2011

2011 год

Прилетев в Москву, по традиции мы пригласили Юлю. Юля, в очередной раз поссорившись с Сергеем Мещикиным, привела с собой нового парня. Парень оказался индийцем из Кералы; так как он мусульманин, Юля покоряет его чтением суры из Корана. Мы делимся с ним своими впечатлениями о Керале, он на ломаном русском рассказывает о своей прошлой счастливой жизни. Я ему не особо доверяю: если бы ему было там так хорошо, как он говорит, то вряд ли он уже восемь лет жил бы в холодной Москве. Позднее Юля рассказывала Вике, что когда этот индиец в последнюю их встречу испытывал оргазм, то он что-то громко напевал. Во время ссор с Мещикиным Юля часто заводила интрижки на стороне, но практически всегда это был парень на один раз. У Юли слишком ультрамужской и рациональный взгляд на секс. Если что-то ей не нравится: грязные ботинки, большой нос, рубашка, — то она безжалостно расстается с такими парнями. Наверное, поэтому у нее и не получается настоящих отношений, даже Мещикин ее просто трахает, когда у него нет других девчонок.

Поездка в Индию благоприятно сказалась на моем образе жизни, я начинаю заниматься айкидо. Айкидо — одна из разновидностей академического искусства, которое почти никогда не может быть применимо в уличной драке, но все же занятия заставляют тело двигаться, что благоприятно сказывается на здоровье и самочувствии. После айкидо я перехожу в айкибудо, представляющее собой микс айкидо и карате, к этим занятиям я привлекаю свою дочку Машу, и благодаря нам создается первая детско-родительская группа. Все больше и больше подсаживаясь на спорт, я в конце концов остановил свой выбор на практичном боксе. Подсознание сыграло со мной хорошую шутку, и я благодаря занятиям несколько душевно и физически преобразился. Теперь я стал выносливее и сравнительно легче мог переносить окружающий меня стресс.

Наши отношения с Викой меня перестают устраивать, мне чего-то не хватает, скорее всего, общения и понимания, Вике же не хватает движухи, она постоянно хочет куда-то ехать, бежать, лететь. Я предложил ей сходить в свинг-клуб, чтобы просто посмотреть, как это происходит, где люди занимаются чем-то в общественном сознании запретным. Вначале она расстроилась от моего предложения, а потом согласилась. Я покупаю для Вики красно-черный развратный костюмчик и фотографирую ее довольную. Знал ли я или она, что там нас ждет? Конечно же, нет, мы просто летели навстречу новым приключениям. И вот мы едем на улицу Удальцова в самый большой в Москве свинг-клуб «Адам и Ева». На входе висит табличка Whynot. И я говорю Вике: «И действительно, почему бы нет?» Нас встречает вежливая охрана, которая тем не менее внимательно осматривает нас. Раздевшись до белья, проходим в зал. При входе расположен бар, где накрыт легкий бесплатный фуршет из оливок, шоколадных конфет и чая. Но Вика не чай пришла пить, она заказывает себе мохито. Кругом звучит музыка, зал освещается сильно приглушенным светом, что позволяет скрывать присутствующим возможную нехватку молодости. От полуголых дамочек в ****ских нарядах кружится голова, диджей крутит современные пластинки, громкий звук покрывает окружающее пространство. Повсюду царит обстановка непринужденного ****ства: по телевизору показывают порно, в центре зала три девушки, никого не стесняясь, гладят друг друга по ****е, вокруг стоят их парни и любуются этим импровизированным шоу. Они, конечно же, немного играют на публику, но все равно меня зрелище ошарашивает. Я испытываю подобие культурологического шока: в советской школе меня такому не учили. Ближе к полуночи выходят две стриптизерши, время от времени они поглаживают посетителей или заманивают кого-то на сцену. После появляется негритянский стриптизер со своим страстным номером. Он обходит девушек, присутствующих в зале, и выбирает себе жертву. Счастливицу он выводит на сцену, гладит ее ляжки и позволяет гладить себя по заднице. Иногда он угрожает показать свой член, но все же не показывает. После стриптиза музыка умолкает и в зал, весело покачиваясь, входит потрепанный жизнью ведущий свинг-вечеринок Руслан.

