2015

2015 год

В начале года мы идем в последний наш поход в свинг-клуб. У клуба «Ковчег» появились новые хозяева, и они придали клубу оттенок БДСМ и переименовали его в «Пристань порока». Компанию нам составили Юлина подружка Лена с мужем. Из тех пар, которых я знал, они — единственные, кроме нас с Викой, чьи отношения не отравил свинг. В клубе нас встречает худенькая девушка, которая знакомит нас с новшествами и переменами в виде комнаты для занятия БДСМ. Я в шутку предлагаю ей качественное унижение, но она категорически отказывается: «Это можно только хозяину». Позднее устраивается небольшое представление, когда хозяин заведения и, надо полагать, хозяин этой худенькой девушки хлещет ее плеткой по попке и спине. Удары достаточно сильные и изредка прерываются поцелуями в спинку. Чтобы выдержать такую сладкую «пытку», нужна достаточно хорошая физическая форма. Хозяин настаивает, что то, что он демонстрирует, не пытка, а их настоящая жизнь. Вдохновившись увиденным, мы спускаемся в комнату сексуальных утех, где я приковываю Лену к позорному кресту и, предварительно облапав, начинаю пугать ее ударами плетки по воздуху. Вскоре эта игра мне надоедает; видя, что желание у Лены отсутствует, я иду трахать Вику. И Вика, и я недовольны таким раскладом, когда как такового обмена парами не происходит, но глупо в этом деле настаивать. Вскоре Лена с мужем покидают клуб, я предлагаю Вике еще порезвиться, но настроение у нее почему-то испорчено, и мы тоже покидаем клуб.

Я нахожу новую работу, из трех предложенных мне вариантов я выбираю работу в холдинге, в который входит сельхозпредприятие, молокозавод, фирма, занимающаяся интернет-проектами. Производственный холдинг кажется мне более надежным, чем работа в аудите или консалтинге, потому что на таких вещах, как консалтинг, люди в кризис экономят. Поначалу работа меня устраивает, изредка я консультирует руководство по вопросам налогообложения, у меня куча свободного времени для того, чтобы учить английский и писать консультации налево. Я с удивлением смотрю на своих коллег из юридического отдела, которые в ежедневном режиме заседают с руководством до ночи. Но постепенно я уже не в таком восторге от новой работы. Из тех фирм, что я консультирую, лишь одна имеет легальную выручку от производства молока и соков, остальные же занимаются непонятно чем, одна из них занимается разработкой программных интернет-продуктов, и руководитель ждет многомиллионной выручки от НАСА, арабских шейхов и отечественных олигархов. Всем, кроме руководителя, понятно, что это бред и никакой многомиллионной выручки не будет. Но если наше государство имеет такие проекты, как «РОСНАНО» и «Сколково», то почему бы и некоторым предпринимателям не помечтать о лаврах Билла Гейтса. Наш руководитель Злобин Олег Анатольевич любит окружать себя сказкой, на ночных совещаниях он рассказывает о грядущих миллионных богатствах, о том, какой он крутой мужчина — каратист, боксер, спезназовец, ученый, программист и, конечно же, заслуженный юрист. Эти рассказы всегда сопровождаются матерными унижениями всех присутствующих, видно, это дает шефу какой-то заряд бодрости. Мне до поры до времени везет, и меня к данным совещаниям не привлекают.

По выходным я таскаю дочку в Академию Рудковской, где она учится петь, с Викой из-за ее работы мы почти никуда не ходим. Пару раз с ней и ее мамой мы выбирались в корчму «Тарас Бульба». К нам даже присоединилась Юля со своим парнем Темой. Украинская кухня нас сближает и оставляет у всех хорошее впечатление. Общение с Юлей, Артемом и Викиной мамой уже не может спасти наших отношений с Викой. Наши отношения окончательно охладевают; если вдруг у Вики появляется свободное время, то она ходит на свидания, общается со своими поклонниками в социальных сетях или заводит поклонников на сайтах знакомств. Некоторых из своих поклонников она балует фотками со своей обнаженной натурой, благо, что моя спальня вся в зеркалах и это сделать нетрудно. Как-то Вика, погостив у Юли с Артемом, рассказывает, что они считают наши отношения неправильными из-за свинга. Я и сам полностью не уверен в правильности своей жизни и своего выбора, но я никогда никого не заставлял участвовать в том, в чем он участвовать не хочет, и вообще, у Юли с Артемом и без свинга проблем в паре предостаточно, зачем им нужно обсуждать наш свинг, который к тому же уже давно прекратился, как и секс между нами? Секс случается раз в месяц, так как у Вики никогда нет желания, и когда это случается, то удовольствия уже никому не приносит. Я связывал это с ее усталостью от работы и успокаивал себя тем, что в конце концов на работе Вике найдут сменщицу и все наладится. У меня появляются мысли о реальной женитьбе, так как мы давно вместе и мне уже в этом году исполняется сорок три года, и пусть гены и бокс позволяют выглядеть довольно-таки моложавым парнем, но я уже чувствую, что годы летят бессмысленно. Я даже предложил Вике пожениться, но Вика уже не хочет. На день рождения Вика просит подарить ей хороший велосипед, теперь я ее не вижу даже вечером, она пропадает на велике. В конце мая Вика улетает отдыхать в Грецию, к сожалению, время отпуска на работе у меня еще не настало и Вика летит одна, я только лишь провожаю ее в аэропорт Шереметьево. Как я выяснил позднее, неделю отдыха она проводит со своим давним поклонником из Германии. Вскоре после своего возвращения, катаясь в парке «Сокольники», Вика встречает тридцатилетнего парня Мишу и почти сразу влюбляется в него. Теперь после велосипедных прогулок она возвращается в два-три часа ночи или не возвращается вовсе. Викина мама Марина спрашивает, не поссорились ли мы, а я даже не знаю, что ответить. Когда Марина улетает в Баку, я вместо Вики и Юли готовлю ей прощальный обед и еду провожать ее до электрички в аэропорт. Я даже предложил ей денег на расходы, которые она, к своей чести, не взяла. Она целует меня в щеку на прощание и говорит, что все будет хорошо. Не знаю, что имела в виду она, но с Викой хорошо у нас уже не будет.

