Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 23

                23

 В современном обществе жить праведной жизнью и действовать законными методами, правовыми или церковными канонами для достижения справедливости — значит себя не уважать. И необязательно, что законы нужно менять, тем более Божьи, что нам, грешным, неподвластны. Скорее всего, справедливости нужно добиваться, действуя с теми, кто попирает не только законы гражданского и уголовного кодексов, но и элементарные качества, делающие индивидуума человеком, действуя ими же методами, хоть это и противонравственно. А как иначе? Ведь они считают, что у них больше прав, и потому они всегда правы, и их козырь старше.
Почему Кирилл не взлетел по карьерной лестнице, хотя его ежегодный прирост в профессиональном плане, особенно наглядно проявлялись его высокие профессиональные компетенции на новом месте, в новой должности, в новом коллективе? Даже сам он не мог объяснить, чем это обусловлено, если карьерный рост ему не интересен. Скорее всего, только тем, что он всегда старался исполнять свои должностные обязанности с полной отдачей и энтузиазмом. И от такой работы получал истинное удовлетворение её результатами и переживал, если случались недостатки, порою даже не по его вине, а по вине подчинённых, за что он брал ответственность на себя.
Возможно, он ошибался в своём мнении, тем более что таким образом он ни с кем не поступал и не мстил, считая это подлостью. Что касается карьеры, особенно быстрого продвижения в ней, то он понимал это как грязное дело. Чаще всего это стремление приводило к необходимости в самые критические, судьбоносные моменты просто «топить» конкурентов или даже сегодняшнего твоего руководителя, дабы, очернив их или его, занять заветное место.
 
  Можно было бы назвать Кирилла слабохарактерным или даже слюнтяем? Это смотря в каких чертах характера и поступках, и ещё немаловажно, кто будет давать ему таковую характеристику. Если он не агрессивен в достижении своих целей или отстаивании своих принципов – это слабость, нерешительность? А если он пытается донести свою позицию в «мирных» диспутах и личным примером, если он по характеру дружелюбен и человеколюбив, тогда как?
Вообще-то, человеколюбие, сама любовь, добро и благо, благодать – это всё от Бога. Исходя из вышесказанного, революционер по определению не может быть человеком, если и не верующим, то принимающим и живущим по Божьим заветам. Он тогда никогда не добьётся выполнения своей партийной или общественной программы, которая заложена в устав партии, общественной организации или в разум революционера.
Быть марксистом, ленинцем, коммунистом советского периода общественного строя или коммунистом демократического общества, в котором всё грешное и праведное в непонятной смеси остатков убеждений старшего поколения и «свежей крови» молодёжного движения и тех бывших коммунистов, которые быстро «переобулись» из борцов против буржуазии, их классового врага, в их союзников и проводников перестройки экономики. Они стали называться демократами, перестройщиками общественной, политической жизни разорванного на «клочья» мощного государства на «рельсы», которые, после раскачки локомотива, стали нести его прямёхонько в капитализм. А кто был «рулевым», ведущим к цели? Нет, не марксистско-ленинское учение, не научный коммунизм, который Кирилл изучал в институте как самую главную дисциплину, не Конституция, согласно которой целью общества было построение, если не райского, то близкого к тому, а та, которую нам написали западные политологи.
Если поверхностно смотреть на эти изменения, то кажется, что всё для развития общества и для блага человека. Но вскоре, когда страна разрушит то, что созидалось десятилетиями нашими дедами и отцами, мы начнём понимать, что мы не шагнули вперёд, а провалились на 20–30 лет назад, что и было целью Запада. Из мирового лидера государство становилось вассальным, управляемым, по большому счёту, из-за океана.
