Начало романа

Начало романа с Викой

У меня никогда не получалось нормально знакомиться на многочисленных сайтах знакомств, но однажды, играя онлайн в шахматы в интернете, я познакомился с ней, своей самой большой любовью. Я никогда и ни с кем не общался, играя в шахматы, часто даже не здороваясь, а тут прямо что-то непреодолимое заставляло меня писать. Моим ником на сайте был Офис-самурай, а ее — Викуля18. Мы весело рубились в блиц, иногда вставляя свои реплики.

Офис-самурай: Ммм… Красавица, какая ты агрессивная для девушки.
Викуля18: Да, это — мой стиль, меня папа научил.
Офис-самурай: Да ты прям как я — такой же маньяк, я уже хочу все твои 64 шахматные клеточки.
Викуля18: Какой ты быстрый! Как тебя хоть зовут?

Я попросил выслать ее фотку и очень закомплексовал: с экрана на меня смотрело юное прелестное рыжее создание. От ее веснушек исходило сияние, клетчатый шарфик гармонировал с ее улыбкой. На тот момент Вике было всего восемнадцать лет, а мне уже целых тридцать шесть, хоть и выглядел я несколько моложе, но разница в целую жизнь пугала меня. Но я все же набрался храбрости и выслал свою фотку в ответ, и, о чудо, я ее не испугал. Мы договорились встретиться в кафе на Новокузнецкой и поиграть в шахматы. Перед встречей я очень волнуюсь, мне нужна девушка-друг, я хотел бы найти такую, с которой можно было бы встречаться очень долго. О свадьбе, женитьбе и детях я, конечно же, еще не думаю, хотя жизнь показала, что это было бы самое время подумать, но кто знает, что ждет его впереди.

На втором этаже кафе я вижу ее — свою Вику. Вначале я не очень понравился Вике. Какой-то скромный, бегающий взгляд, взволнованный вид, но, освоившись, я начинаю гладить ее по руке, говорить заслуженные комплименты, и она постепенно проникается ко мне. Я счастлив, как мне кажется, я встретил родственную душу. До сих пор не знаю, из-за чего люди влюбляются, почему эмоциональный голод нас толкает именно к этому человеку и чего в этом больше: воли рока или физического притяжения. Мы с Викой немного нелепо смотримся в этом кафе, где все выпивают, едят, мы стучим шахматами и часами. Я предлагаю перебраться в кинотеатр. Меня непреодолимо влечет к Вике, и я делаю то, что никогда ни до, ни после не делал. В забитом кинотеатре я стягиваю с Вики лифчик и целую ее грудь. А Вика даже и не думает сопротивляться. После кино я провожаю Вику до Таганки, где живет ее бабушка. Сама Вика год назад перебралась в Москву из Баку, где провела свое детство и юность. В Баку остались ее родители, а старшая сестра, как и она, живет в Москве у своего парня Сергея, который также на 18 лет старше ее.

— Как много в вас общего! — замечаю я.

Южные люди темпераментны и более позитивны, чем северяне, я люблю южных девочек. Я беру Вику на руки и напеваю: «Я так счастлив, у меня есть ты, за все судьбу благодарю и говорю мерси». Отчего порой мы так торопимся обманываться, спешим дарить себя, даже еще не узнав человека? Наверное, я устал от чувства одиночества и решил довериться судьбе. Вика отнеслась ко мне с симпатией, ни о чем серьезном она еще тоже не думает, но с удовольствием принимает мои ухаживания.

Договариваемся, что через неделю Вика придет ко мне домой. В этот морозный февральский вечер я готовлю ужин, разогреваю глинтвейн, чтобы побороть ее девичий стыд. Но, как выяснилось, стыд нужно было побороть мне. Поужинав, Вика подходит ко мне и начинает раздеваться. Меня умиляет ее детское милое пузико, но все равно я несколько растерян, не ожидал, что это будет так легко. В поведении моей рыжей подружки совсем не чувствуется никакой застенчивости, скорее даже какой-то недетский прагматизм — если я сюда пришла, то это должно случиться. Я беру ее на руки и уношу в спальню.

— Давай же, выеби меня, — шепчет Вика.
— Ты — девочка из моих снов, — отвечаю я.

Простуда мешает мне полностью раскрыться как мужчине, но Вика показала себя очень старательной в сексе. Она тщательно и умело обсасывает мой член, полностью подчиняется всем моим желаниям. Удивительное новое чувство, впервые за тридцать шесть лет у меня появилась девушка, которая позволяет делать с собой что угодно. Думаю, что это произошло из-за большой разницы в возрасте: девочке просто неудобно отказать взрослому мужчине, вдруг он подумает, что я чего-то не могу, что я еще маленькая. Я же просто уже устал без женщины, из-за нерегулярного секса у меня стала развиваться паранойя, во всем я вижу подвох, везде мерещится обман, я всегда на стреме.

Утром я провожаю Вику до метро, я прошу ее не оставлять меня.

— Я хочу отношений с тобой. Ты — добрая и красивая, — говорил я на прощание.
— Хорошо, я буду с тобой, но ты должен будешь звонить мне каждый день, — отвечает она.

Мы целуемся на прощание, и Вика исчезает в московском метро.

Я сдержал свое обещание, звоню ей каждый день. Часто по имейлу мы обмениваемся любовными стихами. Я с нетерпением ждал нашей следующей встречи, думаю, что Вика тоже, она азартна и любит нравиться мужчинам. Я следую установленному ритуалу: ужин, глинтвейн, ласки. Сейчас-то уже я думаю, что алкоголь не помогает ни любви, ни чувствам, но мы действуют согласно своим каким-то сложившимся штампам, которые уже не позволяют трезвой девушке с тобой переспать, и лишаем себя чувств в пользу сиюминутного кайфа. Несколько часов подряд я ебу и целую слегка захмелевшую Вику, и она испытывает первый оргазм. Первый не только со мной, но и, как выясняется, в жизни. Она смотрит на меня большими глазами, в ее глазах пламя восторга. После душа, обнявшись, мы сладко засыпаем.

Наши встречи у меня дома становятся регулярными. Иногда мы смотрим ее любимые фильмы ужасов, я лежу головой на ее голой попе и тихонько засыпаю. Мне хорошо, спокойно и уютно рядом с ней. Вика понемногу влюбляется в меня. Я стараюсь не очень привязываться к ней, из-за разницы в возрасте я понимает, что придет время расставания, но на самом деле все больше и больше привязываюсь. Вика же постепенно начинает меня рассматривать в качестве потенциального мужа, но кроме меня у такой красивой девушки всегда много вариантов.

Так проходит пара месяцев, и скоро близится Викин день рождения четвертое мая. Я подготовил ей подарок — тоненькую золотую цепочку — и предложил отправиться в наше первое путешествие в Санкт-Петербург. К моему удивлению, Вика не очень обрадовалась поездке в Санкт-Петербург. Будучи титулованной шахматисткой, она уже была избалована поездками по Западной Европе. Петербург встретил нас солнечной погодой, и вот мы уже гуляем за руку по Невскому проспекту, на канале Грибоедова мы заходим в прогулочный катер, я укутываю свою южную девочку шерстяным одеялом, и мы час катаемся по каналам Санкт-Петербурга, любуясь здешними дворцами, атлантами, мостами. Под Поцелуевым мостом мы на счастье целуемся. В воздухе приятное ощущение свежести, новизны и свободы, только я и Вика. Прокатившись по каналам, мы идем на Дворцовую площадь пофоткаться. А что еще нужно современной молодой девушке для счастья — пара эффектных фоток. Вика выпячивает свои прелести, а я с удовольствием ее фотографирую. После чего мы отправляемся в кино смотреть «Тараса Бульбу». Когда человек влюблен, все ему кажется прекрасным: и кино, и окружающие пейзажи, и люди; такой человек светится счастьем и притягивает к себе внимание. Прохожие, глядя на тебя, улыбаются, люди пытаются заговорить с тобой, торопятся высказать свою симпатию.