После отъезда Марины похождения Вики только усилились, она объясняет это тем, что бабушка, уехавшая на отдых в санаторий, поручила ей присматривать за квартирой. Я безумно обижен на Вику за это предательство и безразличие ко мне и просто жду, когда она уже соберет свои вещи и окончательно покинет мою квартиру.

У моего друга Максима тяжело заболевает мама, и ее кладут в больницу. Кроме мамы, у Максима близких людей не осталось, есть только его верный друг лабрадор Тоша. Из-за переживаний он не мог спать и попросил меня купить ему водки. Вика зачем-то тоже, узнав про несчастья Макса, захотела его навестить. Я не знаю, зачем это было ей нужно, где-то в глубине души я надеялся, что Вика извинится передо мной и впредь будет ночевать дома или все-таки уже уйдет навсегда.

Придя к Максиму, я выкладываю водку с кока-колой, соленые огурчики и варю для него куриный супчик. Вика же просто пьет водку вместе с Максом и наслаждается жизнью. Мне надоедает это ее, как мне кажется, неуместное жизнелюбие, и я, оставляя Вику, вскоре ухожу домой.

Через несколько минут после моего возвращения домой приходит и Вика. С тех пор как она влюбилась, она не занимается сексом со мной, храня верность своему возлюбленному. Я предлагаю ей спать отдельно, раз уж все так получилось. Она отвечает: «А зачем? Мне с тобой не противно». Мне хочется заорать, как мне все это противно, но я не люблю истерик и скандалов, а объяснять ей, почему это для меня неприемлемо, у меня нет сил.

Через несколько дней к нам домой Вика приглашает парня Юли Артема, она пьет с ним водку и пиво и рассказывает о своей новой любви. Когда прихожу я, то застаю их курящими на балконе. Я уже привык, что мы с Викой почти не разговариваем, поэтому спокойно раздеваюсь и делаю вечернюю зарядку; так как времени на тренировки теперь у меня нет, то вечерняя и утренняя зарядка — единственное, что держит меня в каком-то тонусе и не позволяет упасть. К тому времени мой рабочий день сильно увеличился, и теперь я работаю с десяти утра до одиннадцати вечера, присутствую на рабочих вечерних совещаниях, где шеф рассказывает о своих небывалых успехах в спорте, армии, в адвокатуре и даже программировании. Меня удивляют эти заседания, так как какого-то особого рабочего смысла совещания не содержат. Каждый вечер шеф разыгрывает спектакль, где он предстает то в образе добродушного и щедрого барина, то в образе бескомпромиссного бойца. Ему просто нравится каждый день менять маски, разыгрывать спектакли и оскорблять людей. Он создал свой мир, свою сказку.

История с новой любовью Вики длится два месяца, потом что-то между ними случается, и она становится совсем неадекватной. По-человечески мне жаль Вику, но ей моя жалость не нужна, а я слишком горд, чтобы в такой ситуации еще и навязываться. Я даже не живу в этот момент, все мое тело — это клубок страданий. Лишь гуляя в обед по живописнейшей территории Старо-Спасского монастыря, я как-то восполняю силы. Однажды в одну из моих прогулок ко мне присоединяется Вика. И мы гуляем вместе по территории монастыря, я предлагаю ей быть честными друг с другом, попробовать еще раз быть вместе. Она меня не слышит, она фотографируется на фоне живописного пейзажа, и мы отправляемся вместе обедать в бар «Кружка», где я еще полчаса безуспешно пою оду честности. Вика предложила мне сходить в мой любимый свинг-клуб «Адам и Ева», но настроения идти в свинг на таком фоне наших отношений у меня нет. В итоге Вика уезжает от меня на встречу с другим мужчиной.