— Ну что, мои дорогие, рад видеть наших старожилов, но еще больше рад видеть новые лица. Поднимите руки, кто в нашем клубе первый раз.

В зале неохотно поднимается несколько рук. Вика говорит мне, краснея от ужаса: «Только меня не зови…» — «Но это всего лишь конкурс. Давай же, покажи себя миру, рыжая ****ь», — настаиваю я. И я решительно беру Вику за руку, и мы выходят на сцену. Задание, данное Русланом, заключалось в том, чтобы в страстном поцелуе раздеть друг друга. Вика немного стесняется, но мы все же участвуем. После боевой ничьей мы обнимаемся и целуемся с нашими оппонентами. Когда время конкурса заканчивается и Руслан уходит, парочки разбредаются по комнатам. Мы ходим с Викой, как по эротическому музею, и подглядываем в комнатах за ебущимися парами. Что только не увидел я в это первое посещение: дамочку, одновременно удовлетворяющую трех мужиков всеми своими дырочками, и лесбийский секс, и простой обмен парами. Мне понравилась женщина, бывшая с нами на сцене, но я, как и Вика, стесняемся что-то делать. Закрывшись красными атласными шторами в темной комнатке, мы с Викой ****ся вдвоем, в щелочку между шторами за нами подглядывает какой-то извращенец. Поебавшись, мы идем греться в сауну, а потом ныряем и резвимся в холодном бассейне.

Возле двух часов ночи в chill-out начинается шестовой стриптиз, большинство подтягивается на представление. Во время представления многие не перестают ласкаться, кто-то в том же зале трахается втроем за шторкой. Одна из парочек предлагает нам с ними уединиться, но мы с Викой оказались к этому не готовы.

Наши с Викой походы в «Адам и Еву» становятся регулярными. В третий наш приход происходит наш первый совместный свингерский опыт. Возле нас сидела молодая парочка, паренек постоянно, никого не стесняясь, вылизывал своей девушке между ног. Позднее, когда мы спустились в одну из комнат, мы застали их распластавшимися на кровати, голова парня по-прежнему была между ее ножек. Мы с Викой легли рядышком, я стал ласкать и целовать Вику, рука прелестной незнакомки полезла гладить сиськи моей рыжей подруги, их губы слились в поцелуе. Я вонзил свой член внутрь Вики, а сам стал гладить незнакомку по груди и животу. Незнакомка потянулась ко мне и стала нежно гладить мои яички. Не в силах сопротивляться искушению, я вставил свой член ей в рот. Меня пронзила волна блаженства и какого-то необычного тепла. Я предложил поменяться партнерами, и вот, натянув презервативы, мы поставили наших на четвереньки. Пока я трахал эту подвыпившую незнакомку, я испытывал легкую душевную, но ноющую боль оттого, что вот так моя подруга, которая должна была бы принадлежать только мне, стоит раком перед непонятным парнишкой. Конечно, было бы глупо ревновать к нему, но не могу сказать, что испытывал только приятные чувства. Вокруг наших пар стала собираться толпа, кто-то еще пристроился на краешек кровати, остальные просто смотрят. Окончательно расслабиться и кончить у меня не получается, и, покувыркавшись минут двадцать, мы с Викой выходим в коридор. Из соседней комнаты доносится оглушающий пронзительный крик.

— Ого, кого-то убили! — говорю я Вике.

По ночной Москве мы мчимся домой. Ночь, Вика дремлет, я любуюсь пустой, тихой Москвой. Спящий город заряжает энергией, днем он ее отнимает. Приехав домой, я наполовину насилую уставшую Вику, но иначе у меня не получается, в клубе я получил свою порцию возбуждения, но расслабиться там мне очень тяжело.