Быть волевым и решительным в достижении своих целей, отличных от тех, по которым вышестоящие структуры заставляют общество, коллектив и тебя как индивидуума жить, — это означает противостоять не диалогами, а силовыми методами, то есть диктатурой, как это было после Октябрьской революции и к чему призывали основоположники марксизма-ленинизма. Но вот это решение глобальных проблем для Кирилла было чуждо, не в его характере, жизненных принципах и убеждениях. И, исходя из этого, он, скорее всего, был не сторонником революционных преобразований путём взятия власти в свои руки и установления диктатуры, а действовал принципами борьбы с несправедливостью, подобно Дон Кихоту. Что это ему давало, это донкихотство? Из положительного — понимание тех, кто разделял его жизненные принципы, и удовлетворение личных амбиций, духовное удовлетворение. Из отрицательного — он наживал себе много, если не врагов, то противников, оппонентов, которые, как правило, были из властных структур и имели больше рычагов воздействия, чтобы, оказав административное давление, сделать его изгоем либо в трудовом коллективе, в организации, на предприятии, либо в негласном общественном мнении, навязываемом ими.

Совхоз «Марксист» и хутор Марксист остались позади, в прошлом. Начиналась новая страница «книги жизни». И в ней жизненная стезя не прописана заранее — её придётся выбрать самому. Будет ли она верной и судьбоносной, только время покажет. Одно можно сказать точно: она не будет лёгкой. Но ведь и он за это время закалил свой дух, в чём-то укрепил свои убеждения; возможно, сказался дух «марксизма», хоть и видоизменённый за более чем 50 лет с тех пор, как в этом заброшенном мире была организована одна из первых коммун, носившая гордое имя «Марксист». И если бы те, настоящие марксисты, имели возможность оценить поступки Мельника, рассматривая заявление о вступлении в коммуну, то, с некими оговорками, всё же приняли бы его. В те давние годы, неоднозначно оцениваемые историками, с её диктатурой, многим из ныне «барствующих» в современном «Марксисте» была бы выписана одна путёвка — в Сибирь.
С большой вероятностью можно утверждать: если бы Кирилл Мельник всё же где-то вышел на эту прямую безухабистую дорогу, он долго бы по ней не стал маршировать. Он выбрал бы или тернистую тропу куда-то в неизвестность, или вовсе бурелом, проламывая который, он прокладывал бы свой неповторимый путь. Он был бы нелёгким, на нём бы он сбил все ноги и набил много шишек, но не свернул бы никогда. Почему? А вы когда-нибудь испытывали блаженство от достижения цели, в которую никто, кроме вас самих, не верил, но поддерживал всегда, точно — всегда и во всём — Один? Кто? Он — Тот, кто, в отличие от многих других, всегда и ко всем протягивает руки помощи и дарит свою необъятную любовь. Спасибо Тебе, Господи! Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Кирилл Мельник уже знал если не самый эффективный, то один из лучших способов поиска вакансий, в отличие от большинства людей, которые часами просиживали над объявлениями в газетах или, как минимум, на многочисленных досках объявлений. Но на последних в основном значились рабочие профессии: тракторист, механизатор, электросварщик, строитель, разнорабочий… Специалисты управления сельского хозяйства всегда держали руку на пульсе состояния дел в районе, и одной из задач, которые они решали, было обеспечение укомплектованности производственных подразделений сельскохозяйственных и промышленных предприятий, находившихся в их юрисдикции.
Доехав на электричке до ближайшего районного центра соседней братской республики, г. Амвросиевки, куда часто ездили за продуктами питания и не только жители соседних юго-западных районов Ростовской области, но и г. Таганрога, Кирилл вышел на перрон. Хоть время челночников ещё не настало, электропоезд Таганрог – Иловайск и Иловайск – Таганрог практически всегда был заполнен до отказа. Но сейчас у Кирилла стояла задача важнее, чем снабдить семью продуктами.
Кирилл спустился по улице Ленина к центральной площади, также носившей имя вождя пролетариата, где и располагались все административные здания, а в них — управленческие отделы райкома КПСС и райисполкома. Люди, вошедшие в положение молодого человека, охотно поделились информацией. Из трёх предложенных вакансий Кириллу сразу больше всего понравилась та, что находилась буквально в трёх километрах от г. Иловайска. Это был не колхоз и не совхоз в прямом смысле, а птицефабрика «Матвеевская». А два других колхоза были также удалены от районного центра, но туда нужно было добираться на автобусе 30–40 километров. Кирилл представил: если сейчас из совхоза они в лучшем случае могли выбраться в районный центр дважды в день — рано утром и послеобеденным рейсом, так же и обратно (в обед и вечером), — то рядом с узловым городом можно было уехать не только в М-Курган или Таганрог на электричке, но и в Москву на скором поезде или в Адлер. Все поезда на юг и на север, проходящие этой веткой, останавливались. А от железнодорожного вокзала до конторы птицефабрики, слегка срезав путь, пешим ходом можно было за 25 минут дойти. И вот он уже в Иловайске. Едет автобусом в посёлок; путь занимает всего минут восемь, и то потому, что автобус останавливался на городских остановках.