В конце концов, я не выдерживаю и выпихиваю Вику из своего дома. Но она просит меня вернуться, чтобы забрать кое-что из своих вещей. Я пробую еще раз все наладить, по дороге с работы я покупаю у бабульки букет цветов и пачку презервативов, Вике я уже не доверяю, и трахаться с ней без презерватива мне кажется рисково. Чтобы наладить наши отношения, Вика предлагает вместе съездить в Гималаи, поездка для моего нынешнего заработка достаточно дорогая, но все же я соглашаюсь. После этого Вика уходит в ванную, и я вижу, что она с кем-то переписывается по своему телефону. Ночью я не могу уснуть: как же так, я должен вложить все свои деньги в эту поездку в Индию, а она еще и переписывается? Из нашей спальни я перехожу в гостиную и включаю свой ноутбук, Вика с него раньше заходила «ВКонтакте», и я знаю, что пароль там сохранен. Никогда раньше я этим не пользовался, даже этим кошмарным летом, когда Вика не ночует дома, но в этот раз мое терпение лопнуло, нельзя бесконечно надо мной издеваться. В принципе я уже сказал Вике, что если история с ее любовью будет продолжена осенью, когда ко мне на выходные будет приезжать моя дочь, то тогда пускай забирает свои вещи и съезжает. Вряд ли Вика как-то слушала меня в тот момент, но для меня было абсолютно ясно, что Маша не должна видеть таких наших отношений, я не позволю портить жизнь ей, она здесь ни при чем. Наконец-то я открываю Викин «ВКонтакте»; то, что я вижу, повергает меня в шок, перед глазами плывут эти строки:

... (переписка с Дмитрием)

Раньше мне казалось, что Вика в подобной ситуации должна была бы перестать общаться с этим парнем, что бакинская гордость такого прощать не должна, но я ошибался. Дальше было еще интереснее, шло обсуждение их первого с Викой секса. Читая эти строки, я ощущал себя последним мазохистом.

... (продолжение переписки)

Секс с парнем, который даже не заплатил за нее в кафе, — было чему удивиться, да еще и без презерватива. Конечно, на тот момент секса между нами уже не было, но человек всегда одинаков, а это означает, что она и раньше так делала.

А дальше уже шло обсуждение того, как бы Вике хотелось разнообразить свой секс.

... (продолжение переписки)

То есть моя Вика договаривается ехать со мной в Индию, в Гималаи, а перед этим договаривается с каким-то ****юком, неспособным заплатить за девушку в кафе, поехать в Питер. Я брожу в ночи и не знаю, что мне делать. На кухне я нахожу какие-то сигареты и половину бутылки водки, оставшиеся от последнего прихода Артема. Мне хочется вытолкать Вику из квартиры и из своей жизни, но даже в таком состоянии мне жалко будить ее. Как призрак, я блуждаю по квартире до половины шестого утра, потом не выдерживаю, бужу Вику и показываю ей ее же переписку. Она мямлит что-то невнятное, что она ни при чем, она не виновата, и вынужденно уходит на работу, а я проваливаюсь в короткий сон. Все выходные я провожу в алкогольном забытье. Вика в эти дни живет у Юли с Артемом, успев обвинить меня, что я помешал ей спать.

В понедельник, заглотив валокордина, в неадекватном состоянии и с большим трудом бреду на работу. Вечером я ухожу на два часа раньше с работы, меня в метро на моей станции задерживает полицейский и отводит к себе в отделение, откуда меня забирают мама и Вика. Получилось, что, когда меня забрал полицейский, мне позвонила мама, которая, в свою очередь, позвонила Вике. Втроем мы бредем от метро домой, я заплетающимся языком рассказываю матери об измене Вики. Вика соглашается, говорит, что ей скучно со мной. Моя мама немного в шоке от таких признаний. Ей непонятно, отчего вдруг Вике скучно. Конечно же, Вике следовало бы просто признаться, что она влюбилась, и просто уйти, но идти ей некуда, и на этом основании она предпочитает мучить меня. К этому времени из Баку возвращается ее мама, которая живет у Артема с Юлей. Бедолагу Артема в конце концов из съемной квартиры они выжили, и теперь он временно живет у своего отца, несмотря даже на то, что это именно он оплачивает съемное жилье.