В «Адам и Еву» мы стали ходить два-три раза в месяц, чтобы успеть соскучиться по новым впечатлениям. Строго говоря, настоящих семейных свингеров среди посетителей процентов 15 — 20, остальные просто любители острых сексуальных ощущений. Мне больше нравились люди, которые впервые оказывались в столь непривычной обстановке. Так мы познакомились с Ириной и Вадимом. Эта тридцатилетняя пара впервые пришла в свинг. Вадим хотел найти пару единомышленников для постоянного группового секса, и ему удалось уговорить свою подругу Ирину. Приглянувшейся парой оказались мы с Викой. Ирина как-то настолько перестаралась той ночью, пытаясь произвести впечатление на Вадима, что в конце вечера с ней случилась истерика, слезы и потеря жизненных ориентиров. Этой ночью она попробовала и одновременный секс с двумя мужчинами, и секс со мной и Викой, и двойное проникновение, как будто что-то дьявольское вселилось в эту девушку. В конце вечеринки ревность к Вике победила все остальные чувства, и Иришка разразилась плачем. Стало ясно, что свинг ей не подходит.

В другой раз мы познакомились с семейной парой Аленой и Димой и как-то неожиданно уже через пять минут знакомства уединились в комнате. Трахать Аленку было неинтересно, она не испытывала никакого энтузиазма к процессу ебли, а клуб посещала только ради мужа, оставив двух маленьких детей на попечение бабушки. Поэтому я быстро с Аленки переключился на Вику, заставив ее целовать письку у Аленки. Аленка радостно засмеялась, но через пару минут ушла к мужу. Дима нам рассказал, что иногда они посещают маленький уютный свинг-клуб «Тройка» в районе Арбата. После чего мы с Викой несколько раз посещали эту небольшую уютную сауну, два раза в неделю становившуюся свинг-клубом.

Иногда в выходные я не брал дочку к себе, и в такие дни мы тоже посещали «Адам и Еву». Пятница и суббота были аншлаговыми и самыми дорогими днями в клубе, в эти дни в комнаты забивались по 15 пар и устраивались самые настоящие римские оргии. В одну из таких суббот мы познакомились с Алексеем и Таней. Алексей был успешный финансовый менеджер, который баллотировался в депутаты Московской области от ЛДПР, а Таня — его вторая жена — сидела дома с маленьким ребенком. Они тоже впервые пришли в свинг. Вначале мне кажется, что это веселая, пьяненькая и блудливая Таня притащила Алексея в свинг, на ее фоне он смотрится скромным, зажатым толстячком, но, как выяснялось позже, я ошибался. А в ту субботу я трахаю Вику в окружении таких же пятнадцати ебущихся пар, а Таня шлепает меня по жопе и приговаривает: «Давай же, кобель, давай». Я глажу Таню по сиськам и прошу бить не так сильно.

Как же на наших отношениях с Викой сказались походы в свинг? Как ни странно, свинг на какое-то время сплотил нас, мы стали ближе друг другу. Часто я повторяю Вике: «Вот видишь, какой я добрый. Я позволил тебе быть собой, быть ****ью». Какая-то правда в этих словах была; зная об изменах Вики, о ее поездках в Баку, каким-то образом я должен был менять формат этих отношений. И я решил относиться к ****ству с юмором, к тому же свинг сделал меня сильнее, я мог переносить связи Вики с другими мужчинами, и мне казалось, что смогу относительно безболезненно перенести и ее уход от меня. В последнем, как показала жизнь, я ошибался, но эмоционально я, действительно, на тот момент стал сильнее. Я без особого напряжения перенес поездку Вики на майские праздники на день рождения в Баку. Я знал о ее «веселых» ночах, но по старой привычке отношения выяснять не стал.