Директор предприятия, выслушав Кирилла, подтвердил, что нуждаются в инженере по сельскохозяйственным машинам, и направил к главному инженеру Воронову.
— Я смотрю, что вы имели дело с такой работой. Документы в порядке. Если устраивают наши условия, которые я разъясню, то будем рады вас видеть в составе ИТР птицефабрики. Зарплата — 16 тысяч рублей. Предусмотрены ежеквартальные премии и премии в конце года. Пятидневная рабочая неделя. Сейчас, в связи с подходом периода жатвы, возможны привлечения специалистов с доплатой за выходные и сверхплановые часы работы…
— Вы меня извините за то, что я вас перебиваю, мне нужно сегодня вернуться домой с двумя пересадками. Всё это меня устраивает, но у меня семья, и интересует вопрос с квартирой.
— У нас два многоквартирных дома строятся, идут внутренние отделочные работы. Возможно, видели, когда въезжали в посёлок, слева. Ориентировочно весной будут готовы. И из старого жилого фонда есть ещё один, но он требует текущего ремонта после отъезда жильцов.
Изначально приподнятое настроение Кирилла было испорчено. Он задумался, не зная, как быть. Все условия его устраивали, кроме одного, но главного — квартиры.
— Вы сможете пока пожить в общежитии, — видя эти сомнения, пояснил главный инженер, высокий, черноволосый, похожий скорее всего на молдаванина, румына или венгра. — Оно у нас здесь же, в конторе, на втором этаже. Подумайте, посоветуйтесь дома и приезжайте. Но и вы должны понимать: если вы не решитесь в ближайшие дни, мы будем вынуждены искать другого человека.
— Да, я это понимаю. Максимум через три дня я приеду с положительным ответом, а если нет, значит, меня домашние переубедили. До свидания! Если честно, хоть я и почти не видел посёлка и работы, но мне уже нравится у вас.
— До свидания! Ждём.

Кирилл в первые дни июля начал трудовую деятельность на новом месте. Работа была известна; кроме небольшого парка сельхозмашин, парк состоял из двух марок тракторов, производимых на украинских тракторных заводах: Т-150К и ЮМЗ-6Л. Но главный сюрприз ожидал Кирилла, когда он знакомился с материально-технической базой, машинным двором и МТМ. Бригадиром тракторной бригады был невысокого роста, коренастый, крепкого телосложения человек, который при знакомстве протянул Кириллу руку и представился:
— Леонид Николаевич Федченко, бригадир. Будем дружить, Лёня.
Кирилл ощутил в своей руке слишком узкую ладошку Леонида; тот понял и, засмеявшись, пояснил:
— Да это я пару пальцев на «циркулярке» отхватил, зачем они мне? Стакан и тремя удержать можно.
— Кирилл Фёдорович Мельник. Будем, конечно. Можно Кир, Кирюха.
— Отлично. Сан Саныч, иди сюда, в нашем полку прибыло. Сегодня тебе и поляну накрывать, как гостеприимному хозяину. — Кир, ты здесь, в мастерской, больше всего будешь обитать: тут какой-никакой, но кабинет есть, и техника вся под рукой. Да и я всегда тут, утром наряды выдаю да подгоняю трактористов из ремонта.
— Чё орёшь, «трезубец»? — вышедший из ворот мастерской молодой и высокий человек показался сразу Кириллу знакомым, даже по голосу. — Тебе, мабуть, три пальца уже тоже роскошь. Вот договоришься у меня… Не понял?!
Он шёл даже не к Кириллу, а на Кирилла, с широко расставленными руками, так что Лёня потерял дар речи, не понимая, что происходит.