Еще немного прогулявшись и изрядно проголодавшись, мы едем в гости к моему двоюродному брату. Брат в свои тридцать два года уже подполковник внутренних войск, успевший поучаствовать во второй чеченской кампании. В тот момент он уехал на военные сборы, и нас встретила его жена Нина. Нина накормила нас жареной курой, в Питере нельзя говорить «курицей», и выделила нам комнату для отдыха. Возбуждение от впечатлений и Вики не дало возможности нам уснуть сразу. Поспав пару часов и поужинав, мы отправились на дискотеку на Лиговский проспект. Дискотека оказалась ну очень молодежной, юноши и девушки распивали пепси-колу и пиво, много курили — ощущали вкус взрослой жизни. Мало кто танцевал, все набирались пивом. Потолкавшись полчасика на дискотеке, мы уходим обжиматься на набережную Обводного канала. На набережной народу никого, уже поздний вечер. Какая же она красивая, моя девочка! Хочется сорвать с Вики одежды, но еще начало мая и ночи довольно-таки прохладные, и мы уезжаем домой к Нине, где предаемся любовным утехам.

— Ну что, грязная шлюха, — и я беру за горло Вику и играю в изнасилование.
— Еби меня, шлюх, — отвечает Вика.

С утра с Невского проспекта мы уезжаем на экскурсию в Петергоф. Усаживаемся в комфортный автобус, по дороге экскурсовод рассказывает неинтересную фигню о расцвете Петербурга в годы правления Путина, а Вика, никого не стесняясь, лезет рукой мне в джинсы. Хорошо хоть одеяло на моих коленях прикрывает ее безобразия. В Петергофе полно народу, а наша задача — обежать его за час, чтобы экскурсия была рентабельной. Даю себе слово вернуться сюда один, без экскурсоводов, и через пару лет, золотой осенью, я осуществил свое желание. Вика целует меня после каждой остановки экскурсовода, мне приятно и немного стыдно перед людьми. Пройдясь по дворцу, мы теряем нашу группу и кое-как самостоятельно добираемся до Питера. Нам с Викой предстоит еще несколько часов кружить по центру, так как мы уже купили еще одну экскурсию — «Ночной Петербург». Перед экскурсией мы заходим в небольшое кафе. Питерские кафешки выгодно отличаются от московских по цене и по качеству. Съев стейки из мраморного аргентинского мяса, мы, довольные, закупаем Вике коньяк, чтобы экскурсия прошла весело и на одном дыхании. Ночная экскурсия выгодно отличается от дневных отсутствием дорожных пробок, суеты и вечно спешащих людей. Город спит, белые ночи еще не наступили, и темнота усиливает мистическое впечатление от этого имперского города. Автобус часто остановливается у достопримечательностей, и Вика мчится писать в ближайшие подворотни. Иногда по дороге она признается мне в любви.

— Солнц, таких добрых и хороших людей, как ты, не бывает, — говорит она.
— Спасибо, милая, — целую я ее. Мне, конечно же, приятны ее признания, но все-таки я не доверяю ее пьяненьким словам.

Не знаю почему, но наибольшее впечатление на меня производят сфинксы возле Невы. Мне они кажутся такими же одинокими в этом имперском городе, как и я. Настолько одинокими они смотрелись, что мне хотелось их обнять и переброситься двумя-тремя словами. Вика с гордостью и с неким пренебрежением смотрит на старшеклассников, которые находятся с нами на экскурсии. Она всего на пару лет их старше, а уже вступила на путь взрослой жизни. Гуляет по ночам со взрослым мужчиной, пьет коньяк. Миленькая моя девочка, прости меня, что я не дал тебе чего-то большего, чем алкоголь и свой ***. В конце концов, уставшие и довольные, мы засыпаем прямо в автобусе.

На следующий день льет дождь, мы целый день валяемся в кровати. Новых впечатлений уже не хочется.

Викины истории

Наши отношения с Викой становятся все более удобными, встречи похожи одна на другую, я пытаюсь найти какие-то точки сближения, кроме секса, но это не так просто. В то время Вика много работает на двух работах, в режиме три дня работает, один день отдыхает. Ей и ее сестре нужно помогать своим безработным родителям в Баку. Для моей карьеры тоже наметился некий кризис. Раньше у меня была своя небольшая аудиторская фирма, а сейчас все больше и больше предприятий разоряются, рынок делится между крупными игроками, остальные или выдавливаются с рынка, или, если бизнес очень привлекателен, он попросту отнимается. В этой меняющейся обстановке я вынужден искать себя заново. Пойти работать на дядю я не хочу, и кое-как я нахожу себе мелкие подработки в аудите и консультировании. С Викой мы ходим гулять в Лефортовский парк, посещаем блиц-турниры, я мечтаю о том, чтобы свозить Вику на Гоа. Мне не терпится узнать Викины девичьи секретики: с какими мужчинами она встречалась, кого она любила, почему не сложилось.

Вот несколько ее историй.

Родилась Вика в подмосковном Красногорске в 1990 году. В этот год в Баку возникли беспорядки, когда азербайджанцы выгнали из Баку армян, а заодно и русских. Еще совсем недавно русские и армяне составляли подавляющее большинство жителей Баку, а теперь уже все изменилось. Армяне из Баку были изгнаны навсегда. Семью Вики, в том числе и ее беременную маму, из Баку эвакуировали русские танкисты, брошенные на подавление беспорядков. Так семья Вики оказалась в подмосковном санатории, где девочка и родилась. Через три месяца, когда в Баку все успокоилось, они вернулись назад. К тому же нашлись азербайджанские родственники, которые смогли за них заступиться, часто в то время квартиры у русских просто отбирали, а их самих выгоняли на улицу.

Вика и ее сестра были детьми и достаточно легко адаптировались к новой азербайджанской жизни. Викин папа работал проводником поезда Баку — Москва, а мама была кассиром на железнодорожном вокзале. Денег в семье постоянно не хватало, для нормального трудоустройства нужны были связи и знание азербайджанского языка, на котором свободно говорили Вика с сестрой, но не их родители.

Первым мужчиной Вики стал азербайджанец Алим. Вике было шестнадцать лет, а Алиму уже девятнадцать. Они встречались полтора месяца, как любому нормальному самцу, Алиму хотелось женщины. С азербайджанской девчонкой могли бы возникнуть проблемы, а Вика очень подходила на эту роль. И вот однажды вечером Вика, взяв с собой желтую простынь для подтверждения своей невинности, отправилась на заброшенное армянское кладбище. Поцелуй в губы, быстрые поцелуи в живот и письку, и вот он уже в ней. Кровь пошла не сразу, а только уже дома ночью, и Вика была обвинена в отсутствии целомудрия. Она переживала, ведь все-таки секс был продолжением чувств, но Алим был непреклонен. Они расстались.