Свинг не был нашим единственным развлечением, мы посещали и обычные клубы. Год был предвыборный, поэтому часто в клубах выступают музыканты и поэты, которые высмеивают власть Путина в России, стебутся над коррупцией, которая уже в тот момент стала государствообразующей силой. По Москве ходит призрак Алексей Навального как символа новой жизни. Как к нему относиться, тогда я не знал, а лозунги о коррупции и справедливом распределении богатств я уже слышал в конце восьмидесятых, тогда они привели к развалу СССР. Вика политикой не интересуется, и глобальная борьба за справедливость не для нее. В начале июня мы едем с ней в калужские леса на фестиваль альтернативной музыки «Пустые холмы». Три года назад я уже был на этом регги-фестивале, где открыл для себя русское регги, в основном благодаря белорусской группе «Аддис-Абеба». На фестивале царит обстановка русского Вудстока, люди предоставлены сами себе, на природе они слушают музыку, голышом купаются в речке, знакомятся, выпивают, некоторые курят травку. Впервые с Викой мы живем вне зоны комфорта, в палатке, на природе, без всяких удобств. Мы с Викой ходим в баню, купаемся голышом в речке, гуляем по ночному лесу, ничто и никто не мешает нашему счастью. Одно меня удручает: музыкальная составляющая фестиваля со стиля регги сместилась в какую-то музыкальную безвкусицу, слишком мало было групп, которые действительно можно было бы слушать с удовольствием. Зато мы можем любоваться звездным небом и немного отдохнуть от Москвы, ведь так редко современный человек проводит время наедине с природой.

После отдыха на природе я оставил Вику на две недели и отвез дочку в Турцию. Мама зачем-то купила там квартиру, ну и мы решили попробовать отдохнуть в этом «кусочке собственной Турции». Стоит заметить, что зарубежная курортная недвижимость — плохое вложение, оно никогда не окупается, если только не жить там постоянно, и особенно такие вложения не подходят людям, которые привыкли бывать в разных местах и ничем себя не ограничивать.

Когда я вернулся из Турции, то мы с Викой стали часто проводить свой досуг в Измайловском парке, катаясь на лодочке или водном велосипеде, мы любовались утками и видами парка, а после шли обедать во вьетнамское кафе. Мы полюбили вьетнамскую кухню, змей здесь еще не продают, но отменно готовят лягушек, лямы, вьетнамские супы и десерты. Иногда мы навещаем моего друга Митю, он как-то немножко сторонится нас и наших свингерских интересов, но Вика и он нашли общий интерес на почве вина. К тому же Митя играет на гитаре, флейте и фортепиано, он человек, который может всех выслушать. Вика слегка влюблена в Митю, но вкус Мити — это необычные девушки, к тому же он страдает по своей любви — Ангелине, уехавшей на ПМЖ в Нью-Йорк.

С Викой я впервые посетил Московский кинофестиваль. Мы смотрели замечательный фильм Сергея Лобана «Шапито-шоу», от фильма веет духом свободы. Фильм показывает одну и ту же историю, увиденную разными людьми, и ставит философский вопрос: отчего такие разные люди так одинаково несчастны? Несмотря на четыре часа, проведенных в душном зале, по окончании фильма публика аплодирует стоя.