— Ты ли это, Кирюха! — обнимая Кирилла, как старого друга, Саня крепко жал ему руку. — Лёня, знаешь кто это? Откуда тебе, деревне. Это Кирюха, мы вместе с ним «гранит науки грызли». Ну, теперь беру свои угрозы тебе, Лёня, назад. Проставлюсь, конечно. Сегодня гудим. А с первой получки, потом, сам понимаешь, ждём «ответочку», да, кум?!
— Ну вы даёте! — только и смог ответить Леонид.
— А ты, Кирюха, давно этого клоуна, Витю Марчука, видел? — расспрашивал Саня Кирилла. — Нет? Так мы ему звякнем: если не дежурить во вторую смену, он примчит к нам через пять минут. Ему дважды напоминать не нужно. Вот это здорово! Посидим, студенческую жизнь вспомним. Витя нас байками развлечёт, небось по нему соскучился. Телевизионный юмор отдыхает.
— Сан Саныч «бренчал» и «бренчал» своим звонким задорным голосом, не давая Кириллу и слова вставить.

Кирилл работал с полной отдачей, как он всегда это делал, если это была работа его профиля и она ему нравилась. Немаловажным было и то, что коллектив принял его дружелюбно, если не сказать прямо. Быстро построились отношения с трактористами.
Свободного времени было выше крыши, и просто валяться в кровати и плевать в потолок не хотелось. А потому Кирилл брал работу на лом и допоздна засиживался за расчётом плана технического обслуживания и ремонта. И уже через пять дней понёс главному инженеру план-график ТО и ремонтов на утверждение, чем очень удивил того.
Рассказывать, как прошёл вечер встречи трёх бывших студентов-заочников с выступлением в роли ведущего и конферансье Виктора Марчука, не стоит, так как это было «что-то с чем-то»: там поднимались такие темы для обсуждения, рассказывались такие анекдоты и байки, звучали такие выражения и эмоции зрителей, роль которых и исполняли Леонид Николаевич, Сан Саныч и Кирилл.
И вот наступил первый выходной, когда Кирилл не знал, куда себя деть. Обошёл все предлагаемые ему недостроенные и доведённые до состояния ремонта дома, с горой мусора посреди двора и даже непригодной для проживания крышей (шифер был побит упавшим на неё старым тополем). Посидел, потосковал, покурил раз-два внутри голых стен без окон и дверей, обошёл посёлок, чтобы «не заблудиться», если что. А потом пошёл и пошёл, и вскоре оказался в городе. Действительно, в хорошую погоду пройтись в город — одно удовольствие и «убивание времени».
Вечер пережить было вообще невыносимо, тоска съедала, мысли о доме не давали больше ни о чём думать и тем более что-то делать. «Скорей бы утро рабочего дня, чтобы снова на работу и среди людей забыться… — подумал Кирилл. — Долго ли я так выдержу без той, которая в разлуке стала дороже всех на свете, уже без малейших сомнений, и без детишек, конечно же, тоже, как…»
И как только дождался выходного, а он по приказу сейчас был только один из-за набирающей ход уборочной кампании. Хотя земель, занятых зерновыми колосовыми, было совсем немного, если сравнивать с колхозами, но ведь это птицефабрика. И её главная задача — кормовая база для содержания птицы: кур мясной породы (бройлеров) на мясо и несушек, а также уток мясной породы.
Комбайны СК-5 «Нива» были старенькими и часто ломались. Кто-то из специалистов, кроме бригадира, у которого вообще никогда выходного не было, — Кирилл это уже проходил в прошедшую жатву. А вот Сан Саныч и Кирилл могли друг друга в случае чего подменить. В рабочие дни часто выезжали на АТО-А (агрегат технического обслуживания на базе автомобиля ГАЗ-52). И здесь Кирилл, так и не открывший себе категорию «С», даже попытки не делал проехать по полям, чтобы вспомнить работу в колхозе мастером-наладчиком. Сан Санычу нравилось «развеяться» за пределами мастерской, которая за холодный период года, как и Кириллу, надоедала особенно тяжёлым воздухом с запахами гари, нефтепродуктов, технических жидкостей, копоти от сварочных работ и запуска двигателей внутри помещения.
— Сань, в следующее воскресенье, «кровь из носу», но домой поеду в субботу ночной электричкой. В воскресенье вечером буду, но если вдруг что, ты меня с Лёней подстрахуй, если что-то пойдёт не по плану, — просил Кирилл Сан Саныча, пока они выполняли объезд работающих агрегатов. — Ты же знаешь уже, почему мне никак нельзя получать «втык», как минимум.