В Баку Вика играла за еврейский шахматный клуб и, как ведущая шахматистка, была отправлена на Маккабиаду в Израиль. Здесь она познакомилась с питерским шахматистом Вадимом, и у них завязался легкий роман. Вике нравилось целоваться с Вадимом, чувствовать его разгоряченное дыхание, но трахаться с ним Вика боялась, она вообще не была уверена, лишилась ли она девственности тогда на кладбище или не лишилась. И вот поздно вечером раздался пьяный стук в номер гостиницы, где спала Вика. Вадим с другом требовали немедленного секса, Вадим кричал, что после он обязательно женится. Бедная шестнадцатилетняя Вика не знала, как себя вести, кого звать на помощь. Она была очень напугана. Но все как-то обошлось, дверь Вадим и его друг сломать не смогли.

По всей видимости, этот случай не очень напугал Вику. И ее романы в Баку стали возникать один за другим. Однажды случилась история с групповым сексом. Вику с другом на дачу пригласила подружка, где кроме нее находился ее знакомый. Выпив азербайджанского вина, они приступили к разврату. Пока девочки обсасывали друг дружку, их друзья задорно ебли их рачком.

В семнадцать лет, окончив школу, Вика уезжает работать и учиться в Москву. Здесь уже три года работает ее сестра Юля. В Москву Вика приехала, уже имея серьезный сексуальный багаж, но здесь отношения как-то не складывались: то ее парень злоупотреблял клюквенной настойкой, то кто-то считал ее маленькой и неинтересной. И Вика стала знакомиться на сайте знакомств, однажды даже встречалась с пятидесятилетним мужиком. Мужик настолько испугался своего счастья, что у него просто-напросто не встал.

До меня Вика встречалась с Матвеем, который не удовлетворял ее сексуальных аппетитов, уж слишком мягок был его ***: ни виброкольцо, ни палец в задницу не спасали их отношений. Что Вика нашла во мне, она не говорила, но часто говорила, что я стал всем в ее жизни: «и отцом, и матерью, и сестрой, и любимым». Я и сам не понимал, что Вика нашла во мне: особых материальных возможностей у меня не было, большая разница в возрасте, много времени и сил уделяю дочке. Вика очень ревновала меня к дочери, что делало наше совместное проживание в то время невозможным. И все же я был благодарен Вике за ласку и заботу, которые она мне дарила, и как мог пытался баловать ее и не нагружать никакими проблемами. В то время Вика еще не изменяет мне физически, хотя активно поддерживает отношения с мужским полом. Я не запрещаю ей ничего и частенько говорю: «Во-первых, я верю в судьбу, что мой человек от меня не уйдет. Во-вторых, я верю в себя и свою любовь, что я со всем справлюсь. В-третьих, я верю в любовь Вики ко мне». По своей романтической наивности я решил сравниться с Богом, который, как известно, создал людей свободными, но люди не боги и должны жить по людским законам. Думаю, что Вика слегка привирала про свою любовь, потому как, пока я был в командировке в Красноярске, ее сестра предложила ей встретиться в гостинице со своим одноклассником — звездой азербайджанских шахмат Камилем Джафаровым. Просто так такое не предлагают, значит, какие-то основания были. Я был взбешен коварством сестры, я хорошо к ней относился, знакомил ее со своим другом Митей, а тут такое беспечное предательство. Почему беспечное? Все просто — секс в гостинице со звездой не предполагал никакого продолжения отношений, в Баку так не принято. Нужно отдать должное моей Вике: в то время она удержалась от этого «заманчивого» продолжения. Хотя я и сам не до конца был уверен в прочности своих чувств, меня самого смущает наша разница в возрасте, и смогу ли я удержать молодую девочку в перспективе? Я стараюсь не привыкать к ней, зачастую предпочитая одиночество общению с Викой.

Ирина

В России в это время свирепствует кризис, у всех падают продажи и прибыль. Хотя, сколько я себя помню, в России всегда кризис, люди уже привыкли жить и выживать в условиях перманентного кризиса. Не создав за 30 лет ни новых предприятий, ни даже условий для их создания, люди обрекли себя заниматься обманом, мошенничеством и распилом государственного бюджета. Что касается меня, то мне наконец-то улыбнулась удача. Вернувшись из Красноярска, я получил от подруги мамы Марины выгодное предложение защитить крупный Калининградский завод в налоговом споре с Межрегиональной налоговой инспекцией по крупнейшим налогоплательщикам. Я с радостью принял данное предложение, оно сулило мне встречу с моей родиной — Калининградом, а также осуществление моей мечты — поездки с Викой в Гоа.

В маленьком калининградском аэропорту Храброво нас встречает фирменный заводской микроавтобус. Дорога до города напоминает европейские дороги, умеют же строить, если захотят. Родная калининградская природа будит во мне приятную ностальгию. Я семь лет не был в Калининграде, новый губернатор Боос — засланец Москвы, — на мой взгляд, меняет к лучшему облик города, но местные его не любят. Протестные митинги в маленьком Калининграде собирают больше народу, чем в Питере или даже Москве. Наш завод находится на отшибе Балтийского района Калининграда. Новые линии сборки, огромное современное здание — гордость российской промышленности, разучившейся производить хоть что-нибудь, поэтому сборка из импортных комплектующих смотрится как большой успех.

И вот этому заводу Межрегиональная налоговая выкатывает доначисления налогов на два миллиарда рублей. Сумма убийственная практически для любого из российских предприятий. Я с удовольствием принимаюсь за работу, мне нравится помогать людям, оказавшимся в трудной ситуации. Днем нас проводят в обеденную комнату собственницы завода Елены. В России давние классовые традиции, не прекращавшиеся даже в советские времена: начальник никогда не будет есть в одном помещении с подчиненными. Елена — деловая женщина сорока двух лет, начинавшая свой бизнес в лихих девяностых, успевшая походить на разборки с бандитами, она каким-то образом вышла на околоправительственные связи. Кто-то предложил ей организовать свой бизнес по сборке телевизоров в Калининграде, пользуясь здешними таможенными льготами. Дело пошло и переросло в четвертый по размеру завод в Европе по сборке телевизионной техники. Елена произвела на меня хорошее впечатление своей рассудительностью и спокойствием йога. Да и обед был изумительным: на выбор предлагалось множество салатов, супов, рыбных и мясных блюд, блюда из домашней узбекской кухни, а на десерт черника с медом. Елена присматривалась ко мне, а я присматривался к ней, и мы друг другу нравились. После обеда я позвонил своей любовнице Ирине, которую не видел целых семь лет, и, к моему удивлению, она обрадовалась звонку. А что же Вика, неужели я забыл о ней? Нет, о Вике я не забыл, мне было стыдно, но в тот момент я думал, что Вика все равно от меня уйдет и что мне нельзя к ней привыкать, для чего встречи с другими женщинами мне необходимы.

Вечером я ждал Ирину возле зоопарка. Калининградский зоопарк — один из лучших зоопарков страны, это то место, которое стало мне дорого с детства. Я стою рядом с входом в зоопарк, вспоминаю, как я, будучи мальчишкой, любил здесь передразнивать обезьян, смотреть на холодных и больших белых медведей. Внутри меня приятное предвкушение от встречи с Ириной. Ириша на 10 лет старше меня, когда-то меня сильно тянуло к ней, но чувства не выдержали проверку временем и расстоянием, к тому же Ирина замужем, и я ни на что особенно не рассчитываю, просто захотелось увидеться и погулять. И вот появляется она. Ирина почти не изменилась, лишь слегка похудела. Мы гуляем по вечернему Калининграду, Ирина отказывается от ресторанов, караоке, она чего-то стесняется. Мы болтаем о всяких пустяках, нам легко и удобно друг с другом. И вот когда приходит время прощаться, я узнаю, что Ирина уже развелась и даже специально отправила сына гулять на ночь. Набрав в магазине всяческих морепродуктов и вина, идем к ней домой.

