Последний круг

Фёдор Фёдоров сидел в скверике напротив института и с завистью смотрел на поступивших в институт ребят и девчат.
Он долго стоял перед списком принятых, в надежде, что его фамилия затерялась среди других. Но никакого чуда не произошло -фамилия «Фёдоров» так и не нашлась в этом, так ожидаемом с утра списке.
Мыслей никаких не было. Только было чувство зависти к абитуриентам, которые оказались в этом списке.
Те, которые поступили, уже общались между собой, как с однокурсниками и весело смеялись над перипетиями прошедших экзаменов.
Было противно на них смотреть, и он медленно побрёл по мощёному тротуару в сторону автостанции.
На этот день автобусов до его городка уже не было:
«Ничего. Переночую на автостанции…а завтра… завтра…домой...».
Когда уже стемнело, он, в привокзальном буфете без аппетита поужинал блинчиком с мясом и выпил стакан кофе.
«Какой отвратительный кофе…как и весь этот город -безжалостный, жестокий и неуютный…»
Ближе к глубокой ночи он сидел в зале ожидания: хотелось хоть немного подремать, но после нескольких попыток отказался от этой затеи - через три минуты начинала болеть шея или ноги.
«Может быть не надо было уезжать из Тёплого Стана… не выделываться…не корчить из себя продвинутого…не выпендриваться перед малявками, мол куда замахнулся…»
Вокруг него народу было мало: какой -то мужчина читал журнал; бабушка с сумкой спала сном праведницы: молодая парочка целовалась в самом дальнем углу зала ожидания.
«…Провожали с помпой! Сам городской голова напутствовал…мол свои кадры выращиваем…транспарантов не хватало…Что теперь мать и отец…Какой вид будут иметь, когда вернусь…Посмешище…»
Ему, в последние дни в своём городе уже виделись в воображении городские улицы, полными народа; он среди них свой - так же уверенно идёт по улицам; ориентируется в автобусном расписании; знает, как себя вести в универсамах и фирменных магазинах; регулярно посещает кинотеатры, не пропуская новинок…
Уже за несколько дней до отъезда, его родной Тёплый Стан казался ему дремучим захолустьем; с ненавистью вспоминал, что после девяти вечера город замирал, даже собаки не лаяли; дневные улицы были немноголюдны; вода в городском пруду с необорудованными берегами была тепла и зелена…
«Вся новейшая история проходит мимо этого города…»
Иногда он ходил на вокзал: там он смотрел в окна ненадолго остановившихся дальних поездов; на изумрудные бутылки с минеральной водой в окнах  вагона - ресторана; стаканы чая в подстаканниках; на красивых, казавшихся неземными, женщин, высунувшимися из окон и с пренебрежением глядящих на стоящих на перроне людей, весело переговаривающихся между собой; мужчин, уверенных в себе и так же уверенно разговаривающие с этими недоступными женщинами.
«Эх, вот эта жизнь…А тут…»
                -
С наступлением ночи жизнь автовокзала замерла.
«…Теперь нет никакого смысла искать в жизни смысла -подумал и сам себе улыбнулся, - надо записать – бывает же такое, что человек теряет понятие смысла жизни… Это бывает, тогда, когда цель, поставленная человеком; или достигнута; или оказалась ложной…у меня как? Не достигнута…значит надо искать его в чём - то другом…, а может эта цель -учиться в институте была ложной…-В любом случае нет никакого смысла… может вернуться, и дома начать искать этот пресловутый смысл…а он вообще нужен…а он, вообще существует… совсем запутался…»
                -
Когда он проснулся, жизнь автовокзала била ключом: перед зданием вокзала было полно автобусов; у касс было полно народа.
Опять в голове завертелись события вчерашнего дня.
Пока он стоял в очереди, сомнения раздирали его:
«…Ну и пусть будет стыдно, что не поступил…а дальше, что - опять эта злость на городок?.. Как они все на меня смотрели, когда уезжал: кто с завистью, кто с ухмылкой…Сегодня вернусь - начнут вообще -пальцем показывать…»
-До Тёплого Стана…один…
-Автобус оттуда ещё не подошёл - придётся подождать…Ждите объявления!
-Как не подошёл?
-Так не подошёл, и всё! Что - совсем бестолковый? А ещё студент…с виду…
Пришлось вернуться на сиденье в зал ожидания.
«Даже автобус - и тот не могут организовать по -человечески…Трём свиньям жрать не разделят - а я ещё туда возвращаться собрался…Не злись – всё может быть…объективная причина -мало ли что…».
Он пошёл в туалет: умылся, причесался и поправил на себе одежду.
В буфете кофе брать не стал - спросил себе чаю и бутерброд.
«…А может не возвращаться…Отсутствие автобуса - может это судьба…Перед тобой большой город…Где-нибудь устроюсь, а на следующий год поступлю…Страшновато…Чего тебе страшновато -везде люди…»
-Внимание! Началась реализация билетов по маршруту до Тёплого стана! Повторяю!
Но Фёдор не слышал этого объявления: он уже шагал по улицам города и с интересом смотрел по сторонам.
Он уже не казался таким жестоким и чёрствым – вокруг были люди и машины.
На него напало полное безразличие к своей судьбе: его не волновало, где он будет ночевать в предстоящую ночь; куда он намерен идти; чем намерен заниматься.
«Может всё - таки вернуться на автовокзал…А пойдём на железнодорожный вокзал! Поедем поездом…какая разница…»
Когда он наблюдал за проходящими поездами в своём городе, то ему казалось, что поезда ходят достаточно часто: но когда на вокзале остановился перед табло с расписанием, то был неприятно удивлён, когда обнаружил, что это далеко не так; поезда ходили редко, да и не все останавливались в его городке. Ближайший был ближе к позднему вечеру. «Погуляю до вечера и поеду!» Взяв предварительно билет, Федя пошёл по городу.
                -
«…Как всё -таки много народу на улицах! Девчата красивые!.. А может остаться и жениться…Живи себе с красавицей - и горя не знай…Конечно - в городе вариантов устроиться больше…
Может в этом и заключается пресловутый смысл жизни – живи спокойно, никого не трогай, работай…читай…жена, опять-таки…тебя любит – её любишь…Не знаю…».