Подавленный, я каждый день хожу на работу, хорошо, что на работе всем не до меня и я предоставлен своим страданиям. Из-за сбоя психики сон нарушен, руки и ноги меня не слушаются, я пытаюсь бороться с этим: так как шеф ушел в отпуск, у меня вновь появилась возможность ходить на бокс. В этот момент мне «ВКонтакте» активно начинает писать сообщения Артем, он выслушивает мои рассказы о бесконечных изменах Вики, о том, что я чувствую в этот момент. Я пишу ему, что чувствую себя как в дешевых романах Достоевского, когда с самого начала есть чувство неминуемой катастрофы, а потом, когда она случается, жизнь продолжается дальше, только вот как она продолжается, сказано коротенько на двух последних страничках. Как выяснится позднее, старик Достоевский был прав: жизнь действительно как-то продолжается и после катастрофы. А что, собственно, в тот момент я могу чувствовать? Я просто схожу с ума от одиночества. Чтобы как-то избавиться от своих страданий, я предлагает Вике взять треть моих сбережений, пятнадцать тысяч долларов, и уйти от меня. Неопределенность меня убивает, я не понимает, зачем она живет со мной, когда меня уже не любит. Денег Вика брать не захотела, она еще не определилась, с кем она будет, и пишет мне, что хочет все-таки поехать со мной во Вьетнам и наладить наши отношения. Мои друзья Макс и Володя считают это бредом, но я все же соглашаюсь. Моему соглашательству способствовали не только Вика и подорванная психика, но еще и обстоятельства на работе. Мой рабочий график был увеличен до 14 часов из-за ночных совещаний шефа, а сейчас шеф находился в отпуске, и я надеялся, что после своего и моего отпуска он попросту забудет обо мне, ну или хотя бы на время забудет. Итак, было решено, я покупает путевки во Вьетнам ради восстановления отношений с Викой. На что я рассчитывал, какие отношения, Вика уже давно избегает меня и практически любой мужчина в ее глазах выглядит более привлекательно, чем я. Ну, это было понятно любому человеку, кроме меня, потому как любящий человек слеп и самонадеян. Я все еще уверен, что Вика не сможет забыть нашей любви и нашей совместной жизни. Перед этой поездкой дают первые плоды тренировки по боксу, медленно, но я начинаю выздоравливать, моторика подтягивает нервную систему, и, если бы я тогда послушал друзей, не полети я во Вьетнам, то, пожалуй, выздоровел бы значительно быстрее.

В начале сентября мы летим во Вьетнам, в самолете я часто вздрагиваю во сне и держу Вику за руку. Интересно, о чем в этот момент думала она, почему она летит со мной. За три дня до отлета из Москвы она удалила свой профайл «ВКонтакте», так как ей снова стал написывать Миша, с которым она чудно провела все лето. За неделю до этого на мой день рождения Вика вместо подарка рассказала мне, что у нее есть остаточные чувства к парню, к которому все лето по ночам она ездила на велосипеде. Меня она уже не любит, любит Мишу, но не настолько, чтобы отказаться от поездки во Вьетнам. А для чего ей этот Вьетнам, я не понимаю. Ну, сделает она десяток красивых фоток, неужели это перевешивает ее любовь к нему и стоит всех моих мучений? Когда я спрашивал Вику и ее сестру, зачем Вике эта поездка и почему она себя так ведет, они говорят, что это я сделал из нее такую стерву. За три дня до отлета я понимает всю абсурдность нашей совместной поездки, пытается заменить Вику на какую-нибудь из своих знакомых, но все девушки по разным причинам отказываются — не судьба. Глаза Вики, горевшие огнем любви почти все это лето, сейчас потухли, и в целом мире нет ничего такого, чем бы я уже мог ее заинтересовать.

После утомительного перелета наш самолет наконец-то приземляется в Нячанге. По сравнению с раскрученной Паттайей этот курорт выгодно отличает то обстоятельство, что здесь советские специалисты построили очистительные сооружения, и поэтому море здесь значительно чище. Номер в нашем отеле сводит меня с ума. Из-за отсутствия окон он больше напоминает кладовку. Я попытался развлекать Вику походами в местные кафешки. Вьетнамская кухня мне нравится, по сравнению с тайской и индийской кухней она не такая острая, специи не перебивают вкус продуктов. К тому же меню ресторанов и кафе всегда содержит большое разнообразие блюд: из морепродуктов и рыбы, мяса страусов, лягушек, черепах и змей. Никакого контакта душевного, а тем более физического между нами нет, мои разговоры раздражают Вику, на прикосновения она не реагирует. Чтобы завязать хоть какое-то общение, я предлагает Вике покурить травки, но и здесь Вика отказывается. Я курю травку, пью пиво, чтобы как-то подавить мощное сексуальное желание, вызванное стрессом и жарким вьетнамским солнцем. На следующее утро мы вместе едем в парк аттракционов на остров Vinpearl. Добраться туда можно по самой длинной в мире канатной дороге. Кабинка летит над Вьетнамским морем, местные не любят названия Южно-Китайское. На острове мы почти что сразу расходимся каждый по своим делам. Я летаю на карусели, откуда великолепный вид на море и тропическую островную растительность, лишь одно омрачает приятный вид: сиденья расположены настолько близко друг к другу, что ты постоянно рискуешь удариться коленом о сиденье, которое находится впереди тебя. Походив в одиночестве несколько часов по острову, накатавшись на аттракционах, мы опять встречаемся с Викой. Последний час на острове мы проводим с Викой вместе, катаясь на машинках, которые стремительно несутся с горок острова мимо красивейших розовых цветов. С острова мы отправляемся во вьетнамский кукольный театр на воде. Артисты ловко управляют сложными куклами под медитативную вьетнамскую народную музыку. Я несколько расслабляюсь и впадаю в приятную дремоту.

