Алёна Маслова. Глава 38. Дембель

Май 1989 года.

Тёплый ветер гулял по дворам города, подхватывал обрывки газет и кружил пыль над потрескавшимся асфальтом. Где-то вдалеке надрывно гудел трамвай, а в Парке у остановки «30 микрорайон» жизнь текла своим чередом — будто и не было ни тревожных передовиц в газетах, ни ощущения, что привычный мир потихоньку начинает трещать по швам.

— Здравствуй, мама, я опять пишу письмо. Здравствуй, мама, мне здесь очень хорошо… — пел парень под гитару, и голос его, хоть и старался держаться ровно, всё равно срывался на грустной ноте.

Он сидел на новенькой свежепокрашенной деревянной лавочке. На нём был старенький спортивный костюм, а на голове — зелёный берет. Дембельский берет. Звали его Ильнур Баязитов. Ему едва исполнилось двадцать, но взгляд у него был такой, будто он успел увидеть куда больше, чем положено парню в этом возрасте. В глазах застыла глубокая, тяжёлая сосредоточенность.

Рядом, на скамейке и возле неё, сидели и стояли пацаны помладше — лет шестнадцати-семнадцати. Кто-то курил, пряча сигарету в кулаке, кто-то крутил в руках обёртку от жвачки, но все слушали. Они внимательно слушали дембеля, ловили каждое слово, каждый оттенок в голосе — как будто через него можно было заглянуть туда, в ту самую жизнь, о которой они знали только по слухам и страшным историям.

Когда песня закончилась, повисла короткая пауза. Ильнур провёл ладонью по деке гитары, будто успокаивая её, и передал инструмент одному из парней. Тот взял его аккуратно.

— Держи, только не порви струны, — усмехнулся Ильнур, поправляя берет.

Ильнур поднялся, потянулся, разминая плечи, и пошёл дальше по аллее. Вокруг кипела обычная гражданская жизнь: бегали беззаботные дети, гоняя друг друга между скамейками, смеялась молодёжь, обсуждая свои, ещё такие простые и понятные дела, вальяжно прогуливались люди постарше, поглядывая на ребят с той смесью снисходительности и тревоги, которая бывает у тех, кто помнит другие времена и не очень верит в нынешние.

— О, Ильнур! — внезапно раздался знакомый голос.

Парень обернулся. С одной из скамеек приподнялся его одноклассник — Андрей Глазистов. Высокий, под метр восемьдесят, с широкими плечами и той самой статью, из-за которой в школе его то ли боялись, то ли уважали — а может, и то, и другое. Он шагнул навстречу, раскинув руки, и протянул ладонь для рукопожатия.

— Привет! Сколько лет? сколько зим? Ты что, всё уже дембельнулся? — спросил Андрей, и в его голосе слышалась искренняя радость.

— Привет, — ответил Ильнур, пожимая руку, но в его приветствии чувствовалась та самая настороженность, которая не отпускала его с самого возвращения.

— Да. Вот только сегодня сошёл с поезда. Ехал почти пять суток с пересадками.

- Здорово! как служба? где служил? надеюсь, деды не сильно прессовали.

Дембель чуть помедлил, подбирая слова, будто боялся, что из них вырвется что-то слишком тяжёлое для этого светлого майского дня. Он посмотрел на Андрея — на его открытое, живое лицо, на то, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, и понял, что не сможет рассказать ему всего.

— В Средней Азии, — наконец произнёс он, глядя куда-то поверх головы Андрея, туда, где над крышами домов висело бледно-голубое небо. — Не то чтобы прессовали… Скорее, учили быстро понимать, что к чему. Там время течёт иначе. День может тянуться, как месяц, а месяц пролетает, как неделя. И каждый день ты учишься чему-то новому — иногда такому, о чём потом не хочется вспоминать.

От этих слов у Андрея будто что-то дрогнуло внутри. Он вдруг перестал улыбаться, посмотрел на Ильнура внимательнее, будто увидел его впервые.

— Понимаю, — тихо сказал Андрей, хотя на самом деле понимал лишь отчасти. Ему, не покидавшему родного города, трудно было представить, каково это — жить там, где время течёт иначе.

— Слушай, пока тебя не было, в городе многое изменилось, — продолжил Андрей, понизив голос, будто делился секретом, который нельзя было произносить громко. — Ты, наверное, уже слышал — в стране перестройка и всё такое. Наступило наше время. Теперь у каждой конторы в городе свои точки, свои барыги. Мы с них имеем бабки.

Андрей криво усмехнулся, стряхнул пепел и снова огляделся, будто сам не до конца верил в то, что говорил.

— Рестораны, тачки, девчонки — всё наше… Я вот на прошлой неделе в «Центральном» ужинал — знаешь, тот, куда раньше простому работяге и соваться было стыдно? Так вот, теперь я там свой человек. Официанты кланяются, метрдотель улыбается… А ведь ещё пару лет назад я бы и в дверях не задержался.

Он помолчал, потом вдруг посерьёзнел, и в его голосе зазвучала та самая жёсткость, которую раньше в нём и не угадывалось.

— Город теперь не тот, что раньше. Тут либо ты кого-то имеешь, либо тебя. Третьего не дано. Кто не успел вписаться в эту волну — остался на обочине. Видел вчера Петю из нашего двора? Тот, что в гараже всю жизнь копался? Теперь он грузчиком на рынке пашет, еле концы с концами сводит. А кто-то, наоборот, в гору пошёл…

Баязитов слушал внимательно и не перебивал. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным.

— …Но есть одно, — Андрей сделал паузу, словно подбирая нужные слова. — Контор расплодилось видимо-невидимо. И каждая хочет урвать свой кусок хлеба. Поэтому нам нужны бойцы. Такие, кто не сдрейфит, если запахнет жареным. Кто умеет держать удар и не теряет голову. Ну ты понимаешь, о чём я.

Баязитов молча кивнул. Он понимал. Слишком хорошо понимал.

— Я, конечно, понимаю, ты только с дороги. Устал, наверное. Тебе бы отдохнуть, выспаться, с родными повидаться… — Андрей запнулся, будто сам испугался того, что предложил, и поспешно добавил: — Ты подумай. Не сейчас, позже. Просто знай, что ты нам нужен. Здесь сейчас такие люди на вес золота.

Ильнур посмотрел на него долгим взглядом — не сердитым, не осуждающим, просто очень внимательным, будто пытался разглядеть за этой бравадой того самого мальчишку, с которым когда-то бегал по этим дворам.

— Я подумаю, — наконец сказал он. — Спасибо, что предложил.

Ильнур поправил зелёный берет и пошёл дальше по аллее.