— Кирюха, зачем много говоришь?! Всё ясно. Не переживай, езжай. Семья — это свято. Хотя, — Саня сделал хитрую ухмылку. — А может быть, мы тебя тут подженим временно, и «два зайца одним выстрелом» — и тоску прогонишь, и просить вот так не нужно будет, да и проблем по работе никаких не будет, выбьешься в «стахановцы». Помнишь же Владимира Ивановича? С нами проживал и учился. Как диплом получил, его уже главным поставили.
— Сань, я вот много раз покидал дом, по два года не был, пока со службы на побывке не побывал. И в институте учился, и в командировки ездил ненадолго. И знаешь, что хочу сказать, — отвечал Кирилл на вопрос, на который он сейчас смотрел совершенно иначе, чем раньше. — Когда не было жены и тем более детей, хотелось домой, но легче в разы с ностальгией справлялся, а теперь… А по поводу поджениться — тоже моё мнение следующее. Кто-то вырывается в командировки, чтобы гульнуть, и даже вторые семьи заводят, если командировки туда частые. Не понимаю я их: если дома та, которую ты любишь, и дети-крошки папку ждут, как подумаешь — слёзы наворачиваются.
— Ну ты, дружище, прямо «расклеился», как же тебе настроение поднять? — Сан Саныч, видя настроение приятеля, пригасил улыбку. — А давай сегодня после работы засядем за парой рюмок пива, авось и прогоним тоску… Мы недолго, пока комары позволят сидеть, а?
— Ой, Саня, это всегда так говорится: «мы по капачке», — а потом так накаемся, что под завязку места не останется — расплескается…

Из райцентра, если бы Кирилл приехал самой последней, ночной электричкой за час до полуночи, то уехать оттуда в совхоз уже было бы точно нечем. Мотоцикл «Яву» с коляской, которая хранилась ночью под окнами двухэтажки уже давно молодёжь, развлекающаяся ночами, угнала и сожгли около сельского клуба. А она могла бы сейчас так выручать. Потому он вставал ночью на полустанке и шёл пять километров вверх и вверх на вершины Донецкого кряжа, где располагалось село Новосёловка. И далее, не заходя в него, сворачивал налево и уже шёл по асфальту ещё семь километров. В итоге путь занимал два часа.
Придя домой, казалось, упади «без задних ног» и до полдня не поднимая головы от подушки… Ага, как бы не так, разве для этого он домой приехал. Конечно, засыпал под утро и спал до тех пор, пока дети это позволяли ему сделать. То блаженство, которое ощущает человек, за две недели вырвавшийся домой и когда хотелось и то, и это, а ни на что времени не хватает. У детей велосипед сломался, а жена жалуется, что стиральная машина потекла и третье, и четвёртое. И самое обидное, что Люба ждёт, хоть и спрашивает, не желает злить мужа расспросами, она ждёт, что он сам однажды скажет:
— Любаша, собирай вещи. Нам дали квартиру, через пару дней приеду и заберу. Завтра пиши заявление, «по семейным обстоятельствам» и пусть только отрабатывать заставят…
Ждала Люба, как и Кирилл от руководства птицефабрики, весь июль, август и сентябрь, но всё никак не решалась главная проблема — жилищная. Жена с детьми и с помощью Андрея и Лизы Хмуровых выкопали огород. Уродила добрая картошка, на завод которую дал Владимир Ильич Гордиенко. Нужно было уже думать и о зиме. Люди в селах и посёлках запасались летом или ранней осенью углём на зиму, иначе, если позже, то будет проблемно, да и дороже. А где придётся семье зимовать и в полном ли составе, до сих пор было не ясно.