Подъезд Иришки дохнул советской ностальгией. Подъезды в Калининграде не закрываются, поэтому исписаны всяческими надписями: «Коля + Наташа = ЛЮБОВЬ», где-то в углу углем начертано слово «***». Жители Москвы и Петербурга уже отвыкли от грязных, неухоженных подъездов, а остальная страна и не знает, что возможно как-то и по-другому, домофоны здесь видели только в фильмах. Ирина готовит морепродукты, для меня эта прелюдия кажется вечностью, мне хочется завалить ее прямо на кухне на пол, но я знаю, что такое поведение ее напугает, сдерживаюсь.

«А Вику бы не напугало», — думаю я. К сожалению, с Ириной я не смог придать себе безразличный тон, который так заводит женщин, я напряженно ждю окончания ужина, а после задираю ее халатик и нежно целую бедра. Ирина говорит: «Погоди!» — и уходит в душ. Вот почему так? Женщины в возрасте особенно не играют в прелюдии, они четко знают, что хотят, как и сколько, что делает секс несколько пресным. После душа Ира отправляет в душ меня. Ополоснувшись, я ложусь рядом. Ира позволяет мне делать все, что я хочу, но она зажата и стесняется. А я уже совершенно отвык от стесняющихся женщин и даже не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, женщина должна стесняться, если мужчина ей не безразличен. Кожа Ирины мягкая и нежная, как у ребенка, и это несмотря на то, что ей уже 47 лет. Ее оргазмы ложатся один на другой. «Изголодалась», — думаю я про себя. Мы прощаемся как старые друзья, искра любви, которая когда-то давно возникла между нами, испарилась.

Ирина предлагает мне остаться у нее, но я хочу к себе, моя гостиница в Рыбацкой деревне Калининграда, ведь именно оттуда меня забирают утром на работу. Рыбацкая деревня — новодел, созданный под старинный немецкий стиль. Балкончик моего номера выходит на речку Преголю и могилу Канта — величественное место Калининграда.

За неделю работы с Мариной мы составили хорошие доводы по акту налоговой, и мне от Лены поступило выгодное предложение о дальнейшем сотрудничестве, которое растянулось на три с половиной года. Отныне я представлял интересы завода в Межрегиональной налоговой инспекции и являлся генератором идей по защите предприятия.

По приезде в Москву я обрадовал Вику, что мы Новый год встречаем на Гоа под пальмами и ласковым индийским солнцем. Индия — это моя волшебная страна, от нее исходил и мистический свет Шамбалы, и детские воспоминания об индийских боевиках в переполненных кинотеатрах. В этих фильмах умещалась целая жизнь, проходившая на фоне сказочных пейзажей, в них было все: и любовь, и ненависть, и песни, и танцы, и дружба с предательством, и, конечно же, сумасшедшие драки, когда главный герой в одиночку раскидывал десятки негодяев.

Вику обрадовала возможность со вкусом провести наш первый Новый год, осталось только договориться с ее сестрой Юлей. Дело в том, что Юля была сменщицей Вики в элитном салоне на Павелецкой, и они поочередно работали два дня через два, выходных у них не было. Юля в тот период переживала очередное расставание со своим парнем Сергеем Мещикиным, они постоянно расставались, чтобы потом сладко помириться и в конце концов поругаться. Немного поворчав: «А вдруг я помирюсь с Сергеем», — Юля все же отпустила нас на Новый год.

Грезы о Гоа перенесли нас с Викой в садомазохистские игры. Я достаю из тумбочки плетку и кладу Вику животом на кровать.

— Ну что, сучка, хаживали к тебе кобели бакинские: и Ахмуд, и Аваз? — и наношу сильный удар по кровати. Я не стремлюсь причинить физическую боль, я просто играю в подчинение.
— Нет, мой господин, — отвечает Вика.

Я нежно поглаживаю ее плеткой по спине, иногда целую.

— Сознавайся, шлюха, кто был у тебя ночью?
— Никого не было, честное слово, мой господин.

После такого разогрева мы переходим к дикой ебле, когда я ебу Вику и одновременно душу ее правой рукой. Душу, естественно, не всерьез, но все-таки ощутимо, когда Вике становится тяжело, я ее отпускаю. Потом я ставлю Вику раком и заставляю ее хрюкать, когда у нее подходит оргазм, то я останавливаюсь, и так несколько раз. Вике и мне нравится игра в хрюшку. После секса она шепчет мне: «Я нашла тебя по запаху». Я счастлив.

В тот момент мы каждый по-своему влюблены друг в друга, но каждый из нас общается, с кем захочет. Что касается меня, то я никогда во время наших отношений с Викой не переступал той невидимой грани, когда общение с другими женщинами переходит в отношения. А Вика, видимо, тоже интуитивно чувствовала, что наши отношения не навсегда, и поэтому была нацелена на отношения со многими мужчинами, и, даже не изменяя мне физически, она уже искала другие варианты.

В тот сентябрь я впервые за последние два года напиваюсь. Я уже привык к трезвости, мне нравилось, что мой мозг всегда в хорошей форме, но какие-то тучи сгустились уже надо мной, и простое увядание природы приводит меня к бутылке. Пьяный я становлюсь чрезвычайно агрессивным и боюсь, что Вика, увидев меня в таком состоянии, развернется и уйдет. Но она оказалась терпеливой и заботливой девчонкой, она возится со мной, как с ребенком, варит мне борщ, жарит картошечку, с утра покупает мне шесть бутылочек пива Redd’s. Почему со мной так происходит? Один я спокойно обхожусь без алкоголя, а как только у меня есть отношения, алкоголь непреодолимо влечет меня. Наличие интересной работы и Вики не сделало меня счастливым, человеку всегда всего мало.

В конце сентября мы с моим новым коллегой по работе Антоном едем в Питер представить наши разногласия по акту Межрегиональной налоговой инспекции. В силу привычки никуда не опаздывать я предпочитаю поезд утреннему рейсу на самолете. У выхода на станции «Комсомольская» толпятся проститутки, мне предлагают купить девочку. Я вежливо отказываюсь: «Зачем она мне в поезде?» И вот уже он — легендарный поезд «Красная стрела», давно мечтал на нем прокатиться и поэтому испытываю волнение, как перед встречей с мечтой. Поезд и вправду очень красив: необычная форма проводниц, красивый интерьер, красные атласные шторы — все это производит впечатление, особенно на меня, который не привык к буржуазной роскоши. Поезд отходит в полночь, с тем чтобы ровно в восемь утра прибыть на Московский вокзал Санкт-Петербурга. Мы гуляем по Невскому проспекту и близлежащим улицам, вскоре Невский проспект стал для меня родным, и в этом районе я гулял чаще, чем где-либо. Промозглый ветер с Финского залива напоминал мне Калининград.

В налоговую инспекцию мы попадаем в момент рабочего совещания. Меня раздирает любопытство, что они там могут обсуждать, ведь их здесь работает 150 человек, а на учете в инспекции числятся всего 60 предприятий. Дверь в зал, где проходит совещание, приоткрыта, и я в полной мере могу удовлетворить свое любопытство. На совещании председательствует руководитель налоговой Рудакова Зурфия Рашидовна — бодрая бабушка на вид примерно шестидесяти пяти лет с большим орденом на груди, до меня доносится ее голос: «Да, сейчас действительно кризис, но деньги у налогоплательщика есть, а какими методами мы их возьмем, государству не важно». Про себя думаю: «Как же у них все просто получается, и кто из нас настоящий извращенец: я или они — государевы люди, наши игры с Викой на этом фоне смотрятся как невинная детская игра в прятки».