Чтобы не дать своей девочке заскучать, я планирую разнообразный отдых: поездку на Горный Алтай в конце августа, а в конце сентября мы должны проехать по городам Италии и увидеть Рим, Венецию, Флоренцию. Поездка на Алтай романтично называлась «Путешествие в страну горных духов». Из аэропорта Барнаула нас забирает «газель» и нас приветствует гид — девушка Катя, которая сопровождает нас всю поездку. Мы выдвигаемся в сторону Горно-Алтайска и проезжаем огромную и могучую реку Обь, мне жаль, что не удается посидеть на ее берегу. Обедаем в селе Сростки, где провел детство Шукшин. Земляки должны боготворить Шукшина: теперь это — село — достопримечательность и Мекка для туристов, покупающих здесь всякую всячину. Несколько часов пути, и мы приезжаем на базу, находящуюся на мощной горной речке Катунь, здесь нас пересаживают на грузовик, и мы выдвигаемся в горы, где нас ждет наш конюх Гриша. Гриша обеспечивал нашу группу лошадьми, а Катя готовила вкусную походную еду и рассказывала истории про Алтайский край. Катя на год моложе Вики, но она неподетски целеустремленная, умная и начитанная девушка. Гриша пытался склеить Катю, но она сразу себя поставила так, что отношения между ними невозможны. Гриша живет в горах с тремя своими братьями, где они строят несколько домов для приема туристов. В их планах открыть собственный бизнес. Среди собственной, выкупленной у государства горной дороги они живут в домике, летом принимая туристов, а в остальное время года строят дома и ухаживают за лошадьми. Денег в этих краях у всех немного, так как никакого заработка, кроме туристов, здесь попросту нет. После того как мы добрались до обители Гриши, закинули вещи, поставили палатку, Гриша любезно предложил нам наколоть дров для бани. Кое-как сколько-то дров я наколол, и мы с Викой отправились мыться. Баня, когда живешь на природе, ощущается не так, как в городе, а как настоящее событие. Согревшись, мы ждем завтрашнего похода в горы.

С утра Гриша и его братья устраивают нам выездку на жеребце Мажоре. Как только я взбираюсь на Мажора, он мчит меня к крутому склону; чтобы не упасть там, я выпрыгиваю из седла и с кувырком вперед встаю на ноги, вроде ничего не сломано. Без тени сомнения Вика садится на этого же коня, и он спокойно провозит ее по кругу. Мне дается вторая попытка, и опять Мажор мчит меня, я натягиваю вожжи так, что конь уже не может скакать вперед, тогда он разворачивается и несет меня в обратную сторону, потом в гору, с горы Мажор мчит меня между домом и огромной кучей дров. Я уже смирился с неминуемой гибелью, но он аккуратно, не задев дом и кучу дров, все же успокоился и остановился. Все это время Григорий и его братья сохраняли сибирское спокойствие, с их точки зрения, ничего особенного не произошло, а я как-то стал бояться дальнейшего конного похода.

Для похода в горы мне выдали мерина Туриста, а Вике — кобылицу Ласку. Эти лошади не пытались нас куда-то унести, единственное, что они себе позволяли, — это как бы невзначай оставить своего наездника между ветками деревьев. Ливень в лицо уже не казался такой проблемой после утренней выездки. Проехав километров пятнадцать, мы устроили первый наш привал. Мы с Гришей пошли рубить дрова, конечно же, я уступал ему в этом умении, злой таежный житель смотрел на меня с неким пренебрежением, что казалось мне странным, вроде бы я заплатил денег, чтоб приехать к нему в гости, но он абсолютно был не рад такому гостю, как я. Нарубив дров, я принялся за палатку, а Катя готовила ужин. За ужином мы с Гришей выпили по пятьдесят граммов моего коньяка, и его сердце чуть потеплело, какое-то напряжение между нами исчезло.

Ночью неожиданно для нас с Викой ударил мороз, мы кое-как жмемся друг к другу в палатке. Дело в том, что, когда я интересовался, какая погода ночью в горах, мне обещали +10 — +12, и мы оказались откровенно не готовы к испытанию холодом. Утром мы с Викой было уже объявили, что хотим вернуться назад в тепло, но нам сказали, что неподалеку есть избушка с печкой и баней и оставшиеся дни экскурсии мы можем пожить там. И вот мы едем к избушке, в лицо хлещет ледяной дождь. Дорога проходит по скользким камням. По дороге мы видим величавые замки горных духов, овеянные многочисленными алтайскими легендами. Частенько людей вокруг этих замков находили мертвыми, без признаков насильственной смерти. Ученые вроде выяснили, что причиной смерти становился ветер, проходящий сквозь эти природные замки, который образовывал звук особой частоты, в результате чего у людей останавливалось сердце. Поэтому замки были частично взорваны, чтобы избежать этого нежелательного эффекта. Через пять километров нашего конного похода появилась избушка, вокруг которой копошатся туристы, а неподалеку разожжен костер. Мы обрадовались, что добрались до места, где можно просто согреться. Сняв седла с лошадей, мы идем греться к костру.