Не торопясь, ходил по городу: чем больше ходил он по городу и смотрел по сторонам, тем больше сомнение закрадывалась в его душу:
«…Может всё -таки остаться…»

Размышляя таким образом, он не сразу заметил, что на одной из вывесок было написано вертевшееся в голове слово.
Вернувшись немного назад, он нашёл его:
Вывеска гласила:
«Бюро по трудоустройству»
«А что не зайти, хотя бы просто узнать «что почём» …»
                -
Комната оказалась небольшой - после двух маленьких коридорчиков, Федя вошёл в неё.
За стойкой сидели две женщины среднего возраста: одна была занята – разговаривала с женщиной, стоявшей у стойки со стороны посетителей.
А вторая - свободная, сразу обратилась к вошедшему:
-Подходите ко мне, что у вас?
-Я…просто узнать…можете Вы…мне подсказать…
-Не поступил?
-Нет!..
- Слышь Лена - она обратилась ко второй сидящей за стойкой -несостоявшиеся студенты повалили.
Та посмотрела на Фёдора, улыбнулась и опять занялась посетительницей.
-Что, решил поработать?
-Ещё не решил…Только узнать…
- Знаешь, милый мой, а если я тебя направлю на учёбу - пойдёшь?
-Не знаю…
-В городе постоянно не хватает водителей на автобусы…Пару месяцев - и ты ас! Ты живёшь не в городе?
-Нет - в области…
— Вот и будет где жить - они тебя в своё общежитие поселят! Будешь как кум королю. Да ещё стипендию будут платить! Я бы, на твоём месте, согласилась…
«…А что - неплохая идея…Не надо в позор возвращаться…учёба всё -таки…Жильё…»
-Пожалуй я соглашусь…
В это же день Фёдора поместили в комнате общежития, а на следующий день выплатили подъёмные.
               
                -
Прошло несколько месяцев. Всё налаживалось: его уже допускали до самостоятельных поездок. Зарплата была прекрасная; и хотелось быстрее покинуть общежитие. Всё - таки оно послужило своевременным пристанищем, таким необходимым в то время, когда он начинал свою деятельность.
Но сейчас оно вызывало только неудобство и раздражение.
Когда наступало время заезда автобусов в парк, возле общежития собирались девицы определённого толка, в надежде, что водители автобусов поспешат в их объятия для расслабления и отдохновения. И они не ошибались. Из-за этого, часа на два общежитие превращалось в очень шумное место; с резкими выкриками и смехом, больше похожим на ржанье, привлекая к себе не только обитателей его, но и других водителей, которые желали отдохновения от семейных уз.
Пожилые женщины, в середине ночи, когда покидали территорию парка после мойки автобусов, с раздражением смотрели на этот разгул веселья.
Некоторые девицы пытались и Фёдора втянуть в свои развлечения, но потом оставили его в покое:
«Для этого ему нужна роспись в церковной книге, чтобы лечь в постель с женщиной…»
Но однажды, роспись в книге не понадобилось: диспетчер Тамара -женщина «около тридцати», пригласила его к себе в гости. И после нескольких встреч у неё на квартире, предложила ему остаться там.
-Будем считать, что я тебе сдаю комнату, а ты её снимаешь…вместе со мной…- проговорила она, нехотя вставая с постели и направляясь в ванную комнату.
«Действительно здорово! Какая женщина!»
Она была не очень большого роста, но очень подвижная и весёлая.
Во время работы он часто думал о ней: вроде и не гулящая, а, в тоже время какая -то раскрепощённая, без предрассудков: вроде, как хозяйка, но без особых забот - по дому не ведёт никакой работы, кроме еженедельной уборки.
С едой у неё вообще нет проблем - и еды в доме практически нет. Если на работе, то обедает в столовой; а если дома, то сидит и читает книжки с пачкой печенья и кружкой чая… «Странная какая -то…Или я чего - нибудь недопонимаю…»
-Почему ты дома себя ведёшь, как в общежитии?
-Ты голодный?
-Нет…
-И я нет…Давай повернись на спину - хватит болтать…
Как - то он принёс с собой продукты. Колбасу и сыр Тамара одобрила, но овощи -забраковала.
-Может быть сготовишь чего -нибудь?
-Ты очень хочешь?
-Да…
-Сам и готовь… - отрезав себе батон и колбасу, и прямо на кухне, открыла томик Ивана Ефремова.
                -
Который день было серо и дождливо. Дворник на лобовом стекле автобуса отстукивал своё. Люди за стеклом выглядели серыми и озабоченными - никому не нравилась такая погода.
Переходящие по переходу перед автобусом, из-за стекающих по лобовому стеклу капель дождя, все извивались и превращались в какие -то сюрреалистические фигуры, перемешанные с искажённым светом реклам и уличного освещения.
В салоне автобуса, особенно в вечерние часы, царила напряжённая обстановка. Все выглядели недовольными и усталыми: им казалось, что окружающие пассажиры нарочно толкаются, чтобы досадить другому.
И, поэтому, выходя из автобуса на дождь и ветер, чувствовали облегчение, и предвкушали тёплый дом, тишину и чай на столе.
«…Уже второй год работаю и живу в городе среди «них», этих вот горожан, но всё равно своим для них не стал:
Подаёшь руку бабушке, спускающейся по ступенькам, а она шарахается от тебя, боясь подвоха.
Распахнёшь перед женщиной или девушкой дверь или пропустишь их вперёд; смотрят на тебя, как на сумасшедшего… Никогда я не стану для них своим…»
Грустные мысли стали ещё сильнее проникать в его душу после размолвки с Тамарой.
В один из рабочих дней его автобус сломался – вылетела электроника; из-за этого пришлось сойти с маршрута и вернуться домой намного раньше, чем обычно.
Открыв входную дверь, он сразу услышал такие громкие стоны Тамары, которые едва не переходили в крик.