После рабочего совещания Рудакова приглашает нас в свой кабинет. За столом сидят десять человек от налоговой и мы с Антоном. Зурфия обращает наше внимание на портреты, висящие у нее на стене. «Вот видите, Пердяков Анатолий Павлович, министр обороны, и Мокрун Михаил Эдуардович, руководитель Федеральной налоговой службы, — это мои ученики». Мы изображаем на лице притворное уважение. Вообще, я привык быть искренним в своих проявлениях, но часто люди просят нечто другое, им хочется подтверждения своих мыслей об этом мире. А какие мысли были у Рудаковой? Да мысли очень простые, что она знакома с министрами, а мы вообще — никто.

Заслушав нашу аргументацию, Рудакова сказала:
— Хорошо, мое последнее к вам предложение: или вы заплатите до завтра сто шестьдесят миллионов, или вон идите на прием к нему, — и она кивнула в сторону портрета Пердякова. — А сейчас в совещании объявляется перерыв на два часа.

Я звоню Лене и говорю, что нас пытаются развести на деньги и кинуть и что любой мошенник по сравнению с Рудаковой — невинный мальчишка. Лена все поняла, но взяла паузу подумать. Вернувшись на совещание, мы объявили о своем желании подумать.

Серьезные игры требуют серьезных развлечений, поэтому вечером мы идем в сауну и из пятнадцати проституток, предложенных нам, выбираем лишь одну на двоих. В моем затуманенном мозгу Настя показалась мне очень молоденькой и привлекательной, покувыркавшись с ней двадцать минут, я уступаю очередь Антону. Мне уже не стыдно, секс с проституткой я за измену не считаю, я считаю это ненужной глупостью и данью современной традиции отдыха. На прощание Настенька награждает нас прощальным поцелуйчиком, а мне оставляет свой номер телефона. День закончен, и «Красная стрела» мчит нас в Москву.

Посовещавшись по поводу предложения Рудаковой заплатить 160 миллионов или сходить зачем-то для решения налоговых проблем к министру обороны, мы дружно решили послать ее на ***. Завод вступил в судебную войну, лицом которой стал я. Я готовил заявления в суд, прокуратуру, частенько ездил в Питер. Лена попросила меня если и не выиграть дело, то хотя бы потянуть время, чем я и занимался. Время шло, приближался Новый год. И двадцать четвертого декабря мы с Викой улетели к нашей мечте — Гоа. Замечательные ощущения — из холодной предновогодней Москвы оказаться в солнечном Гоа. Из иллюминатора видны пальмы, и аэропорт Даболим приветливо улыбается нам. На улице ощущение, что ты оказался в лайтовой парилочке, всего +32, но очень влажно. Народ, как и мы с Викой, не понимая здешней медитации, по прибытии в Гоа стремится заполнить себя гоанским ромом, пивом Kingfisher и различными наркотиками, сам того не понимая, что стоит просто расслабиться и жаркий и влажный климат введут тебя в медитацию без всякого компота. Приход наступает вместе с отключением мозга, а мозг, не выдерживая такой нагрузки, сам начинает работать лениво и медленно. Вместе с этим постепенно приходит чувство блаженного спокойствия, когда тебе больше уже некуда спешить.

Микроавтобус через столицу Гоа Панаджи мчит нас в отель «Глория». В окне видны экзотические пейзажи, перемешивающиеся с такими же экзотическими людьми, мотоциклы, везущие по три-четыре человека, здешние мототакси — тук-туки, которые умудряются вместить в себя семью из 10 человек, горбатые худенькие коровки, разгуливающие по дорогам. Где-то вдали виднеется сикхский храм, а под нами речка с эротическим названием Мандави. Мандави, в отличие от наших рек, чувства прохлады, столь необходимого здесь, не дает. Постепенно подъезжаем к нашему отелю. Впервые в жизни я встречаю Новый год под пальмами, да еще и с любимой молодой, красивой девушкой.

Ощущение солнца, свободы, множества необычных людей сводит с ума. И мы, забросив вещи в номер, отправляемся на наш пляж Кандолим. Мне слегка неудобно идти на пляж: Вика со мной похудела и похорошела, я же, наоборот, набрал лишних килограммов. Рядом с отеоем растут кокосовые пальмы, и кокосы иногда с треском падают вниз. Пройдя сто метров от отеля, я покупаю марихуану. Паренек услужливо предлагает скрутить пару косяков. У меня уже был небольшой опыт в курении марихуаны, а у Вики его не было, но ей очень хотелось попробовать.

Взбираемся к пареньку в квартиру, там висит католическая икона — наследие португальцев, которые огнем и мечом крестили индусов. Через пять минут он приносит пару сигарет и бутылочку пива Kingfisher. После пары затяжек Вику уносит, я с трудом докуриваю сигаретку, какое-то жесткое опьянение, расслабленности я не чувствую. Индийский парень предлагает вечером посетить эксклюзивную дискотеку с гашишем и кокаином, мы обещаем подумать и спешим удалиться, опьянение все больше накрывает нас. По дороге на пляж я пытаюсь настроиться на позитивный лад, так как я знаю, что любой наркотик усиливает то состояние, которое содержится внутри тебя, и я пытаюсь напевать песню «I am a discodancer» из известного индийского фильма. Наконец-то доходим до пляжного кафе, заказываем свежие королевские креветки с пивом. Аравийское море меня не отвлекает, глаз радует громадный потопленный корабль «Москва» — ощущение присутствия родины на нашем пляже. Улыбка у Вики получается всего лишь наполовину, ее правую сторону как будто парализовало, и я совершенно не знаю, что делать. До отеля триста метров, но Вика идти не может, и я бегу искать такси.

В номере Вика рухнула на кровать, а я начинаю дико паниковать. Трава усиливает ощущение паники: что теперь будет, выживет ли Вика, что мне делать? Чтобы хоть как-то успокоиться, лакаю гоанский ром. К вечеру Вика очухивается, а я же, наоборот, в дрова пьяненький иду на встречу с нашим гидом. Купив пару экскурсий в соседний штат Карнатаку и в заповедник, отправляемся с Викой на ужин. Вика балдеет от индийской кухни, множество карри и каких-то еще неизвестных специй приходится по нраву ее кавказскому темпераменту. Индийские лепешки наан с чесноком, обилие морепродуктов и необычный острый вкус с дурманящим запахом не оставляют равнодушным и меня. Индусам импонирует мой веселый пьяный нрав и щедрые чаевые. Куда бы судьба меня больше ни заносила, нигде больше так много и искренне люди не улыбались, как в Гоа. Ощущение, что солнце и бедность сделали из них настоящих мудрецов. Прошу официанта спеть и станцевать для моей Вики. И он охотно соглашается и приглашает нас в зал караоке, все удовольствие обходится в смешные сто рупий. После ужина мы идем гулять по берегу вдоль Аравийского моря. Вечером духота немного отступает, но все равно очень хочется почувствовать прохладу моря, но ее нет. По берегу ходят индийские подростки и следят, чтобы в темноте никто не купался: есть опасность нарваться на крайне ядовитую морскую змею. Заодно они предлагают желающим гашиш, но мы уже больше на подобные эксперименты не решаемся. Находясь в эйфории от первого проведенного дня, мы возвращаемся к себе в номер. Вика в моих объятиях, я целую ее груди, животик и закидываю ноги на плечи. Когда я ее трахаю, то облизываю пальчики ее ножек. Затем ставлю ее на коленочки и нежно глажу подушками пальцев по спине, иногда слегка прикусывая затылочек. Наконец-то вот оно — ощущение полного счастья и свободы, картинка из моих снов.