Несколько дней мы проводим здесь, иногда выезжая осматривать местные достопримечательности. Высота, на которой проходит наш поход, относительно небольшая, 1800 — 2200 метров, но погода постоянно устраивает сюрпризы. Редкое солнце сменяется дождем, ветром, снегом, и так несколько раз в течение дня. Вокруг нас тайга, альпийские луга, горы, уходящие далеко за горизонт. Мы развлекаем себя конными прогулками по горам к древним Каракольским озерам. С хребта Иолго мы долго любуемся озерами, которые расположены на разных высотах и уходят вдаль одно за другим. В другой день, когда выглянуло солнце, мы отправились горной тропой к водопаду, по дороге собирая чернику. Алтайская красота, жесткая и таежная, не располагает к романтичным сентиментальностям. Лишь один раз за все это время нам удается уединиться с Викой в бане. Я дал Грише пятьсот рублей, хотя хватило бы и ста, за то, чтобы он наколол дров и истопил баньку. Гриша с энтузиазмом принялся за работу, в этих краях люди не избалованы деньгами, их попросту нет. Это мы в Москве избалованы заграничным отпуском, бизнес-ланчами и черт знает чем, и все равно мы глубоко несчастны, а здесь люди выживают без денег и судьбу не проклинают. Наше путешествие напоминает некоторое испытание для городского жителя, а ведь для местных людей это и есть самая настоящая жизнь. Когда наконец-то путешествие заканчивается, то мы скорее счастливы, что вот так просто можем посидеть в кафе, поесть салатика из здешнего оленя марала с местными ароматными травами, выпить медовухи. В радостном расположении духа мы возвращаемся в Москву.

По традиции к нам приходит Юля. У нее новый парень Рома. Рома вроде бы и устраивает Юлю, он и умный, окончивший Бауманку, и накачанный парень, но в интимном отношении ей с ним некомфортно, слишком большой член доставляет ей боль. Рома оказывается еще и ловеласом: когда Вика навещает Юлю, то он не прочь похвастаться своей накачанной задницей и перед ней. Юля расспрашивает нас про свинг-клубы, и она вроде даже не против туда притащить свою любовь Сережу Мещикина. Только все это зря, я знаю, что посещение свинг-клуба для Сережи дорого и он не будет тратиться на развлечения Юли. Сергей научил Юлю всяким извращенным играм, иногда она трахала его с помощью страпона, одновременно лаская его член. Ей нравилось, как он завывал от удовольствия. Юля выпрашивает у нас пылившийся в шкафу страпон для того, чтобы трахнуть Рому. Я удивлен ее просьбой, но страпон все-таки даю. Глядя на огромный латексный страпон, я думаю: «Бедная жопа Ромы».

Уже в конце сентября мы с Викой летим в Рим для путешествия по городам Италии. Мы подолгу гуляем по центру Рима, этому античному и современному живому городу. Осматриваем Сиену, Неаполь, Венецию и Флоренцию, и везде Вика не отлипает от меня, всегда целует и ласкает меня и всегда говорит о том, что пора уже узаконить наши отношения. Я не очень понимал, с чем связано ее желание выйти за меня замуж, к моей дочке она относилась с нескрываемой ревностью, знакомить их я не мог, как-то сближаться она не хотела, ну и к тому же особой верностью мне она уже не отличалась и даже немного стеснялась меня перед своими подругами. Италия в сентябре, когда уже не очень жарко, — отличное место для романтических свиданий, но почему-то нас постоянно преследуют какие-то бытовые конфликты. Мы не можем вместе выйти на завтрак, не находим общих тем и откровенно раздражаем друг друга. В последний день нашей поездки я не выдерживаю и очень сильно перебарщивает с ликером «Лимончело». Этому обстоятельству поспособствовал отель в Болонье, где мы с Викой подцепили клопов. В Москву я вернулся навеселе, и, попивая адский абсент, я уже абсолютно голый танцую лезгинку с Юлей. «Выпьем за наш Кавказ», — орет музыкальный центр, Юля смеется и меряет мой *** листочком в клеточку, так как линейки не нашлось. Через несколько дней ей лететь с Ромой в Абхазию, конечно, октябрь, строго говоря, уже не сезон, но впервые мужчина ее куда-то вывозит. Что дальше делать с Викой, я не знаю, я предлагаю ей расстаться: если ласковая солнечная Италия не смогла помочь нашим отношениям, то я думаю, что уже ничего им не поможет. Она умоляет меня просто остаться рядом с ней, просто так быть рядом — это все, что ей надо. Она, конечно же, обманывает, но не могу я расстаться с человеком, который испытывает ко мне чувства, я не могу обмануть ее чувства, все утрясется, успокаиваю себя я.