Первой его мыслью было, что она заболела и ей очень плохо. Но, когда он заглянул в спальню, то понял, что ей, не только не плохо, а даже очень хорошо - она лежала на спине, распластавшись всем телом, а на ней находился здоровый детина, примерно тридцати -тридцати пяти лет, который страшными движениями управлялся с её телом. От этого она издавала, иногда нечленораздельные звуки, которые так напугали Фёдора.
Он, ничего не соображая стоял в дверях спальни и наблюдал за этим разгулом.
Тамара была не в состоянии чего-либо видеть и соображать.
Зато детина почувствовал взгляд вошедшего и, не останавливаясь ни на секунду, глянул на него и сказал:
-Линяй отсюда!
-Почему я должен линять? Я здесь живу…
Вот тут детина прекратил свои действия, слез с кровати и, ничем не прикрываясь, стал приближаться к замершему, как изваяние, Фёдору.
Детина был до того здоровый, что голова ничем не отличалась от шеи, составляя единое целое - как большой палец, увеличенный во много раз. Плечи были такой ширины, что на одну их сторону можно было уложить две головы.
Тамара было привстала, но бугай, чуть оглянувшись, махнул ей рукой; она сразу же рухнула на место.
Вот эта громадина неумолимо надвигалась на Фёдора.
Дальше произошло неожиданное; еле заметив движение руки мужика, Фёдор почувствовал нестерпимую боль в груди и невольно согнулся, зажимая её руками.
-Пошёл вон!
С огромным трудом ему удалось добраться до кухни. Там он присел на стул – сознание его не справлялось с обработкой случившегося, нестерпимая боль подавляла волю и ум.
Разогнуться было невозможно -он так и сидел, согнувшись в три погибели. Из спальни опять понеслись крики и стоны Тамары. Минут через пятнадцать они превратились в, то ли в бульканье, то ли в хлюпанье.
С трудом Фёдор приходил в себя: он ещё не осознал, что случилось, но точно почувствовал то, что он стал ещё дальше от этого мира, в который он, так легко попал.
Когда детина, уже одетый, вышел на кухню и увидел сидящего бледного Фёдора, спросил:
-Твоя баба?
Фёдор ему ничего не ответил - он уже был равнодушен ко всему происходящему не только в этой квартире, но и вообще в мире: он, почему - то; ни с того ни с сего, вспомнил полуденную улицу в Тёплом Стане -такую пустую, тихую, уютную…
-На, возьми - и детина швырнул на стол несколько крупных денежных знаков.
Вскоре за ним захлопнулась входная дверь.
Тамара не выходила из комнаты: и ему было всё равно - он теперь был к ней равнодушен, как бывает равнодушен человек к коврику в ванной комнате - которого часто и не замечают, пока не вступают на него босой ногой после принятия душа.
Теперь его не волновало ничего. До того, ранее не испытанное равнодушие, разлилось по его телу: он понял, какую цену давали за него окружающие его люди, на которых он хотел походить, стремился стать им равным.  Цена была равна нулю…
Теперь перед глазами вдруг раскрылось Тёплостановское бархатное ночное небо, которое постоянно звала Фёдора обратить на него внимание, но он упорно не хотел его видеть. 
От этого воспоминания у него защемило сердце - только полный осёл мог променять какую красоту на призрачное место среди, теперь чаще всего ненавидимых им, людей.
Теперь он мысленно пообещал небу, что эта встреча состоится, рано или поздно, во что бы то ни стало…
                -
Когда Фёдор уже взялся за ручку входной двери, то услышал из спальни голос Тамары:
-Не уходи…помоги… - сказано было это каким – то надсадным, еле выдавленным из себя, голосом.
Его это, уже решившего навсегда покинуть этот дом, остановило…
«Действительно – она давно уже не выходила из спальни… Опять проклятая жалость стала брать над ним верх; он пытался сопротивляться ей - она тебя только что продала со всеми твоими потрохами - а ты опять суёшься со своим милосердием: надо истребить его в себе до последней капли…»
Но он, всё же вернулся и вошёл в спальню. Она по - прежнему лежала в постели в том виде, в котором, кажется, оставил её гость.
Её лицо было опухшим: она еле шевелила пересохшими губами; руки её не слушались - она несколько раз пыталась откинуть с себя одеяло, но ей это не удавалось.
-Что тебе?
-В в а-н-н-у-ую…
Осторожно откинул с неё одеяло и помог подняться на ноги - с первого раза это сделать не удалось - ноги её практически не держали…Он её, придерживая, провёл несколько шагов, только после этого она с трудом стала сама их передвигать.
Уход из дома пришлось на время отложить.
Всю ночь Федя почти не спал: прикладывал лёд к опухшим местам, обтирал тело свежей водой, подносил стакан для питья.
Она никак не реагировала на его действия - была так измучена от насилия, что Феде казалось, что она, может быть, не выдержит, и умрёт.
К счастью, к утру ей стало легче и Федя, пододвинув к ней поближе столик с водой и салфетками, отправился на работу.
Но почему -то он почти не думал о ней и её здоровье, а стал обдумывать свои дальнейшие действия: в том, что он точно уйдёт от Тамары не вызывало в нём никаких сомнений.
Вечером, когда он вернулся домой, первым делом прошёл в спальню: больная сидела на кровати и задумчиво смотрела в окно.
-Как тебе?
-Легче…
-Разве так можно -ты вчера чуть не умерла - ему казалось, что она будет относиться к нему, хотя бы с каким - нибудь чувством благодарности за его ухаживание за ней, но она, не выходя из задумчивого состояния, проговорила:
-Как вчера было хорошо…
                -
Весь следующий день Тамара не выходила у него из головы:
«Жил с ней; была довольна, выполнял все прихоти -чего ещё надо; мужик в доме, заботливый, предупредительный: неужели ради дикой оргии можно растоптать все человеческие качества…Предаться похоти с этим животным…
Ради чего я вообще живу, работаю, чтобы быть прислужником развратной шлюхи…Для этого я бросил дом…родителей… Они здесь, в городе, все такие…По крайней мере кого я знаю - ещё ни одной не попалось, чтобы была человечная…А много ты их знаешь…по одной извращенке, ты судишь других…вообще никого судить нельзя…И эту…тоже…
Всё! Перезимую, а весной – домой! Решено!»