На следующий день происходит первая наша с Викой ссора. В прибрежном ресторане я сделал заказ, для того чтобы покормить собачку. С осуждением на меня смотрели не только индийцы, но и Вика. Я грубо отослал ее и сказал, чтобы она убиралась из моей жизни, уселся за столик покормить собачонку. Вика ушла, я был очень расстроен, но поделать с собой ничего не мог. Через пятнадцать минут Вика обрадовала меня своим появлением, и, обнявшись, мы идем трахаться в номер. Индийское солнце сотворило со мной чудеса почище любой виагры, мы с Викой трахаемся по пять раз на дню. Часто через открытое настежь окно за нами наблюдают бедные индийские строители, которые строят новый корпус отеля. Ни мы им, ни они нам не мешают.

После обеда Вику и меня отлавливают отельные массажисты для массажа в четыре руки. Мы лежим пьяненькие и голенькие и хихикаем друг над другом и массажистами. Иногда заходят индийские официанты из ресторана поглазеть на голенькую Вику, мы ржем и над ними. Знаменитый индийский аюрведический массаж больше напоминает поглаживание, пользы от него практически нет, но есть ощущение расслабленности. Массаж предлагают делать в отелях, в специальных массажных центрах и даже официанты на пляже. После массажа мы ловим тук-тук и едем в столицу Гоа Панаджи, у меня мелькнула мысль покататься там на корабле и попробовать потанцевать португальские танцы. Тук-тук везет к реке Мандави, ветерок приятно обдувает лицо. Скорость на индийских дорогах небольшая, около 40 км/час, но ехать быстрее невозможно, из-за того что дорога — это только полторы полосы, по которой едут машины в двух направлениях, а также гуляют люди и домашняя скотина в виде горбатых коров. Глаз радуют индийские женщины в разноцветных сари, многие из них беременны. Когда мы подъехали к Мандави, нам объявили, что португальские танцы на корабле бывают только поздним вечером, поэтому, погуляв полтора часа по городу, мы с Викой возвращаемся в отель. Возле отеля знакомимся с нашими соседями — двумя парнишками из Москвы, целыми днями пропадающими у себя в номере. Их дни проходят в наркотических грезах гашиша и кокаина, обильно перемешанного с ромом. Дмитрий, один из них, кричит: «Я ненавижу Индию, я здесь постоянно мокрый, здесь грязно, я ненавижу их море!» А что, собственно, он может ненавидеть, кроме своего номера и наркотиков, мне непонятно. Мы предлагаем ребятам вечером съездить на ночной рынок в Анджуну, но они ничего такого не хотят, из благодарности они предлагают нам кокаин.

Знаменитый рынок в Анджуне оказывается многолюдным базаром с запредельными ценами, ничего такого необычного из вещей здесь не продают, но зато есть диски со знаменитым Goa-Trance. Goa-Trance — электронная музыка, написанная по мотивам индуистских песнопений, сочиняют ее британцы, оставившие старушку Англию и поселившиеся в Гоа. Goa-Trance запрещен на местных дискотеках, потому как полиция считает, что эта музыка способствует продаже наркотиков. Странная вещь — полиция сквозь пальцы смотрит на употребление наркоты туристами, но запрещает музыку. Я набираю себе десяток CD с Goa-Trance и индийскими мантрами.

На рынке я выбираю серебряные колечки и сережки для Викули и своей дочки Маши. С обрадованной Викой мы идем к сцене, слушаем добротный английский рок в исполнении неизвестной группы. Перед уходом я благодарю ребят за качественный концерт. Странно, вокруг нашего отеля живет много британцев, но почти все они — люди уже за семьдесят, а молодых и задорных англичан впервые я повстречал на рынке. Музыка, любимая девушка, теплый вечерний Гоа делают вечер волшебным. По рынку спокойно себе разгуливает телезвезда Паша Воля, который с удовольствием фотографирует гору специй. Чувство блаженства и покоя разливается по телу. Вика постоянно ласкается со мной, порой мне даже неудобно от такой демонстрации чувств на людях. Купив еще несколько безделушек, мы отправляемся в кафешку, чтобы отведать говяжьих сосисок по-гоански. В Индии не принято есть коров из-за их священного предназначения, но в Гоа есть коров разрешено. Сосиски по-гоански тают во рту, оставляя аромат специй, с непривычки во рту все горит. Холодное пиво Kingfisher помогает погасить пожар во рту. Перекусив, мы едем на дискотеку в разрекламированный клуб Cubana. Помещение клуба немного напоминает советский дворец культуры, внутри слегка пустовато, зато все скрашивается теплой ночью и пейзажем вечернего Гоа с его пальмами. Диджей крутит «Пачку сигарет» В. Цоя, мы с Викой весело прыгаем и виляем задницами, люди с улыбками смотрят на нас. Ночью я опять прошу ее: «Давай же, маленькая шлюшка, повихляй своим белым мраморным задиком». Вика никогда не отказывает мне и послушно виляет задом. Я беру ее за волосы и насаживаю на свой член, оба мы пребываем в эйфории. Единственное, что в тот момент мешает чувству гармонии и спокойствия во мне, — это алкоголь, поэтому я решаю на следующий день отказаться от всякого алкоголя, к тому же на следующий день мы едем в соседний штат Карнатаку.

Экскурсии в Гоа изнурительны и утомительны, так как предстоит длительное путешествие по горному серпантину. С утра в белой рубашечке нас ждет водитель мерседеса Анан и наш экскурсовод Дима. Из трех мерсов Дима выбирает нашу с Викой машину, и на весь период отдыха мы становимся друзьями. С Димой мы обсуждаем все индийские дела: от убийств Индиры и Раджива Ганди до предстоящего будущего противостояния мусульман и индусов. Убийство ярких представителей семейства Ганди было связано с тем, что в 1984 году Индира Ганди отдала приказ о штурме Золотого храма в святыне сикхов городе Амритсаре. Сикхизм представляет собой некое смешение ислама и индуизма. Его последователи, как и подобает молодой 500-летней религии, достаточно гордые и отважные люди, которые таким образом отомстили семейству Ганди. Меня поражает рассказ Дмитрия о теракте в Мумбае, когда четверо мусульманских террористов-снайперов в течение трех дней обороняли захваченный отель и, по слухам, были выбиты только лишь благодаря спецназу Израиля. Это какова же должна быть подготовка, чтобы вчетвером в течение трех дней оборонять небоскреб?

Вот и первая наша остановка в колоритном индийском кафе. Из посетителей только местные в количестве семидесяти человек, никаких туристов. Подают вегетарианские блюда, а также всякие булочки с овощной начинкой и специями, очень вкусно и сытно. Мне очень хочется кефира, спрашиваю у Димы: «А есть ли у индусов что-нибудь наподобие кефира?» Дима заказывает для меня ласси. Ласси — это хорошо взбитая смесь йогурта, воды, соли и семян зиры со льдом. Я сразу же полюбил этот прохладительный напиток.