Вечером я безуспешно пытаюсь уговорить Вику на секс, но она сопротивляется, уговаривает меня обойтись минетом. Не знаю, что у нее в голове, по-видимому, теперь минет не считается для нее изменой, а секса со мной она попросту не хочет, у меня же все наоборот: постоянно присутствует болезненное желание потрахаться. В конце концов Вика все-таки соглашается на секс, но просит, чтобы я это сделал побыстрее. Меня тошнит от ее цинизма, в своей переписке с мужчинами она описывает, как любит секс, а со мной ей ничего не надо. Ругаясь, я выхожу из номера в поисках вьетнамских проституток. Найти проститутку во Вьетнаме не так просто, как в Таиланде, да и особого желания трахать проститутку у меня нет, просто от одиночества я уверенно погружаюсь в безумие. Но мне в этот раз «везет»: через несколько домов от своего отеля я нахожу страшненькую проститутку на мотоцикле и вступаю с ней в диалог. Следом за мной бежит Вика, которая меня уводит назад в отель. Следующей ночью, когда я опять в приступе безумия ушел из отеля, эта проститутка, патрулирующая набережную на своем байке, отловила меня и привезла на ночной пустынный пляж. Протерев мой член влажной салфеткой, она принялась за минет. В нормальном состоянии я бы не согласился на минет без презерватива с вьетнамкой, но в тот момент я уже абсолютно ничего не соображал. На шее у меня висела барсетка с деньгами, так эта умелица во время минета умудрилась вытащить все деньги. Хорошо, что там оказалось только сто пятьдесят долларов, а то бы все оставшееся время пришлось жить без денег.

Все эти вьетнамские дни каждый из нас с Викой живет сам по себе, вместе мы ходим только обедать и на вечерние массажи. Массаж делают не очень профессионально, но это хоть как-то расслабляет. Только в конце нашего путешествия мы находим профессиональных слепых массажистов, которых природа, обделив зрением, одарила другими талантами. Вика знакомится со Светланой из Саратова и теперь в основном проводит свое время с ней. Она даже предлагает мне пригласить Светку к нам в постель, но мне все это так противно: эта поездка и Вика с ее неуместными фантазиями. Хотя Светка, наверное, во вкусе Вики, в юности у нее была такая же крупная подружка с большой грудью. Вечерами они пропадают на пляже, где пьют вьетнамский ром. Я сижу в номере, изредка прыгаю на скакалке и считает дни до нашего отъезда. Только поездки по экскурсиям позволяют мне как-то скоротать эти дни.

В своей массе вьетнамцы мне кажутся скрытным и достаточно жестким народом, но во время прогулки по озеру на могучих камбоджийских слонах погонщик музыкально и очень красиво насвистывает национальные мелодии. За такой импровизированный концерт я, конечно же, щедро даю ему чаевые. Слоны беспрекословно подчиняются погонщикам, но, видимо, так бывает не всегда, на этот случай у всех погонщиков с собой есть маленький топорик, с помощью которого они управляют этими могучими животными. В другой раз мы едем во вьетнамскую Францию — уютный городок Далат. Город находится в горах вдали от моря, но здешние дома и дороги и впрямь напоминают Европу. Город достался Вьетнаму в наследие от французских колонизаторов. Здесь есть необычное строение «Крэйзихаус», спроектированное женщиной-архитектором по мотивам русских сказок. Пожалуй, это самый необычный отель в мире, каждая комната которого посвящена определенному животному. Причудливые здания, необычные проходы привлекают сюда массу туристов. Вечером Вика со Светкой и другими экскурсантами пьют пиво в баре, а я сижу в номере и смотрю на ночной Далат. В голову лезут дурные мысли: что я здесь делаю, зачем я вообще здесь? Эти мысли начинают сводить с ума, хочется взобраться повыше и сброситься, чтобы уже наверняка прекратить все свои мучения.

За день до нашего отъезда из Вьетнама Вика сжалилась надо мной и я смог заняться с ней сексом. Конечно же, это унизительно — секс из жалости, а что мне еще оставалось. И тут произошло то, что не случалось со мной ранее. У меня лопнул презерватив, и я кончил в Вику. Отношений между нами уже нет, в такой ситуации ни я, ни Вика ребеночка не хотим. Чтобы Вика не забеременела, я выдавливаю сок лайма и через трубочку задуваю сок ей в письку. Если перед этим я говорил Вике, что по возвращении она должна меня покинуть, то теперь получается, что я опять не могу ее выгнать. Я предлагает подождать двенадцать дней до Викиного цикла, чтобы потом определиться, что делать.