                -
В один из поздних вечеров, когда он ставил автобус на мойку, к нему подошла Тамара.
-Почему ты перестал приходить ко мне? Я стала скучать одна -сказала она, положив руку ему на плечо.
Фёдор аккуратно убрал её руку со своего плеча:
-Пригласи племенного быка – он тебя развлечёт. Только сначала поставь у кровати лёд, ведро воды, и дюжину полотенец, чтобы сразу не сдохнуть…
-Нельзя быть таким ревнивым - подумаешь; разок в месяц придёт человек - что тут такого…Если хочешь, то можешь к нему присоединяться…
-Лучше - попроси того ублюдка - пусть он с другом приходит!
-Не остри!
-Хорошо - я завтра к тебе вернусь, только приду с женщиной – ничего, если раз-два в неделю я буду от неё отрываться и бегать в твою постель…
-Деревенщина! -сказала она - и повернувшись, пошла прочь.
                -
Было уже времени больше одиннадцати часов вечера, когда в комнату постучали.
Фёдор нехотя оторвался от книги: «Техническое обслуживание автобусов» и пошёл открывать дверь.
В дверях стояла стройная девушка в мини юбке и туфлях на высоких каблуках. «Симпотная» - проскочило в голове у Фёдора, но он, тем не менее ответил:
-Не нуждаюсь…Уходи…
-Не выгоняй – надо поговорить - было видно, что девица не в себе -она слегка покачивалась и непрерывно сглатывала слюну.
-Говори…
-У тебя не найдётся чего - нибудь поесть - я такая голодная?..
Фёдор, подумав, сказал:
--Зайди - сейчас гляну… «Новый способ забраться в постель…а вдруг действительно жрать хочет…Твоя доброта и наивность отравляют всю жизнь - на фиг она нужна…на фиг она и нужна…»
Девушка быстро прошла в комнату и плюхнулась на стул возле стола.
Фёдор открыл холодильник – картина не утешительная: кусочек в три кубических сантиметра сливочного масла лежал на старой пергаментной бумаге; завёрнутый сухим листом и почти позеленевший кусок варёной колбасы - всё, что было в холодильнике.
«Плохи твои дела – девонька…» Но Федя вспомнил про морозильное отделение - в нём лежала слегка начатая пачка пельменей.
-Иди помойся пока, потом я тебя покормлю.
Девица как будто ждала этого момента; оставив на столе сумочку, пошла в душевую.
Было видно, что после душа ей полегчало - походка стала бодрее и движения побыстрее.
На столе уже стоял алюминиевый ковш, в котором дымились пельмени в бульоне - по комнате разливался приятный аромат.
Девушка стала жадно есть, постоянно обжигаясь, но всё равно не останавливалась.
-Тебя, видать, совсем не кормят…
-Кормят…только не тем - проговорила гостья, вылавливая очередной пельмень из бульона.
Фёдор сидел рядом и смотрел на евшую девушку.
«Наверное тоже не поступила…ей быстро нашли применение…видать тоже приехала из какого -то «стана»»
С пельменями было покончено: у девушки сделались «глаза в кучку» - сузились, вид был разомлевший, языком всё ещё выбирала из зубов застрявшие кусочки фарша.
Фёдор пододвинул ей кружку со свежезаваренным чаем.
Она взяла в руки кружку, и Фёдор поневоле залюбовался ею: она поудобнее уселась на стуле, откинула назад тело; стройные ножки соединила между собой и чуть отставила в сторону.
«Красота…жалко, что…гулящая…»
-Наелась?
-Да! Спасибо! – и стала пристально смотреть на благодетеля.
-Чего смотришь - иди, ложись…
Она покорно пошла к кровати, расстёгивая на ходу кофточку.
Девица, раздеваясь, оглянулась и, увидев стоящего без движения кормильца, спросила:
-А ты?
-Я – в душ…
-Понятно…
Фёдор специально долго мылся: неторопливо намыливал мочалку, тщательно поласкал голову, но своего добился.
Когда он подошёл к кровати, гостья уже спала.
Фёдор поневоле залюбовался её телом: стройная, ноги были в меру длинны по отношению к телу, руки, согнутые в локтях, разбросаны по подушке, между руками красиво расположилась голова - она была немного повёрнута набок, ноги, чуть согнутые в коленях, были прижаты друг к другу.
Он взял и осторожно, еле заметным движением, провёл пальцем между грудями.
Гостья, не просыпаясь, повернулась ровно на спину, вытянула ноги и раздвинула их.
Фёдор ухмыльнулся, поднял с пола упавшее одеяло и накрыл им спящую.
Она сразу же укуталась в него, и повернувшись на бок, подложила сложенные ладони под щёку, как делают это дети, продолжая спать глубоким сном.
Сам Фёдор побрёл к креслу…
«Ну, что же ты - вернись…какие принципы…а природа человека для чего…она тебе ещё благодарна будет…она - женщина…насытилась едой…теперь ей хочется другого удовлетворения…
Иди и найди другую и воспользуйся ею и честно заплати…
Получается так, что, протянув женщине руку с едой, а потом, схватив эту руку, попользовался этой женщиной…»
                -
Эту ночь Фёдор провёл в кресле - всё равно вставать в пять -завтра первая смена.
Утром, собираясь уходить, он подошёл и ещё раз посмотрел на спящую девушку: она лежала на спине, немного приоткрыв красивый рот; одеяло было немного спущено вниз по телу, открывая прекрасную грудь.
«Может быть…всё таки её…того…» - он уже было взялся за пуговицы джинс, но потом всё же остановился - пять минут наслаждения, но эта слабость будет тебе дорого стоить - будешь постоянно терзаться тем, что только на словах ты принципиальный человек и настоящий мужчина; а на деле - обыкновенное похотливое животное, наподобие того бугая, который, как мясник, разделывал Тамару.
«…А похоть всё сожрёт!»- прозвучала вдруг в голове Шекспировская фраза из «Комедии ошибок» - «меня не сожрёт…» -мысленно ответил ему Фёдор.