Пообедав, все мы отправляемся в неблизкий путь, чтобы лицезреть купание слонов. Дорога — это горный серпантин, набитый индийскими грузовиками Тата. Грузовики в огромном количестве везут породу для переработки меди. Странно, что курорт устроен в таком месте, где работает огромный медеплавильный комбинат и где оборудован крупнейший порт. Наш водитель Анан постоянно жует бетель — смесь орешков бетелевой пальмы с табаком. Вику сильно укачивает, и, чтобы отвлечься от тряски, мы с Викой тоже пробуем бетель. Употребляется бетель очень просто: его кладут под язык, он вызывает некое раздражение и слюноотделение, после чего наступает легкий транс, сравнимый с сигаретным дымом. Злоупотребление бетелем грозит проблемой с зубами и деснами. Через несколько часов добираемся до небольшого озера, где бойцы индийской армии при полном военном снаряжении купают и при помощи специальных щеток моют слонов. Индия — единственная страна, где еще сохранились дикие азиатские слоны. Полное военное снаряжение — это не маскарад, иначе бы слонов давно уже перебили браконьеры. Я единственный из группы рискую забраться в грязное озеро и помыть слона. Слон довольно фырчит, иногда поливая себя из хобота водой. Всего я насчитал 12 взрослых слонов и одного маленького слоненка. Вика фотографирует и обнимает меня, мы знакомимся с другими экскурсантами, которые ехали еще в двух машинах за нами. Ко мне подошел казах и пожаловался, что простыл под кондиционером, я ему советую снять футболку, объясняя, что индийское солнце вполне в силах помочь справиться с таким недугом, как простуда. В благодарность он предлагает мне кокаин: «Вчера купил, попробовал, чего-то на меня не действует». Я отказываюсь: «Не все в жизни нужно пробовать». А про себя я еще подумал, что, наверное, ушлые индусы под видом кокаина подсунули ему стиральный порошок.

Через пару часов мы приехали в Мурдешвар, где, по легенде, находится один из пяти фрагментов нерукотворного фаллоса Шивы. Здесь же находится самая высокая в мире статуя Шивы длиной 37,5 метра. Пару часов мы бродим среди изображений индуистских богов. Мне наплевать на то, что Шива — разрушитель мира, миссия которого — в конце времен разрушить наш мир своим танцем, я счастлив в объятиях вечно ласкающейся Вики, индийские дети радостно машут нам руками, взрослые стремятся попасть в кадр, когда мы фотографируемся. По всей видимости, они считают большой удачей сфотографироваться с богатым человеком, а все туристы для них — богачи. Отчасти это так и есть: у местных нет накоплений, у большинства и денег никаких никогда не было, большинство живет тем, что им дает природа. Впрочем, люди всегда недовольны тем, что имеют, и что это — стремление к прогрессу или отсутствие благодарности, я не знаю.

После экскурсии нас привезли в отель, где для нас был специально накрыт стол. Этот отель стал нашим домом на ближайшую ночь. Обслуга отеля старалась как могла, угощения напоминали русскую кухню со знаменитым салатом оливье и прочими прелестями новогоднего стола. И вот уже наш номер, я наконец-то добираюсь до Вики, у меня нет сил обцеловывать ее тело миллиметр за миллиметром, я спешу скорее утолить свою страсть. Вдалеке за окном индийские детишки играют, купаются в море, мы с Викой проваливаемся в сон.

Через час я вскакиваю: «Мы же опаздываем на экскурсию!» Я бегу на ресепшен и вижу, как последние из наших попутчиков исчезают в двери. Кое-как дозвонились до Дмитрия, и машина вернулась за нами. Мы едем в индуистский храм на службу. В сам храм туристов не пускают, но впечатлений хватает и так. Перед храмом колесница Кришны из чистого золота, охраняемая индийской армией, невдалеке стоит храмовый слон, который благословляет всякого, кто положит ему в хобот десять рупий. Мы с Викой получаем благословение от слона: взяв денежку, он прикасается хоботом к нашему лбу.

Начинается служба, храмовый слон толкает золотую колесницу Кришны, перед ногами слона священнослужители бросают кокосовые орехи, которые, разбившись, освящают дорогу молоком кокоса. Колесница под ударами слона дрожит и грозит свалиться на людей, но никого это не пугает, люди находятся в религиозном экстазе. Величественное зрелище, материальное перестает существовать, над куполом храма звонит колокол, что окончательно вводит меня в ступор, напоминая родные православные службы. Я никогда не был религиозным человеком, но меня распирают чувства от таких моментов, когда в силу обстоятельств материальное перестает существовать.

Приближался Новый год, я отказался от употребления алкоголя в пользу безобидного ласси, что благоприятно сказалось и на восприятии окружающего, и на наших отношениях с Викой. Мы с Викой ходим на массажики в специальный центр, вдруг перед нами останавливается парень на мотоцикле и предлагает сыграть в бесплатную лотерею. Со скуки я соглашаюсь. Тяну билет — у меня ничего нет, Вика же выигрывает ноутбук. Парень предлагает съездить в район пляжа Баги и забрать приз. Мы еще не были на Баги-бич и как-то рассудили, что уж если и не получим ничего, то полюбуемся новым пляжем. Тут же появляется такси, и нас везут в какой-то непонятный отель, неподалеку от пляжа Баги. Отель набит какими-то нашими соотечественниками, видимо, как и мы, выигравшими приз, среди победителей есть и индийцы. Нас отводят к менеджеру. «Сейчас разводить будут», — шепчу я Вике.

Менеджер долго и утомительно рассказывает, насколько нам повезло и теперь любое двухнедельное путешествие в любую точку Азии два раза в год будет стоить нам всего пятьсот долларов. В свой рассказ менеджер вставляет подробное описание отелей и стран, которые нам предстоит посетить. Цена такого счастья — взнос в клуб путешествий в размере 500 долларов, которые, конечно же, нужно заплатить сегодня, иначе выгодная акция от нас уйдет. Видя, как Вика плывет от его рассказов, я говорю, что с собой пятьсот долларов я не взял и поэтому мы обязательно придем позже. Про выигранный ноутбук я даже спрашивать не стал, чтобы избежать конфликта, про себя я понимал, что такая контора не может работать без прикрытия полиции, а стукнуть менеджера уж больно хотелось: специально приехать в чужую страну, чтобы испортить своим соотечественникам отпуск. Мы с Викой отправляемся на Бага. Бага оказался более живописным пляжем, чем наш Кандолим, здесь много кокосовых пальм, приятно покачивающихся при ветре, но он так переполнен, что оставаться здесь нам совсем не хотелось, и мы поехали на массаж. После массажа Вика приходила возбужденная, как кошка. Массажистка ей поглаживала зону бикини, а в дырку в стене за ней подглядывали другие массажисты. Мне нравился такой разогрев и импонировала некая смелость Вики в ее сексуальном поведении. Я с удовольствием залезаю на нее после массажа, из ее письки обильно течет сок. В Москве так не бывает — видимо, южное солнце влияет не только на мужской организм, но и на женский тоже.

— Какая ты стала здесь ебливая! — обращаюсь я к Вике. Вика улыбается, ни грамма смущения в этой рыжей бестии нет.

На наш первый Новый год мы едем в какой-то отель, корпуса которого образуют некий квадрат. Я, выпив алкогольного коктейля, бегу танцевать под хиты фильма «Танцор диско», подражая главному герою в его причудливых движениях бедрами, Вика смеется и снимает меня на видео. Замужняя женщина Светлана от моего танца на миг забывает о своем муже и детях, предлагает обменяться телефонами. Светлана — красивая сексуальная женщина, но я не хочу никак расстраивать свою Викулю другими отношениями.

Праздник особо не складывается: кроме меня, Светланы и еще пары человек, никто не танцует. Мы с соседями по отелю идем ловить таксистов, которые по привычке в новогоднюю ночь в несколько раз подняли цену. В отеле мы встречаем наших знакомых нарков, они вылезли в полтретьего ночи и стали интересоваться, где встречают Новый год. Мы смеемся над ними, им Новый год не нужен, наркотики делают дни похожими. Я с Викой, Светлана с мужем и двумя детьми и еще одна парочка — Витя с хохлушкой Таней — расположились за столиком на пляже Кандолим. Я не спеша потягиваю слабоалкогольные клубничные коктейли, все остальные хлещут виски. В конце концов, Вике становится плохо, она блюет в нескольких шагах от стола, и я отвожу отмывать ее в соленом Аравийском море. Первый наш Новый год с Викой наступил.