На следующий день мне звонят с работы и просят съездить в Арбитражный суд Питера. Я, напившись снотворного, чтобы как-то заснуть, сажусь в любимый поезд №4, к моим услугам персональное СВ. Быстро закончив свои дела в суде, в привокзальном буфете сажусь пить пиво, до моего «Сапсана» осталось три часа, которые нужно как-то убить. Заговариваю с какой-то скромно одетой девушкой, сидящей рядом, она говорит, что работает проституткой. Я начинаю громко ржать. Жизнь с Викой меня уже отучила от использования подобных девушек. «Вот никогда бы не подумал о тебе», — улыбаясь и захмелев от выпитого, говорю я. В этот момент появляется здоровенный мент и просит меня предъявить паспорт. Я послушно отдаю паспорт, а он просит меня пройти за ним. Наверное, все еще можно было исправить, дать ему тысячу рублей и спокойно дождаться поезда, но, видимо, пиво, смешавшись со снотворным, дало эффект некоторого помешательства, и я с гордым видом иду навстречу приключениям. В вокзальном отделе полиции я требую мента представить, начинаю качать права, на что он меня просит пожаловать в клетку. В клетку я идти не хотел, и он, схватив меня за две руки, повернул спиной к себе и стал толкать в направлении клетки. Азарт бойца уже овладел мной, отвожу правую ногу и руку в сторону, чтобы противник оказался передо мной, болевым воздействием на сустав кидаю мента на пол. «Как учили на тренировках», — успел подумать я. В этот момент на меня кидаются еще четыре мента, и я понимаю, что, я, наверное, несколько погорячился. Бойцы правопорядка обули меня на тридцать тысяч, кинули возле какой-то больницы. Зачем-то я все время звоню Вике; даже когда ее нет рядом, я всегда чувствую, что она со мной, но в таком состоянии я все время хочу ее слышать. Кое-как добрался до аэропорта, хорошо, что кроме наличных с собой я имел и карточку Visa, наконец-то лечу в Москву. Конечно же, я сам был виноват, что выпил, что все так сложилось, но как было не выпить, если вся сделанная мной работа в суде рассыпалась, огромное дело рассматривали за несколько минут. Против нас играли главные налоговики страны из Федеральной налоговой службы.

На следующий день на работе меня успокоили, что все будет в порядке, что я ни в чем не виноват и чтобы я продолжал работать. Моя жизнь вернулась в прежнее русло; чтобы себя успокоить, я нашел свой спорт, им оказался бокс. Тренировки бодрят меня, позволяют набирать нормальную физическую форму и справляться с приступами депрессии.