Он вложил в лежащую на столе её сумочку деньги и ушёл в гараж.
На следующий день он пришёл с работы и не узнал свою комнату -она была убрана по первому разряду - нигде не было пыли, крошек, полы вымыты, всё было на своих местах; вчерашний ковшик из-под пельменей был вымыт и повешен на крючок над плитой. Сама плита была очищена от многочисленных подтёков.
Книга была поставлена на полку. Только на столе оставалась открытая тетрадь. Когда Фёдор взял её в руки, то на чистой странице увидел отпечаток губ красной губной помадой.
В этот раз он принёс много чего вкусного: начиная от копчёной колбасы и сыра, кончая дорогими рыбными консервами и двумя пачками пельменей.
Но вчерашняя гостья так больше не появилась.
                -
Для Фёдора наступил последний день его работы в качестве водителя автобуса.
Начальство автопарка давно присматривалось к нему: им нравилось в нём желание во всё вникать, стараться не зацикливаться на достигнутом, постоянное желание улучшать работу.
Когда его автобус проходил техобслуживание, он не сидел часами в курилке, сам участвовал в работе, стараясь помочь слесарям чем -нибудь, при этом не мешая им.
Поэтому было принято решение поручить ему должность старшего мастера на участке ТО-2. Эта должность давала много преимуществ: повышенная зарплата; работа в одну смену; её предсказуемость и системность.
Он согласился на эту должность, но всё равно - сегодня с грустью, последний раз выезжал на столь привычный и любимый маршрут: №72 «Аэропорт - микрорайон «Веснушки».»
Он к нему привык; знал в лицо многих пассажиров и приветливо относился к ним. Они ему отплачивали тем же -им нравилось чёткое соблюдение время прибытия на остановки и его работа во время движения.
Автобус под его управлением никогда не дёргался, и не делал резких поворотов и торможений. Сам водитель был аккуратен во внешнем виде и вежлив по отношению к пассажирам.
 В этот день был сильный дождь - что вы хотите, мои незаменимые читатели и читательницы, всё-таки на дворе был, не какой -нибудь август или июль, хотя в эти месяцы дожди тоже случаются; а самая настоящая середина ноября.
Весь день прошёл как обычно - непрерывно меняющиеся пассажиры, привычное щёлканье дворников и шипение закрывающе-открывающихся, периодически, дверей.
В 22.30 последний раз отъехал от Аэропорта и начался последний круг: впереди «Веснушки» и, прощай автобус. Непрерывно идущий дождь не мешал работе - он стал привычным и обыденным.
Пассажиров на последнем круге было мало: но одна пассажирка привлекла его внимание: она села на третьей остановке после Аэропорта и заняла место на самом последнем сиденье.
Но не это было необычным, был необычен её вид: если все пассажиры были в куртках и с зонтами, то, на этой пассажирке было летнее платье и лёгкие туфли.
Она всё время сжимала руки на груди, как бы пытаясь согреться; или, может быть успокоиться; потому - что лицо её было напряженным и, иногда, принимало плаксивое выражение.
Фёдор, в салонное зеркало, внимательно наблюдал за нею: ждал, когда она, наконец, приедет и выйдет из автобуса.
Но она даже не пыталась этого сделать: она не крутилась на своём месте, как это делают пассажиры, боящиеся проехать свою остановку, а просто сидела и всё.
В сердце закрадывалась тревога, но её Фёдор изгонял: «может ей нужна конечная остановка…может она едет до «Веснушек?..»»
Остановившись на конечной остановке, Фёдор открыл все двери, но пассажирка и не думала выходить.
Тогда он взял микрофон и объявил в салоне:
-«Веснушки» - конечная! Автобус идёт в парк! Просьба к пассажирам покинуть салон.
Было видно, как молодая женщина - практически девочка (теперь Фёдор разглядел её получше), вздрогнула и с неохотой вышла из салона. Автобус был пуст, но тревога на сердце не отпускала: «что теперь будет делать» - он не торопился отъезжать, чтобы проследить за её дальнейшими действиями. Она перешла под навес остановки и села на скамейку. «Какое моё дело -довёз и всё…пусть что хочет, то и делает…»
Закрыв дверь, он отъехал от остановки. Но совесть всё сильнее и сильнее мучила его: «Ночь…дождь…раздетая…тут что -то не так…Пропадёт девчонка…»
Он принял решение - не стал съезжать с кольцевой дороги на проспект Фомушина, опять проехал по кольцу и остановился на старом месте.
Девушка как сидела, так и сидела. Никуда не уходила и никого не ждала.
Он высунулся из двери автобуса:
-Ты что сидишь? Простынешь! Иди домой…
Она ничего не ответила, только заплакала, как показалось Фёдору на слове: «домой» - у тебя нет дома, что ли?
Она помотала головой в разные стороны.
-Нет дома? А где ты жила до этого?
Она что - то хотела сказать, но губы её задрожали, и она не могла вымолвить ни одного слова.
-Ты ушла? Тебя выгнали?
Она замотала головой в знак согласия и ещё сильнее стала плакать…
«Ну -дела…Надо же…в последний круг и…такое…»
-И что ты собираешься делать? - она беззвучно пошевелила губами: ничего не было слышно, но Фёдор увидел её слова- она сказала: «не знаю».
«Если я её сейчас оставлю, то мне больше не жить спокойно на белом свете…»
-Знаешь, что, давай садись в автобус -что - нибудь придумаем… «Но, и что ты придумаешь?.. Хоть в общагу отвезу - чтобы не простыла». Она помотала головой в знак отказа.
-Садись -тебе говорю -совсем нет времени! -он сошёл со ступенек автобуса, подошёл к ней и, взяв за руки, потянул за собой.
Она сильно упёрлась, не желая идти, но потом, как бы приняв какое-то решение - ослабла и покорно вошла за ним в автобус.
