждёт: институт, ПТУ, работа в городе или совхоз? Заколотилось сердце даже не от вида красивых ножек, а от вида школьной формы и воспоминаний о школе.
 — Здравствуйте! — дружно и задорно поприветствовали девушки.
 — Здравствуйте, красавицы! — с улыбкой, от души, с душевной лёгкостью и ощущением независимости поприветствовал девушек Кирилл.
Девушки озорно захихикали и стеснительно обернулись. Они счастливы, хоть и есть задачи, которые им предстоит решить — испытания экзаменами. Но по их счастливым лицам видно, что они с ними справятся легко, с таким-то задором, позитивом и уверенностью.
«Дай-то вам Бог удачи и счастья!» — вслед девушкам подумал Кирилл и, закурив, немного проводил их, идя метрах в десяти за ними, а затем свернул налево в сторону верхней улицы, в сторону дома.

Хоть Кирилл уже долго продумывал, где он продолжит свою трудовую деятельность, и от этого во многом определялось, куда его семья переберётся жить. Третий переезд за четыре года — это сравнимо с одним пожаром, как минимум, который не дай бог никому пережить. Но здесь оставаться никак нельзя: иначе всё время будешь чувствовать себя униженным и будешь унижен, так как рассчитывать на какую-либо должность нерабочей специальности тут уже не приходится. И каждый раз Кирилл вспоминал слова своего бывшего начальника по «Сельхозтехнике», когда он уходил в мехлесхоз: «Всё равно вернёшься обратно…». Пусть прошлой весной там не было вакансий, но это же дело такое — текучесть везде имеется. И когда Кирилл уволился, его место долго не пустовало. Да и здесь, небось, если ещё не нашлась кандидатура, главный инженер Дубинин уже сообщил в соответствующие службы и отделы, что есть вакансия, нужен специалист.
Но сегодня, увидев девушек-выпускниц, он серьёзно задумался над тем, что его почти всегда привлекала профессия учителя. И он снова вспомнил свою первую учительницу, которую забыть невозможно, и учителя, с которого он хотел бы брать пример; который не только в работе был Кириллу примером, он просто был его фанатом, ему нравились его взгляды на жизнь, его жизненная философия. И именно сегодня он задумался об этом.
«Куда я могу обратиться по поводу появившегося желания сменить вид деятельности, став педагогом?» — думал Мельник. — «Есть несколько вариантов. Первый, но его почти сразу можно отмести, — средняя школа в этом же совхозе. В этом случае не было бы пересечений по работе с директором совхоза, что было категорически отвергнуто. Но в то же время директором этой школы была одноклассница Кирилла, характер которой он хорошо знал еще по школе. Она была не просто гордой девушкой, но, более того, горделивой и неприступной во всех отношениях. Да, она была красивой, но стервозной. Она жила в соседнем селе, и вне школы с ней Кирилл никогда не сталкивался. Долгое время о ней ничего не знал, а когда увидел здесь, то понял, что она ничуть не стала снисходительнее к людям, даже напротив. И более того, возможно, поэтому до сих пор она не вышла замуж. Был ещё один факт с распределением товаров по карточкам, когда она при людях унизила Кирилла, не желая отпускать ему положенные две поллитровки водки. Если всем они были положены, то почему именно её одноклассник не имеет на то права и почему она имеет исключительное право накладывать „табу“?» Этот вариант отпал сам собой.
В родной Кириллу сельской школе, как он слышал, также сейчас занимала должность директора ещё одна его одноклассница. Вот теперь он и задумался: а повезло ли учащимся этих двух школ в районе, если в них директора, под началом которых совершенно не хотелось работать? Или он такой педантичный? Возможно, но сам о себе он такого бы не сказал, а к одноклассницам — когда-то, а сейчас директрисам — в самый раз.
Вот и перебрал перспективы, хотя нет. Есть ещё один вариант, и Кирилл даже обрадовался, что вспомнил его. В школе соседнего с совхозом колхоза работала бывшая директор его родной восьмилетней школы. Евгения Николаевна была строгой, но правильной директрисой более десяти лет в школе, которую Кирилл окончил 15 лет назад. О ней бы он и не вспомнил, если бы не брат Кирилла Владимир, который дружил с сыном Евгении Николаевны и о ней, и о многих земляках знал многое, так как был очень общителен, часто ездил в родное село, встречался с самыми разными людьми, разговаривал, а потом, приехав домой, делился с родителями».
Поговорив с женой о своём решении, Кирилл через день отправился на встречу со своей бывшей директрисой и учителем немецкого языка. 
Это село располагалось на реке Нижняя Сарматка за хутором Марксист, в километрах шести от него. А если ехать по асфальту, то туда нужно было отмахать все 20 километров. Транспорт без проблем «подогнал» Витёк Крамаренко, с кем Кирилл накануне поделился мыслями. Это был хороший товарищ или даже друг Сергей, работающий электриком на первой ферме и находящийся в отпуске.
— Короче так, шеф, Серому магарыч ставить не нужно, — делал наставления Кириллу Витька, — он мне должен. Бензином он тоже на совхозной, как для служебного транспорта, свой «Урал» заправляет. А вот, как управитесь, не поленитесь, кружок сделайте, в Анастасивку заскочите, пивасика привезите. Мы потом вечером с таранью посидим.
— Добро. Только там же кафе в 14 часов только открывается, — вспомнил Кирилл.
