Дети Фаэтона

ДЕТИ ФАЭТОНА

Сцена из деревенской жизни в одном действии

Действующие лица:

ИВАН СТЕПАНОВИЧ (73 года) — бывший колхозный механизатор. Носит старую кепку, говорит мало, двигается медленно, но не суетливо.

МАРИЯ ПЕТРОВНА (78 лет) — соседка. Старуха с живыми глазами. Ходит с палкой, но без нужды на неё не опирается.

АННА СЕРГЕЕВНА (около 40 лет) — москвичка. Приехала на лето. Одевается по-городскому, но без вызова. Говорит быстро, много, с привычкой заполнять паузы.

ГОЛОС ИЗ ДОМА (муж Анны Сергеевны, на сцене не появляется).

МАЛЬЧИК (8–9 лет, сын Анны Сергеевны — почти без слов, появляется в глубине сцены).

Место действия: глухая деревня Глухово Владимирской области. Три покосившихся дома, колодец, старая скамейка. Сцена представляет двор Ивана Степановича и часть двора Марии Петровны. Забор низкий, условный. В глубине — дом москвичей, оттуда иногда доносится музыка, лай собаки, крики детей. Вечер. Смеркается. Август.

---

Действие первое, оно же последнее

(Сцена пуста. Где-то далеко лает собака. Потом затихает. Из дома выходит ИВАН СТЕПАНОВИЧ. В руках у него кружка с чаем. Садится на скамейку. Долго смотрит в небо. Молчит.)

(Из соседнего дома выходит МАРИЯ ПЕТРОВНА. Останавливается, опираясь на палку.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Не спится, Степаныч?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Не спится, Петровна.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Давление?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Давление… (Пауза.) Небо.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Что — небо?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Близко. Очень близко сегодня.

МАРИЯ ПЕТРОВНА (поднимает голову, смотрит). Где ж близко? Звёзды как звёзды. Вон, ковшик. Вон, телега. Всё на месте.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Это тебе кажется, Петровна, что на месте. А оно подвинулось.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Куда ж оно подвинулось?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. К нам. Ближе.

МАРИЯ ПЕТРОВНА (садится на свою скамейку, по ту сторону забора). И давно оно у нас так?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. С прошлой недели. С четверга.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. А что в четверг было?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Четверг был. Обыкновенный.

(Пауза. Собака снова лает. Из дома москвичей доносится обрывок музыки — что-то ритмичное, чужеродное. Потом стихает.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Москвичи-то у Завьяловых. Слышишь?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Слышу.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Собаку привезли. Порода — не поймёшь что. Лает без толку.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Это она на небо лает.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. На небо?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Она тоже чует. Животные — они понимают. Когда небо близко, им тревожно. Они лают.

МАРИЯ ПЕТРОВНА (с интересом). Иван Степаныч, а ты, часом, не того?.. В город не собираешься? К врачу?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. К какому врачу, Петровна?

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Ну, к такому… который голову смотрит.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ (спокойно). Голову у меня смотрели. В прошлом годе. Сказали — здоровая голова. Только старая.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Старая — это не болезнь.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Вот и я говорю.

(Пауза. Из дома москвичей выходит АННА СЕРГЕЕВНА. Она в лёгком платье, в руках телефон. Останавливается, что-то печатает в телефоне. Потом замечает стариков.)

АННА СЕРГЕЕВНА. Добрый вечер! Не спится?

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Не спится, матушка. Воздух такой — не уснёшь.

АННА СЕРГЕЕВНА (подходит ближе). А у вас тут действительно воздух! Удивительный. Мы в Москве такого не знаем. Там — дышишь и не замечаешь. А тут — как будто пьёшь.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Это потому что небо близко.

АННА СЕРГЕЕВНА. В смысле?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Когда небо близко, воздух гуще. Пьёшь — и чувствуешь.

АННА СЕРГЕЕВНА (смеётся). Интересная теория. Вы, наверное, в молодости стихи писали?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. В молодости я пахал.

АННА СЕРГЕЕВНА (чуть растерянно). Ну да… конечно. А сейчас на пенсии? Скучно, наверное?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Не скучно.

АННА СЕРГЕЕВНА. А что же вы делаете?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Вспоминаю.

АННА СЕРГЕЕВНА. Молодость?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Дальше.

АННА СЕРГЕЕВНА. Детство?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Дальше.

АННА СЕРГЕЕВНА (улыбается, но уже неуверенно). А что дальше детства? До рождения, что ли?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. И до рождения тоже.

(Пауза. АННА СЕРГЕЕВНА переглядывается с МАРИЕЙ ПЕТРОВНОЙ. Та пожимает плечами.)

АННА СЕРГЕЕВНА. Загадочный вы человек, Иван Степанович. Вас, наверное, внуки любят.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Внуки в городе. Им некогда.

АННА СЕРГЕЕВНА. А вы бы к ним съездили?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Зачем? Они ко мне не едут. Значит, им не надо. А навязываться — последнее дело.

(Из дома москвичей раздаётся ГОЛОС.)

ГОЛОС ИЗ ДОМА. Аня! Ты где? Чай готов!

АННА СЕРГЕЕВНА (оборачиваясь). Сейчас! (Старикам.) Пойду я. Приятно было поговорить. Вы, правда, очень… необычный.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Обычный я. Обыкновенный.