В стране грядут выборы в Государственную Думу, на фоне выборов становится популярным интернетный блогер Навальный, который поднял тему коррупции в высших эшелонах власти. В то время я не знал, как относиться к Навальному. С одной стороны, все, что он говорил про коррупцию, было чистейшей правдой, и все об этом знали, а с другой стороны, рассказы о жирующем ЦК КПСС я уже слышал двадцать лет назад и в конце концов эти настроения разрушили СССР. Смущали друзья Навального: Касьянов, Собчак, Яшин, Кудрин. Там находились и откровенные русофобы, ненавидящие русский народ, и люди, еще недавно приближенные к самому Путину. Однажды я даже решил сходить на его оппозиционный митинг. Взял дочку и пошел на проспект Сахарова. Современные митинги отличались от тех, которые я видел в конце восьмидесятых или начале девяностых. Чтобы попасть на современный митинг, нужно пройти через металлоискатель, потом толкаться среди народа, ничего не слыша, о чем вещают с трибуны. Когда я был молодым, то со свободой собраний все было намного проще, всех пропускали, на трибунах стояли мощные усилители. Побродив по митингу, я так ничего и не понял для себя, кто такой Навальный и чего он хочет; на митинге, как и в поездках по стране, создавалось одно впечатление, что Россия — территория гетто, где люди предоставлены сами себе в способе вымирания. С тех пор я перестал ходить на митинги, но по стране вплоть до 2014 года — начала конфликта с некогда братской Украиной — ходит призрак приморских партизан, люди устали жить под ментовско-воровской властью.

В конце года я лечу в командировку в Калининград. Нашему самолету не дают посадку, так как должен взлететь борт с президентом Медведевым. Полчаса мы кружим в воздухе. Очень неприятное ощущение, учитывая, что пару месяцев назад в Ярославле в авиакатастрофе разбилась целая хоккейная команда «Локомотив», там тоже присутствовало российское руководство, поэтому соседство с президентским бортом очень напрягает. Видно, перекрытия дорог нашим правителям уже мало и, когда надо, они перекрывают и воздушные пути.

Вика не интересовалась политикой, я развлекал ее свингом, театром и клубами, приближался Новый год. Юля рассталась с Ромой и завела себе Рому-Кортика. Обидную кличку Кортик он получил за короткий член. Новый ее избранник, как и все остальные, не испытывал к Юле нежных чувств и откровенно экономил на ней. Юля надеялась, что Рома ее куда-то позовет на романтичный Новый год, но Рома молчал. И в конце концов Юля, немного поворчав, отпустила на Новый год нас с Викой, путевку в жаркую страну мы уже купить не успели и отправились в белорусскую Оршу. Орша оказалась небольшим чистеньким белорусским городком. Для полноценного отдыха не хватало снега. Когда нам пришлось отказаться от южных стран, то я рассчитывал на активный отдых на лыжах, санях, а на дворе стояла хмурая бесснежная зима. Поэтому, чтобы как-то себя развлечь, мы с Викой едем на экскурсию в Могилев. Дороги в Белоруссии не в пример российским, уютные и чистенькие, как и в остальной Европе. По пути мы заехали в небольшой зоопарк, где мы любовались мохнатыми лосями. Потом заехали в монастырь. Меня поражают здешние иконы: лики на иконах в наших церквях иссохшиеся и неживые, как будто нет у человека другой цели, как смиренно ждать своей смерти, а на здешних иконах святые полны жизни и радости. Видимо, жизнь в наших краях всегда была невыносима и мечтать можно было только о смерти, о прекращении всех страданий. Могилев оставляет впечатление красивого, уютного, ухоженного европейского города. Река Днепр здесь более широкая, чем в Смоленске, но все же не позволяет организовать плавание пароходиков. Посмотрев на памятник звездочету, проводнику желаний между землей и небом, мы уезжаем назад в Оршу.

Новый год мы встречаем танцами и весельем в добром старом советском стиле. Вначале мы слушаем поздравления батьки Лукашенко, затем поздравления Путина. Алкоголь я не пью, стараюсь быть хорошим парнем. Нам, уже привыкшим на Новый год к пальмам и солнцу, это кажется немного пресноватым, но что-то в этом было, так, мы чуть было не затащили одну тетку к себе в кровать, но что-то нам помешало.