Фёдор хотел было тронуться с места и начать движение, потом раздумал и снял с себя форменную куртку:
-Одень это…
Девушка (или девочка – не разберёшь) накинула на себя куртку, и притихла на ближайшем сиденье. Она сидела уже намного ближе, чем сначала поездки, и поэтому Феде удалось повнимательней её разглядеть.
Ничего примечательного: кругловатое, ничем не выдающееся лицо, чуть скуластенькое, волос светлый, длинный, заплетённый в косу, нос курносый…
«так…что имеем…приключение…не совсем приятное, вот что…Ладно - не нуди… Её бы покормить…точно…а потом отведу в общагу и пусть там сидит…может разговорится -тогда узнаю, что делать дальше…»
Когда он ставил автобус на место, она стояла неподалёку, внимательно рассматривала водителя и его действия.
«Наверное думает, что я на неё полезу – разве от нынешних… (он так и не определил для себя, кто такие, эти «нынешние») от нынешних…можно ожидать чего - нибудь другого…
А может уже её давно кто-то…того…это – скорее всего - вон как упиралась, не желая в автобус…»
                -
В столовой было совсем мало народу. Фёдор усадил эту…как её… «даже имя не спросил -забыл» за один из столов, а сам подошёл к раздаточному блоку.
-Что уже на малолеток переключился! -сказала вышедшая из кухни Светлана -меня отвергаешь – а я, между прочим - ненамного старше твоей - она кивнула в сторону сидящей.
-Ой, и не говори - со мной вечно совершаются какие-то приключения.
Света поставила на поднос тарелки с гороховым супом и хлебом:
-Ешьте пока -второе я принесу.
-Лапочка моя! Когда у меня закончатся приключения -то я тобой займусь плотнее -сказал Федя и сжал губы, имитируя поцелуй.
-Посмотрим…
Надо признаться, что Света была хорошей девочкой. Она держала дистанцию с большим количеством молодых водителей, которые желали бы быть с ней накоротке и, при этом была умна и хитра.
Некоторые догадывались, что она не оставалась в стороне от романов, с избранными поклонниками, не афишируя это и не болтая лишнего.
-Как хоть тебя зовут -спросил Фёдор, ставя поднос с супом на стол.
-Васьк…Василиса - сказала сидящая, потупив глаза.
-Меня можешь называть, как тебе нравится, но имей в виду, что моё настоящее имя - Фёдор – ешь -не сиди, как привезенная…
Молча ели…
Когда Света принесла пюре с котлетами, а используемую посуду унесла, Фёдор спросил:
-Василиса! У тебя какие -нибудь вещи есть?
-Какие вещи?
-Ну, чтобы одеть!
-Нет…Всё моё – на мне.
Фёдор был поражён. «Видать драма произошла не шутейная…»
«Что же с ней делать - у него уже не было никакого настроения благотворитничать «Блин -связался!»
Уже не жажда помощи и жалость, напала на него, а злость и ненависть к этой - Василисе.
«Успокойся!.. Перед тобой не собака или кошка, а живой человек -барышня к тому -же…Во что её одевать?.. Кто её знает – не будет же в это время года так ходить?»
Ему пришла в голову, как ему показалось, очень удачная мысль.
Пока Василиса пила компот, Фёдор опять подошёл к Светлане.
-Ещё чего надо - я всё вам принесла.
-Све! Мне нужна твоя помощь – у этой красавицы нечего одеть, кроме того, что на ней…Не могла ли ты чего-нибудь дать поносить… на время.
-Здесь у меня ничего нет…кроме халата…Это надо домой идти…
-Сходи - не поленись…Умоляю -я не знаю, что с ней делать…Кроме шуток!
-Ладно – схожу…домой мне далеко - бабки столовские не отпустят…схожу к Женьке – подруге, она тут недалеко.
- И верхнее не забудь…осень всё -таки.
-Сама знаю – не учи…
Федя в ожидании вещей, вернулся к Василисе. Та сидела уже не такая напуганная. Озиралась по сторонам уже не диким, а любопытным взглядом.
Она, не показывала вида, но очень боялась, что он её сейчас отведёт в какое -нибудь укромное место и будет там…а может быть и не один, а с дружками.
«Будет, что будет… Мало ли меня этот слюнтяй драл – этот даже по приличнее…без разницы…»
Но на всякий случай спросила:
-Федя…Может я пойду…
-Куда? В чём? Сиди уже…
Она боялась спросить, чего они ждут и не уходят из столовой.
«Может кого из дружков - не отпускала мысль…Скорее бы…а потом отпустили бы…»
                -
Когда Света принесла рюкзак, то отдала его не в руки Феди, а Василисе:
-Тебе - можешь не возвращать.
Василиса раскрыла широко глаза - она не могла понять, что это такое.
-Что…это - она посмотрела на Федю.
-Тебе шмотки – что, зимой будешь ходить в летнем платье? -Хватит глазами лупать - пошли!
«По-моему никто здесь не собирается меня насиловать -всё как -то не так… Какие шмотки…»
                -
Зашли в комнату общежития. Василиса стояла с рюкзаком в руках и с любопытством смотрела по сторонам. Фёдор сразу же подошёл к плите и поставил чайник.
-Чего столбом стоишь -чай будешь?
-Не знаю…
-Как хочешь, а я без чая не могу…Что? Ничего не поймёшь? Иди искупайся под душем – легче станет и переоденься в…там в рюкзаке. Я пока чай приготовлю - потом как -то смягчился, представил себя на её месте.
-Знаешь -ты не бойся -тебя никто не тронет -пока поживёшь здесь -у меня другого жилья нет -определишься, потом делай что хочешь…
-А если я вдруг захочу уйти -прямо сейчас; ты меня отпустишь?
-Скатертью дорога. Только переоденься -на улице холодно и дождь.
Лучше будет, если ты переночуешь, а завтра уйдёшь…
Всё было сказано простым языком и без всякого пафоса – что вселило в Василису уверенность, что ей здесь ничего не угрожает и она сможет спокойно остаться здесь без опаски.
«Зачем попрусь на ночь глядя и, главное -куда…»
-Где у тебя душ?
-Сама не видишь - вон, та дверь.