Как только мы приехали домой на такси, Вика под предлогом, что ей нужно в «Макдональдс», уходит звонить своему Мише. Думая, что она, только приехав, сразу же может захотеть с ним встретиться, я выхожу в поисках Вики и Миши. Я знал, что во Вьетнаме Вика переписывалась с Мишей «ВКонтакте», и поэтому стал подозревать худшее. Моим желанием было втоптать этого Мишу в асфальт на глазах Вики; раз самостоятельно и вовремя она уйти не смогла, я решил таким необычным образом прекратить эту историю. Состояние сумасшествия усиливает то, что Вика в этот момент, может быть, беременна от меня. Но я ошибся, Вика встретилась с ним не в этот вечер, а в следующий. Под предлогом того, что Вике нужно отвезти вьетнамские фрукты сестре и маме, она ушла на ночь к Мише. Всю ночь я ворочаюсь и не могу спать, я залезаю в «Фейсбук» Вики, где читаю переписку о романах Вики в Баку, о весенних встречах с тренером по скалолазанию.

Утром мои сомнения подтверждаются: Вика ночевала у Миши. С этим вопросом я напрямую обратился к Артему, и он не смог мне соврать. Вечером я говорю Вике, что она должна уйти. Вика спокойно собирает свой рюкзак и уходит ночевать к Мише. Проблема расставания заключалась в том, что Вика не может сказать ни мне, ни даже себе, с кем она хочет быть. Внутри она уже определилась, но сделать решающий шаг, собрать вещи и уйти, она не может, видимо, Миша к себе Вику не зовет. Для меня существует еще одна проблема — возможная беременность Вики, и для меня непонятно, почему это ее не беспокоит.

Все эти годы я предполагал, что так оно и случится, что в конце концов Вика уйдет от меня, но почему-то был уверен в своих силах, что я смогу без последствий перенести расставание. Получилось все по-другому. На работе я анализирую Викин профайл, пытаясь вычислить предполагаемого соперника, я еще не знаю, что это Миша. У Вики я спрашиваю, не сатанист ли ее парень, впервые в жизни меня всего трясет, происходит это и днем, и ночью. Не знаю, каким неведомым способом мне пришло это знание, но Миша действительно оказывается активным сатанистом. Веду я себя как минимум странно. По ночам я бормочу обрывки молитв, утром делаю зарядку и иду на работу. Единственное, что спасает психику, — это вечерние занятия боксом. Иногда из чувства жалости ко мне приходит Вика, она приносит какие-то продукты. По продуктам я вижу, что Вика покупает их на последние деньги. Я даю ей двадцать тысяч рублей на жизнь до зарплаты, а взамен прошу о сексе. Как всегда в последнее время, Вика не хочет секса, но не возражает против минета. Я хлестаю ее плеткой, и она просит меня остановиться. «Тогда ты меня бей», — говорю ей я. И она хлещет меня плеткой, душевная боль перекрыла физическую, и я ничего не чувствую. Я прошу ее лизать мой сосок и кусать его. В конце концов от ненависти к этой проститутке я кончаю в ее ****ский ротик. Наутро я пытаюсь в последний раз договориться с Викой, что я даю ей три дня для того, чтобы она определилась, с кем она. Вечерами я мучаюсь и жду, во сколько она придет, но Вика домой ко мне не спешит. Все бесполезно.

На выходные я беру дочку, которая своими детскими рассказами вытаскивает меня из депрессии. Когда дочка уезжает, сон опять покидает меня. Чтобы помочь себе избавиться от неприятных воспоминаний, я прошу Вику забрать все свои вещи. Пьяная Вика приезжает со своим парнем, который ждет ее во дворе. Она разыгрывает перед ним представление, что из-за любви к нему она лишается жилища. Теперь, как настоящий мужчина, он забирает ее к себе. Напоследок Вика просит меня о пятнадцати тысячах долларов. Мне понятно, что Вику так научила поступить ее сестра Юля, но мне неприятна эта ситуация. Вика прекрасно понимала, что пятнадцать тысяч я ей предлагал за определенность в отношениях, сейчас и так все уже определилось. Все же я соглашаюсь отдать ей эти деньги через ее маму Марину. Моя матушка справедливо настаивает, чтобы я выписал из своей квартиры Викину сестру Юлю. Юля как будто и забывает о своем обещании выписаться из квартиры, как только я ее об этом попрошу. По телефону она посылает меня на *** и говорит, что, если я хочу ее выписать, чтобы я подавал в суд. Моя психика находится в таком состоянии, когда невозможно с кем-либо спорить и доказывать свою правоту. Через какое-то время Юля все-таки выписалась.