(АННА СЕРГЕЕВНА уходит. Пауза. Собака замолкает. Становится очень тихо.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Степаныч, а про что ты вспоминаешь? Ну, про что — до рождения?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ (долго молчит, потом тихо). Про планету одну. Она была между Марсом и этим… Юпитером. Называлась Фаэтон.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Это вам в школе рассказывали?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Нет. Это мне изнутри идёт. Как будто дверь открылась. И всё — там. Люди эти… не люди. Похожи, но другие. Города у них были. Пели на закате. Камень такой — от света звенел. И море фиолетовое. И небо — не голубое, а зеленоватое.

МАРИЯ ПЕТРОВНА (тихо). Красиво…

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. А потом — война. Только не такая, как у нас. У них тихая была. Одна вспышка — и всё. Планета пополам. Осколки до сих пор летают.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Это ты про пояс астероидов?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Про него.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. И откуда ж ты знаешь?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. А я оттуда, Петровна. Мы все оттуда.

(Пауза. МАРИЯ ПЕТРОВНА крестится. Потом вздыхает.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Грех такое говорить, Степаныч. Человек от Бога. А не от планеты какой-то.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. А Бог — он везде. И на Фаэтоне был. Только они Его не послушали.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. И что ж теперь?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. А теперь мы. Второй раз. Те же грабли, только вид сбоку.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Это ты про что?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Про бомбу. Про атомную. У них тоже была. И у нас есть. И лежит. Ждёт.

МАРИЯ ПЕТРОВНА (решительно). Не будет бомбы. Испугаются.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Они там тоже так думали. Что испугаются. Что не посмеют. А потом — утро. И солнце. Второе. Рукотворное. И никто уже не испугался — потому что некому.

(Долгая пауза. Где-то в глубине сцены появляется МАЛЬЧИК — сын Анны Сергеевны. Он останавливается, смотрит на небо. Замирает.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. И что же делать теперь? Тебе-то, Степаныч, зачем это знание? Мучиться только.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. А я, Петровна, не мучаюсь. Я смотрю. Я своё отпахал. Мне теперь только смотреть.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. И что ты видишь?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Что небо близко. Очень близко. Как тогда.

(МАЛЬЧИК подходит ближе. Он молча смотрит на Ивана Степановича. Старик замечает его.)

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Ты что, малец? Маму ищешь?

(Мальчик кивает.)

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Она в дом пошла. Чай пить. Иди, иди.

(Мальчик не уходит. Он продолжает смотреть на старика.)

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Что, тоже небо увидел?

(Мальчик кивает.)

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Близкое?

(Мальчик кивает.)

ИВАН СТЕПАНОВИЧ (тихо). Ну вот. Ещё один.

(Из дома выходит АННА СЕРГЕЕВНА.)

АННА СЕРГЕЕВНА. Вот ты где! Я тебя обыскалась. Ты зачем ушёл?

(Мальчик показывает пальцем в небо.)

АННА СЕРГЕЕВНА. Что — звёзды? Красивые. Пойдём, поздно уже.

МАЛЬЧИК (тихо, первый раз за сцену). Оно упадёт.

АННА СЕРГЕЕВНА. Кто упадёт?

МАЛЬЧИК. Солнце.

АННА СЕРГЕЕВНА. Глупенький, солнце ночью не светит. Пойдём.

(Она уводит мальчика. Тот оглядывается на Ивана Степановича. Старик смотрит ему вслед. Пауза.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Вот и дети уже чувствуют. Что ж это делается, Степаныч?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Ничего, Петровна. Искра просыпается. Это хорошо.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Что ж хорошего?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Память. Пока помним — не повторим. А забудем — конец.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. А мы-то сами — помним? Про бомбу эту? Про войну?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Нет. Уже забыли. Новая растёт. Молодая. Они думают, что бомба — это игрушка. Как в компьютере. Нажал — взорвалось. А что на самом деле — не знают.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Так расскажи! Ты ж помнишь!

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Я-то помню. А слушать кто будет? Они? (кивает в сторону дома москвичей). Или доктор, который мне голову осматривал?

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Я слушаю.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Ты… Ты — другое дело. Ты — своя. А мир — он глухой, Петровна. Как наша деревня.

(Пауза. Собака снова лает. Потом замолкает. Небо темнеет.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Степаныч, а что — там, на Фаэтоне твоем… они красиво жили? До войны-то?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ (долго молчит). Очень красиво, Петровна. Очень. У них музыка была — из света. Они её руками плели. Как кружево. Выйдешь вечером на балкон — а над городом узоры висят. Светящиеся. И поют. Кто грустит — тому утешение. Кто радуется — тому радость вдвое.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. А мы так можем?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Можем. Только не умеем.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Научимся?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Если успеем.

(Долгая пауза. Свет на сцене медленно гаснет. Остаются только две фигуры — старик и старуха — на фоне звёздного неба.)

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Завтра помидоры поливать. Не забудешь?

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Не забуду.

МАРИЯ ПЕТРОВНА. Спокойной ночи, Степаныч.

ИВАН СТЕПАНОВИЧ. Спокойной, Петровна.

(Она уходит. Он остаётся. Смотрит на небо. Потом снимает кепку, кладёт на скамейку. Поднимает голову.)

ИВАН СТЕПАНОВИЧ (тихо, в небо). Ну, здравствуй.

(Занавес.)