И эту неясность прояснил отец Кирилла. Вот было у него какое-то чутью, которое в последующем передалось и Кириллу. Первый раз он почувствовал неладное, когда Кирилл собрался институт бросать и поехал к нему, чтобы отговорить его от необдуманного решения, но… Опоздал, опоздал всего на несколько часов. Кирилл успел перевестись на заочное отделение и уехать домой, а через полтора-два часа отца Кирилла приютили в общежитии друзья по комнате и, конечно, рассказали, что произошло. Второй раз, когда Кирилл встречался с Любашей и до полночи «курсировал» от отцовского дома до дома, где жила будущая невестка расстоянием в четыре километра, которые нужно было ему проходить дважды в каждую сторону. В общем, 20 километров за ночь и утром на работу. Отец посмотрел и сказал:
«Это не дело, нужно прекращать. Когда-то находу задремаешь и под поезд попадёшь на вокзале или где ты там перелазишь под вагонами? Так, мать, — обращаясь к жене, маме Кирилла. — Едем к родителям Любы и сватаем. А через месяц свадьбу сыграем». Отец, как сказал, так и сделал.
И сейчас, когда отец, попросив старшего сына привезти его к среднему, они его отыскали, Кирилл сидел в столовой и ему еда не лезла. Он был похож на загнанного зверя, мало чем отличавшегося от БОМЖа, разве что поприличнее одет, но физически осунувшегося и душевно опустошённого. Отцу не нужны были объяснения, он подошёл, посмотрел на сына и скомандовал:
— Подъём! Ты уже наработался.
— Па, а ты как тут, — не сразу поняв, откуда отец здесь оказался, ведь он не передавал и письма не писал. — Как? Мне через полчаса на работу…
Тогда ещё Кирилл до конца не понимал, что может материнское, что многие знают, но и отцовское сердце.
— Всё, тебе уже не нужно на работу. Она для тебя здесь с этой минуты уже не существует. Ты сам пойдёшь рассчитываться или мне помочь?
Кирилл ещё раз посмотрел на отца, он был настроен решительно и сейчас ему нельзя было противоречить. А за его спиной молча стоял его старший брат. Это были его родные люди, которые поняли нерешительность Кирилла и, если он сам не может решиться, то кто-то это должен сделать.
— Мне нужен здоровый сын и невестка, не такая как сейчас, на которой лица нет, а здоровая, весёлая, румяная и жизнерадостная. Мне нужны мои внуки, которые будут радостно бросаться в мои объятья, приходя из садиков с возгласами радости: «Деда! Дедушка! Дедуля!»
— Сын, ты меня понял? — дав немного усвоить сказанное, отец спросил у Кирилла.
— Пап, я понял всё! — отодвинув, недоеденный суп, Кирилл поднялся и пошёл за отцом и братом.

В субботний день, 10 октября, рассчитавшаяся в детском саду Люба выписала в совхозе автомобиль КамАЗ-5320. Семейство загрузило своё скромное имущество. Увидев погрузку, откликнулись и помогли в этом соседи: Витя Крамаренко и Гриня Заварзин. Желавшие попрощаться с Кириллом Андрей Хмуров и Василий Сироткин выполняли плоскорезную обработку почвы.
Кириллу так хотелось спросить: «Сегодня суббота, а в совхозе выходной? Или документы из Москвы где-то затерялись под сукном в обкоме или райкоме и ждут, как минимум, того времени, когда закончится сельскохозяйственный год, который шёл к завершению? Нет, не станут власти, что пониже, перечить или не исполнять распоряжение «верхов», так как каждый держался за своё кресло».
И снова большая семья, в которую ещё три года тому назад перевезли бабушку Татьяну, пополнилась ещё четырьмя жильцами. И теперь вместе с родителями и братом Кирилла Владимиром «в тесноте, да не в обиде» проживало восемь человек. На что не пойдут родители ради своих детей и внуков! Конечно, было выселение семьи Кирилла сначала в бабушкин домик, что было в радость, а затем — чуть ли не насильственное выселение с последующей судьбой «марксистов». Но всё уже позади. Никаких обид. Родительский дом — это крепость, даже если это сельская хата с крышей, крытой камышом. Это отчётливо понимаешь, когда возвращаешься с чужбины, даже если это не зарубежье, а соседняя дружественная республика или даже посёлок того же района.
Мир вашему дому, семья Мельник! Будет и на вашей Первомайской улице праздник: полосы тельняшки, какой бы они ширины ни были, имеют свойство заканчиваться, и «чёрную» обязательно сменит «белая». Такова она, жизнь.

 
* * *