В те нелегкие дни мне помогают лишь занятия боксом и снотворное. Так сложилось, что в последние годы я ни с кем, кроме Вики, и не общался, и найти замену для общения мне очень непросто. Когда психика только начала восстанавливаться, на тренировке произошел неприятный случай. Я работал в паре с одним дагестанцем, договорились работать слегка, чтобы избежать ненужных сотрясений. Впервые у меня стало получаться работать вторым номером, когда я своевременно реагирую на все атакующие действия соперника. Из-за того что у него мало что получается, дагестанец приходит в бешенство и бросает сильный правый удар мне навстречу. В результате у меня сломана переносица со смещением и мне четыре дня приходится лежать в больнице, где при помощи железного сверла кость вправляют на место. В этой истории меня расстроила российская медицина, ведь вначале меня и в больницу-то класть не хотели, подумаешь, нос набок, и так сойдет. В больнице тоже ощущается дух кризиса, сокращены медсестры, которые раньше сидели на каждом этаже.

Боксом мне теперь долгое время заниматься нельзя, да и на работе наконец-то вспомнили обо мне, и мой рабочий день увеличился до 15 — 16 часов в сутки. Я снова хожу на ночные совещания, которые длятся до часу ночи. Дело в том, что на новый проект шефа по созданию молочного завода не стало хватать денежных средств, очень многих стали выгонять с работы, а тех, кто уцелел, шеф беспощадно эксплуатировал и материл. Времени, чтобы найти другую работу, у меня просто физически не осталось, да и в кризис это не так просто. Повсюду на предприятиях идут большие сокращения, и каких-то улучшений ситуации не предвидится. Ходят слухи даже о закрытии Академии наук и даже суперпроектов нашей власти «РОСНАНО» и «Сколково». Но и в этой непростой ситуации никто даже не думает, чтобы наладить в стране хоть какое-нибудь производство.

Я сижу на ночных совещаниях шефа и, как все, выслушиваю в свой адрес его ласковые слова, с помощью которых он, видимо, получает какую-то неведомую энергию. И хоть он несколько преувеличивает свои возможности, но доля правды в его словах есть. Иногда Вика мне пишет СМС-ки, где звучат ласковые слова и она интересуется моими делами. Я не очень понимаю смысл такого интереса, вроде и возвращаться она не планирует, да и слова звучат как-то неискренне, но тем не менее они поддерживают мое болезненное состояние. Впрочем, судьба и так решила испытать меня на прочность: из-за работы времени на сон остается два — три часа в сутки, а по выходным я отвожу дочку на занятия, так что я опять остался без сна. Шеф с каждым днем становится все злее и злее. Раньше я думал, что неизвестно, кто хуже: люди, пользующиеся своим положением и унижающие других, или люди, которые все это терпят, — теперь же я успокаиваю себя тем, что это такое испытание для меня — выдержать власть абсолютного чудовища. Его поступки с каждым днем становятся на грань добра и зла. Так, отказавшую в сексе секретаршу он немедленно увольняет. Просто в приступе плохого настроения избивает юриста. По офису каждый день ходят слухи о его злодействах, но люди молчат. Как-то на совещании я сказал, что, если моя работа его не устраивает, я могу уволиться, и он немного смягчил свой гнев в отношении меня.

В конце концов, я устал успокаивать себя тем, что это испытание. Все-таки для меня это оказалось неприемлемо — бесконечно терпеть унижения. На совещании я заявил, что устал от ненормированного рабочего дня и матов в свой адрес, после чего мой стодвадцатикилограммовый шеф набросился на меня с кулаками. Поначалу я попытался избежать драки и подбежал к двери; понимая, что просто уйти не получится, я кидаю два прямых левых удара навстречу шефу, и вот уже в шефа летит моя правая рука. В этот момент в дверь входит наш финансовый директор Константин, который орет истошным голосом: «Андрей!» Моя правая рука повисает в воздухе, и вместо того, чтобы ударить самому, я получаю удар по щеке справа и сильнейший удар коленом в пах. Вначале я не почувствовал силы его ударов и, отбежав немного в сторону, продолжил наш поединок. Для начала я остановил напор шефа тройкой ударов из двух левых и одного правого в подбородок. Остановившись, он начинает издали кидать в меня прямые удары. Удары медленные, небоксерские, и я с легкостью их отбиваю. Тогда он также издали бросает в меня несколько боковых ударов в область виска, на что я спокойно подставляю локти. Его приводит в бешенство, что ни один из его ударов не доходит до цели, и он умело и быстро машет ногами, попадая мне в область бедра. Мне пришлось еще немного отойти. До сих пор не понимаю, что мне помешало в этот момент самому пойти на него, ведь к этому моменту все, что имел в жизни, я уже потерял, видимо, у меня просто не было сил. Тяжелый рабочий график, полученная травма наложили нехороший физический фон. Поэтому я предпочел вернуть нашу драку в русло переговоров. И я спрашиваю его: «У вас есть еще какое-нибудь желание, кроме того, чтобы убить меня?» И постепенно драка стихает. Начинаются переговоры, где шеф и его сподручные рассказывают мне, какой я негодяй, что они со мной сделают, что меня убьют ФСБ, полиция, бандиты и чеченцы. Так как драка закончена, мне приходится согласиться. Немного побаливает челюсть от самого первого пропущенного удара; когда все кончено, отправляюсь в травмпункт. Рентген показал, что у меня сломана челюсть, и меня направляют в больницу. От госпитализации я отказался, ведь мне нужно обратиться в полицию, да и попробовать до Нового года найти себе работу тоже не помешало бы.