Когда Василиса вышла из душевой, Федя уже сидел за столом и пил чай. Было видно, что у него совпали: любовь к чаю с моментом желания его попить, лицо было успокоившееся и благодушное.
«Не похож на растлителя или маньяка…»
-Садись -ты пьёшь сладкий?
-Да…
- Сахар вот, а я пью без всего -так чай натуральнее.
Вышедшая из душевой Василиса выглядела совсем по -другому: вместо летнего платья, на ней были одеты обычные джинсы и синяя однотонная рубашка, которые ей очень шли; коса была расплетена и мокрые ещё волосы привлекательно блестели под электрическим светом. Вид был более чем привлекательным. От неё не скрылось, появившееся на несколько секунд, восхищение в глазах Феди.
Конечно страха, как такового, что она подвергнется насилию, не было, но, где - то в глубине ещё шевелилось опасение, что всё вдруг изменится и он, застав её врасплох, накинется на неё всей своей силой…
Когда она, оглядевшись заметила, что в комнате находится всего одна кровать; и что, неизбежно придётся ложиться спать вместе, снова возбудило в ней страх перед насилием.
В тоже время, ей было неудобно перед хозяином комнаты за доставленное ему неудобство: ей хотелось как-то сгладить всё произошедшее, но она не знала, с чего начать…
Так и сидели молча, думая каждый о своём.
Она ещё раз потихоньку стала оглядывать комнату – постоянное присутствие в ней женщины -исключалось: всё было лаконично, просто, продуманно удобно.
Фёдор поймал её интерес к обустройству комнаты, но расценил это по -своему:
-Василиса…Ты не волнуйся…Будешь спать одна, и никто тебя не потревожит.
После этих слов, сказанных просто и с пониманием сложившейся ситуации; страх за свою судьбу в этой комнате, в доли секунды спал с её души; радость освобождения от навязчивой мысли немедленно окатила её тёплой и по домашнему уютной, волной.
Она поняла, что перед ним сидит не её враг, который каждую секунду замышляет надругаться над ней; а друг, который спас её недавно, может быть даже, от гибели.
Она сама, не понимая почему, спросила:
-А ты как же?
-О! У меня в этом здании «под каждым кустом, готов и стол и дом!» -за меня не волнуйся.
Она чувствовала, что с облегчением душевной тяжести, её стали покидать силы физические; на всё её тело навалилась тяжесть.
Ей так хотелось сейчас раздеться и вытянуться на кровати во весь рост и уснуть в тишине и покое.
-Федь! Мне плохо… я так устала…Можно я…того…
-Конечно! Как я сам не догадался!?
Он засуетился и начал метаться по комнате: он ещё не решил, куда ему идти - особых друзей в общежитие у него не было; он не пил вино, не играл в карты, не обнимал в компании друзей доступных женщин.
«Пойду погуляю по городу - на вокзал схожу или на автостанцию» - и этим себя выдал.
Василиса сидела на кровати, готовая, сразу же после ухода Феди раздеться и лечь; внимательно наблюдала за его метаниями.
Когда она увидела, что он одевает куртку, то сразу поняла, что в этом общежитии у него не было не только столов и домов, но и даже друзей.
-Федь… тебе не к кому идти? Правда?
-Э-э-э…отстань!
 Ей стало так жалко его: он сделал всё, чтобы ей было хорошо, а сам идёт неизвестно куда и зачем…
-Я тебя никуда не пущу! - сказала она решительно и, соскочив с места, вцепилась руками в куртку - снимай немедленно.
Ему так понравилась эта её забота, он поневоле засмотрелся на неё, её решительность придало её внешности ещё больше привлекательности.
-А как ты?..
-Обойдусь!
Она решительными движениями рук расправила покрывало на кровати, легла на него прямо в одежде, и, подвинувшись на самый край, сказала:
-Ложись рядом -так тоже хорошо -всё не сидеть!
Он осторожно прилёг рядом, тоже в одежде, стараясь занимать как можно меньше места. Василиса, видя его смущение, сказала:
-Не стесняйся, ложись ближе, ещё — вот так хорошо.
-Так тебе удобно?
-Да! А тебе?
-И мне!
                -
Конечно, сна уже не было. Василиса лежала на спине, заложив руки за голову, Фёдор повернулся к ней спиной, молча смотрел в темноту.
-Федь…
-У…
-Не серчай на меня - я завтра уеду…
-…
-Зайду в одно место и уеду… Поеду домой – к маме…
-А где ты живёшь, если не секрет?
-Какой уж это секрет - в Прохладном Стане.
-В Прохладном Стане? -Фёдор повернулся к ней лицом.
-А что тут такого?
-Всего в тридцати километрах от моего дома!
-А ты где живёшь?
-В Тёплом Стане!
Оба не сговариваясь, рассмеялись.
Лёд со стороны Фёдора растаял, как кусок льда, который попал на солнцепёк.
-Мы с тобой значит, земляки!
-Земляки!
Фёдор уже повернулся набок, лицом к землячке:
-А хочешь, я тебе немного расскажу о тебе?!
-Обо мне? Мне?
-Да!
-Расскажи…
-Ты приехала поступать в институт, но тебя туда не приняли…Правильно?
-Да-а-а…
-Ты побоялась позора и осуждения со стороны твоих знакомых, посомневавшись, осталась в городе. И стала искать работу…
Ты нашла работу, но у тебя что -то не заладилось, и ты убежала…от неё…или от них…
-…От них… У тебя, наверное, тоже самое…-догадалась Василиса.
-Я только не убежал с работы -она мне нравится!
Помолчали. «Как хорошо с ней -дышит как ребёнок…даже через одежду ощущается молодое здоровое девичье тело…, так и лежал бы целую вечность…»
-Я… тебе хочу рассказать…- помучившись проговорила Василиса
-Если не хочешь – не рассказывай…
Она задумалась…
-Позволь рассказать - может быть станет легче…- она не стала дожидаться, пока он даст согласие, продолжила -а, в общем, и рассказывать -то, в сущности, нечего.
Устроилась домработницей к актрисе, которой было «к пятидесяти»; поначалу всё было хорошо -мне нравилось; работа не сложная, да и актриса была нормальная – весёлая такая.