— Так, а кто вас с утра гонит в школу? Наверняка директриса будет занята на экзаменах или по другим делам. А к обеду — в самый раз подкатить, — рассуждал с неизменной улыбкой Витька.
— Жаль, что меня директор не послушает. Какого начальника в лице заведующего мастерскими теряют! Командовать научился, в чём и доля моей заслуги есть, работу знаешь.
— Легко! Не поставят, а справился бы. — Тут прозвучало, что я как бы тоже должен за то, что стал таким благодаря доверию заведующего. Есть малехо. Значит, уговорил. Две банки возьмёте, на вторую я раскошелюсь. Гулять так гулять.
Когда Кирилл постучался в кабинет директора, она увидела и узнала бывшего своего ученика, поздоровалась, заулыбалась и попросила:
— Кирилл, подожди, пожалуйста, у входа. На улице, в тени, поговорим, тут невыносимо, я отдышусь немного там.
Кирилл не успел докурить, как вышла Евгения Николаевна. Она провела Кирилла во двор школы, где под тополями, на скамьях вдоль стадиона, была тень и гулял, хоть и не свежий, но ветерок.
— Сколько лет прошло, повзрослел. Выпускался парнишкой безусым. Всегда помнила ваш класс и тебя, ты отличался от других спокойствием и рассудительностью. Вот только стихи по-немецкому твоему брату Вове легче давались. Кстати, он приезжал сюда к нам, вернее, к сыну моему, баламуту. Никак сын не женится, то в городе, то дома живёт.
Евгения Николаевна была рада видеть Кирилла, что было видно по её восторженной речи и улыбке на лице.
— Ой, извини, ты же по делу, а я…
— Я тоже вас, Евгения Николаевна, рад видеть. Да, по делу. Я работал в совхозе «Марксист», и вышло так, что вынужден сменить работу. Как-то почувствовал тягу к педагогике. У вас на следующий год не найдётся никакой вакансии: трудовика, завхоза, по НВП (начальная военная подготовка)? Но я женат, и двое деток; жильё также неплохо бы иметь несъёмное. Я много хочу. Просто сразу объяснил положение дел, чтобы не отвлекать вас надолго и избежать недосказанности.
— Да всё правильно ты сделал, что объяснил подробно. Взяла бы тебя с удовольствием, так как знаю хорошо и уверена, что справишься с работой. Да и должность одну занимает человек без образования, как раз и трудовика, и завхоза. За этим не станет. С другим проблема — с квартирой. Там у вас в совхозе с этим проще было, а у нас колхоз. Я могу вас приютить у себя. Живите сколько хотите, мне самой в квартире тоскливо даже. Но опять одно «но». Это мой сын. Он непредсказуем: может заявиться в любое время, хоть ночью, и жить неделю, две, а потом пропадёт на месяц-два. И это ещё полбеды, у меня квартира четырёхкомнатная. Но он у меня, трудно поверить, но весь в папу — пьяница. Безнадёжный, что я только не делала. Вот и я тебе всё как на духу выложила.
— Спасибо большое, Евгения Николаевна, за откровение! Значит, не судьба. Ничего страшного. Рад был вас видеть.
— Кирюша, а ты же знаешь, что сразу две твои одноклассницы не просто учителями, а директорами школ работают.
— Да знаю, конечно. Просто у меня не было в планах оставаться в совхозе и возвращаться на малую родину. Если бы родители там ещё жили, то, может быть, а так. До свидания!
Кирилл привстал со скамьи и сделал поясной поклон.
— До свидания, Кирюша! Извини, если что не так.
«Стало быть, не судьба, — попрощавшись и возвращаясь к мотоциклу, где его терпеливо ожидал Сергей, думал расстроенный, конечно, Кирилл. — Может быть, это и к лучшему? Может, не моё это всё?» Как ни хотел Кирилл себя успокоить, но ниточка надежды, которая где-то там, далеко, глубоко в душе теплилась, оборвалась, а вместе с ней — равнодушие какое-то на грани с обречённостью.
«Возможно, как говорится, «новое — это хорошо забытое старое», — продолжил размышлять Кирилл. — Ну не в мехлесхоз же мне возвращаться? Я этот вариант рассматривал сразу после получения диплома. Что я им докажу? Что они были не правы, когда поступили со мной так, как поступили? Так он, директор, и тогда не дал понять, а в глаза это сказал. Сделать ещё один шаг назад, «по-ленински», чтобы потом шагнуть вперёд? Вполне может быть. Значит, СХТ? А почему именно «Сельхозтехника»? Вот, к примеру, по соседству есть вариант в соседней области братской республики. Двух зайцев можно убить: и работа, и не нужно будет за колбасой и другими продуктами туда ездить. А почему бы и нет? Вполне приемлемый вариант…».
— Ну что, Кирилл, тебя можно поздравить с началом педагогической деятельности?
— А чё? Прикольно. У меня отец в школе учителем истории. Всегда в костюмчике и уважение, никакой пыли и мазута, — встретил Кирилла вопросами с размышлениями Сергей.
— Нет, Серёга! Не в этот раз или вовсе никогда, — ответил Кирилл.
— Так что теперь план с просьбой совершить «круг почёта» отпадает, да?
— Как назначенное место встречи изменить нельзя, так и «круг почёта». Сколько сейчас? — Кирилл глянул на часы. — Уже час дня. Нормально. Пока «доскачем», очередь займём, чтоб наверняка хватило. Серёга, заводи! Погнали наши городских!

Продолжение следует...