Следующие две недели я бегаю по врачам, чтобы запастись нужными медицинскими справками, иногда мне предлагают работу, но, к сожалению, зарплата не отвечает моим сегодняшним запросам. Мое заявление в милицию передали участковому, который благополучно о нем забывает, несмотря на то, что я звоню ему каждый день. К сожалению, шеф по поводу правоохранительной системы оказался прав, и ему достаточно легко удалось договориться с участковым. Для меня это настоящий шок, я понимаю, что, если бы даже меня убили на работе, НИКТО бы по-настоящему это дело расследовать не стал. Несмотря на то, что из-за сломанной челюсти я не могу жевать и питаюсь только лишь йогуртами и жиденькими кашами и пюрешками, я впадаю в четырехдневный алкогольный марафон, который ставит долгожданную точку в наших отношениях с Викой. Оставшись наедине с собою, снова возвращаюсь мыслями к ней, я все еще не могу верить, что наше расставание навсегда, финальный разговор между нами так и не состоялся, и потом все это время она как-то пытается наладить со мной диалог. Я написал ее парню Мише, что хочу с ним встретиться. В полвторого ночи с Викиного номера позвонил пьяненький Миша с вопросом: «Когда будем встречаться?» Я ору в трубку, что сейчас же. Судя по реакции Миши, мой ответ удивил его, но все же он соглашается на немедленную встречу у ВДНХ. Я одеваюсь, в голове крутятся пьяные безумные сцены расправы над Мишей, и тут раздался звонок от Вики, отменяющий нашу встречу. Но приступ безумной злобы уже овладел мной, и, так как вылиться ему уже некуда, удар злобы приходится по мне. Вика успевает пожаловаться моей маме на мою пьяную выходку. На следующий день ко мне приезжает мама, которая три недели выхаживает меня на даче. От этого безумного года я уже был не в силах подняться с кровати.

Эпилог

Дни на даче, кажется, тянутся вечность. Я лежу на кровати и думаю только о своем вдохе и выдохе, все остальные мысли причиняют боль, которая ощущается даже на физическом уровне. Понимая, что нужно вставать и жить дальше, я возвращаюсь в Москву, где потихоньку вновь начинаю физические тренировки. На Рождество по моей просьбе ко мне приезжает Вика, чтобы забрать тот самый злосчастный велосипед, разлучивший нас. Она по-сестрински сострадательно обнимает меня, но в ее глазах и словах чувствуется любовь к Мише. Вика пытается меня успокоить тем, что у нее в отношениях все плохо. Глупышка не понимает, что я пережил бы любую правду, а вот неопределенность вполне могла меня убить. Она, как и ее сестра, считает, что это я толкнул ее в разврат и в объятия Миши, пусть так, я счастлив, что помог ей обрести свою настоящую любовь. История с пьяным звонком помогла мне понять, что Вика и Миша любят друг друга, а ведь мне только и надо было определенности. Как выяснилось, сатанист Миша вполне соответствовал внутренним представлениям Вики о мистицизме.

С этого момента начинается отсчет моей новой жизни. Двенадцатилетняя дочка Машенька пишет для меня стих:

Ты только позабудь свою мечту,
И сбудется она!
Мечта твоя — слетать в Париж?
Слетаешь!
Лишь только позабудь!
Иль помираешь ты в любви столь безответной?
Как только позабудешь столь серьезный казус —
Тот человек полюбит тебя крепче жизни
Любовью той, что ты его любил.

Зима — хорошее время года, чтобы успокоиться и начать новую жизнь. Окончание этой любовной истории подарило мне чувство невиданной свободы и бесстрашия. Теперь я хожу обновленный, радуясь снегу, дождю и свободе. Я стал тем, кем хотел быть всегда, — мечтателем и андеграундным писателем. Несмотря на пережитые любовные несчастья, я ни на кого не обиделся: ни на Вику, ни на родные правоохранительные органы — и порой даже строю самые смелые планы о том, как влиться в состав интербригад, чтобы защищать свою Родину на Донбассе. Право быть русским солдатом с автоматом в руках отвечает моему сегодняшнему представлению о свободе.