Проснувшись утром, я увидел кровать в песке, заблеванный душ. «Боже мой, живем как свиньи», — только и вымолвил я. Оставив уборщику побольше чаевых, мы ушли на пляж и на массаж. Как ни странно, мои слова про свиней подействовали на Вику. Она ничего не сказала, но уже больше не напивалась до бесчувственного состояния. Постепенно за день мы с Викой приводим себя в порядок массажами, кокосами, сексом и здоровым сном, а вечером едем в какую-то деревню хиппи, а потом любуемся закатом в кафе на пляже Анджуна. Скалистый берег, заходящее красное солнце, паренек, смело забивающий косяк за соседним столом, — все это способствовало умиротворению, а спокойствие — это уже почти счастье.

На следующий день в сопровождении нашего экскурсовода Димы отправляемся на слоновью ферму кататься на слонах. Слон, возивший туристов, был небольшим, и, широко расставив ноги, на его спине можно было немного покататься. Поездка на слоне сопровождалась неким казусом: когда на нем каталась Вика, слонику приспичило пописать, для чего он стал поднимать задние ноги, отчего Вика чуть не сходила покакать. Я не знал даже, чем помочь своей бедной девочке, перепуганной слоником. Но все завершается благополучно: пописав, слон поднимается и везет Вику ко мне.

Нам нужно ехать дальше. Нам предстоит дальняя поездка в заповедник с разной живностью. Как и всякая экскурсия по серпантину Гоа, путешествие очень изнурительно. Когда тебя привозят к заповеднику, уже ничего не хочется. Для дальнейшей экскурсии нам предоставляют специально зарешеченный автобус, что должно сберечь нас от хищников. В вольере нам показывают белого льва, говорят, что белые львы в Северной Индии не нападают на людей, даже не знаю, можно ли в это верить. Потом наш автобус подъезжает к огромному тигру, который не обращает на нас ни малейшего внимания. Чтобы его расшевелить, сопровождающий гид, вооруженный пистолетом, открывает дверь автобуса и начинает громко топать. Тигр изготовился к прыжку и ждал, когда гид отвлечется. Игра заканчивается, и мы уезжаем смотреть оленя. Мы привыкли, что олени — добрые животные, но этот экземпляр с огромными рогами очень недобро смотрит на нас. И фотографироваться из автобуса нас не выпускают. Мы едем на выход. Часто в жизни бывает так, что ожидание события превосходит само событие. Все мы ждем свершений, взросления, любви, а когда это происходит, то совершенно не узнаем свои мечты. То же и с заповедником: мне представлялись бенгальские тигры, слоны, свободно разгуливающие по джунглям, а тигра в клетке я и в зоопарке видел.

Дмитрий везет нас на плантацию специй, где нас угощают индийским самогоном из орешков кешью. Местные часто повторяют слово «аюрведа», и все мы с удовольствием оздоравливаемся. И едем дальше любоваться мартышками на водопаде. Дикие мартышки не такие уж и добрые существа, когда я одного самца на русском языке спросил: «Я могу тебя погладить?» — он все понял и в ответ показал мне свои огромные клыки, я его тоже понял. Вика лезет в ледяной водопад, а я с берега ее фотографирую. Скоро наш путь лежит обратно, в родной отель.

Когда я сижу в ресторане нашего отеля, то замечаю нарисованную русалку. Русалка уводит мои мысли в детство, в город на Балтийском море Светлогорск, там тоже была такая же русалка. Я размышляю, чего же мне сейчас не хватает для счастья, почему я его не чувствую. Я в первый раз встретил Новый год под пальмами, с красивой, молодой и, главное, любимой девушкой… Где оно, счастье? Я вспоминаю о своем отце, который всю жизнь тяжело работал и никогда по-человечески не отдыхал. Выпив сто граммов фени с томатным соком, иду в близлежащий магазин звонить отцу, хорошо, что в Индии очень дешевая телефонная связь.

В наш прощальный гоанский день мы едем на самый дальний южный пляж Гоа Палолем. Тук-тук мчит нас черт знает куда, а мы с Викой обнимаемся и целуемся, не обращая внимания на водителя. Оставляя водителя ждать нас, мы идем на знаменитый гоанский пляж. Индусы пытаются продать нам какую-то ерунду. Мы отвечаем: «Tomorrow, tomorrow». Они смеются и куда-то тащат своего пьяного товарища.

— Вот наконец-то красавец Палолем, — обращаюсь я к Вике.
— Да, здесь красиво и удобно, — откликается Вика.

Палолем оказался большим песчаным пляжем в лагуне, поэтому волн там, в отличие от других пляжей, практически нет. Мы раздеваемся и залезаем в море. Немного отдохнув на песочке, идем в прибрежный ресторан. Напрасно нас пугали ценами в Южном Гоа, цены оказались не выше, чем у нас. Мы с удовольствием трескаем жареные кольца кальмара, креветок с рисом, переполненным специями. Вика полюбила индийскую еду именно из-за специй. Красное солнце катится на закат, я иногда кормлю Вику с ложечки, глажу ее лицо. Кто знает, доведется ли нам еще куда поехать, сколько еще времени эта девочка пробудет со мной…

По дороге в отель Вика лезет ко мне в шорты и играет моим членом, водитель подглядывает в зеркало. Мне постоянно кажется, что он куда-нибудь въедет, из-за невозможности расслабиться я прекращаю эту игру. Изобилие секса опустошает так же, как наркотики, алкоголь. Иногда просто приятно помолчать вдвоем, ощутить дыхание этого мира. В этот вечер мне удается ощутить спокойствие и расслабленность от ощущения, что близкий человек рядом со мной, что я все сделал, чтобы моя Викуля была довольна, что мы находимся в этом прекрасном теплом индийском месте.

Прощальный вечер мы проводим в непальском ресторане с парой, похожей на нашу. Витя — умный и замкнутый мужик 45 лет, а его жена хохлушка Таня — глупая и бестолковая. Таня жалуется на отсутствие секса в отношениях, а Витя все время молчит, видно, что им сложно найти общие темы. Ужин всех нас сближает, мы делимся полученными от отдыха впечатлениями, рассказываем о своих кулинарных предпочтениях, все, кроме меня, пьют Kingfisher, я же предпочитает холодный ласси. Таня рассказывает о том, что во всех путешествиях она какую-нибудь безделушку крадет из номера на память. Мне забавно видеть взрослую клептоманку, но у каждого свои тараканы. Таня просит меня спереть для нее солонку, но я вежливо отказываюсь, мне стыдно. Как-то в юности я украл чужие кроссовки, и одно воспоминание об этом кидает меня в холодный пот. Таня не отказывается от своей идеи и кидает солонку к себе в сумку. Я спешу рассчитаться и уйти, даже оставляя Вику пить пиво. В дальнейшем мне часто приходится ее оставлять, и всегда она соглашалась, а ведь мне так хотелось, чтобы Вика уходила со мной.

Следующим вечером мы вернулись в Домодедово. Мой организм перестал ощущать мороз, я спокойно бреду к такси в одной футболке, ощущая лишь приятную прохладу от —20. Вика тихонько дремлет у меня на плече. Путешествие сблизило нас, но я избегаю мыслей об этом. Взять на себя ответственность за маленькую девочку я не могу.