Вечерами, бывало, как начнёт чего-нибудь рассказывать - со смеху покатывались.
Но потом она привела в дом какого -то хлыща -любовника; и с этого всё началось.
Как актриса за дверь - он…на меня. Постоянно приставал, а потом вообще стал беспредельничать.
Я хотела было пожаловаться хозяйке; а он предупредил, что если я хоть пол словечка ей скажу, то он меня изуродует; на всю жизнь калекой сделает…На сказку похоже, но мне было не до сказок…
Однажды хозяйка за дверь - он на меня. А хозяйка возьми, да вернись; забыла что -то. А я - в чём мать родила.
Она стала орать, а этот хлыщ и говорит:
-Так вот, Аделаидушка, как только ты за дверь, так она ко мне приступает -давай мол - большое желание имею.
Ну хозяйка, не разобравшись, меня и выставила вон - еле успела вот это платье надеть. Кричит на всю лестницу: пригрела змеюку на своей груди! Проститутку!
Я выскочила на улицу - а там холодина. Хорошо, что твой автобус подъехал и я в нём спаслась…- чего молчишь?
-А что тебе сказать?..
-Я тебе должна в ноги поклониться и землю под тобой целовать…
-Что несёшь всякую ерунду -делать больше нечего…
-Никакую ерунду я не несу -другой бы водитель, на твоём месте, вдоволь попользовался бы мной и выбросил где - нибудь в лесополосе; шито-крыто!
Она вдруг перевернулась на живот, поднялась на локтях и, нависая над ним, сказала:
- Если честно - то мне до последнего момента казалось, что ты меня сюда для «этого» и тащишь…
-Хватит болтать – давай хоть подремлем немного -уже второй час…
-А повариха любит тебя – я сразу заметила…
Но Фёдор ничего не ответил, он опять повернулся к ней спиной:
«Как всё -таки тяжело жить на земле - несправедливость захлёстывает людей; а они, как бессловесные овечки, всё это безропотно переносят…Большая сила в несправедливости…»
Вдруг он вспомнил, что она собралась, перед тем как уехать, куда -то зайти.
Фёдор опять повернулся к ней:
-И ты, завтра, опять собралась туда идти!?
-Там мои вещи; ноутбук, телефон…мамины фотки…
                -
Около четырёх часов ночи, Федя, измучившись в тесноте, встал и подошёл к электроплите, поставил чайник – «чайку попью».
-Можно я с тобой – услышал он Василису.
-Что, измучилась?
-Есть немножко…
-Идём…
С пол часа сидели и пили чай.
-Ты очень любишь чай -сказала Василиса, глядя на Фёдора.
-А ты не любишь?
-Почему…Люблю…Но, почему-то кофе больше нравится…
-Может быть тебе его приготовить?
-Нет! Что ты! Если только утром…
-Хорошо -намёк понял!
Когда уже попили чай, и Василиса направилась к кровати, тут она услышала голос Фёдора:
-Василиса! Разбери нормально постель …И…разденься – поспи по-человечески…
-А ты?
-Мне надо кое -что почитать - в понедельник у меня будет новая работа - мне нужно подготовиться.
-Я так… не могу…
-Раздевайся! И ложись - я отвернулся. «Надо было с вечера уйти и не мучиться…»
Было слышно, как она с минуту возилась, а потом затихла.
«Это, видать моя судьба такая -перед голыми женщинами сидеть ночами в кресле…ну, ни дурак…Всё -таки - не дурак… «…А похоть всё сожрёт…не сожрёт…»
                -
Федя проснулся рано утром, но не стал сразу открывать глаза. Сквозь щёлки век он посмотрел на кровать - Вася, как он называл её про себя, уже не спала: она вытащила из-под одеяла одну руку, подняла над собой, и стала вертеть кистью, рассматривая её со всех сторон. Потом немного спокойно полежала; приподнялась на локтях и глянула в сторону кресла: увидев, что «Федь» ещё спит, откинула одеяло, тихонько спустила ноги на пол и, взяв в руки свои вещи, на цыпочках пошла в душ.
Когда она проходила недалеко от кресла, всё время наблюдая за Федем, он неожиданно открыл глаза - красавица, совершенно без всего, оказалась почти перед ним.
-Ой! - она быстро прикрылась одеждой, которую держала в руках, и пулей залетела в душ…
«Красивая, блин!»
Когда Вася вышла, наконец из душа, Федь уже варил кофе и резал батон.
Увидев её, он непроизвольно залюбовался ею – она одела чёрные зауженные к низу, брюки, которые не доходили ей до щиколоток; синюю блузку и чёрный, под цвет брюк, жилет. На ногах были тёмные кроссовки.
«Молодец Светка – классный прикид организовала!»
-Садись! Я тебе кофе сварил - не знаю; по твоему рецепту, или нет: так не так – перетакивать не буду.
Вася села, с интересом поглядывая на Федю -он пододвинул ей кружку и в руки дал батон, намазанный маслом: - ешь, ничего другого нет.
-Федь… Ты не выспался?.. Из-за меня…
-Выспался - ешь спокойно…
Он пил чай и смотрел на неё - она жевала, запивая кофе, тоже молча смотрела на него.
Потом она перестала есть и положила свою руку на его, лежащую на столе:
-Прости меня…
-Перестань…Я на тебя не в обиде…За что на тебя обижаться?..
У Васи на глазах появились слёзы, но она как-то встряхнулась и сказала:
-Мне надо идти -до автобуса надо зайти к…этим.
-Надо - иди.
Она встала из-за стола, открыла сумочку, рассматривая что -то там…
-Деньги на дорогу есть?..
-Там - есть; сейчас заберу…
-Возьми у меня, на всякий случай -мало ли что…Возьми!
Федя вынул из кармана несколько бумажек:
-Нет! Не возьму!
-Возьми - будет повод встретиться, чтобы вернуть долг…
-Точно! - она взяла деньги и положила их в сумочку. Потом стала одевать осеннюю куртку, на ходу рассматривая её… - скажи спасибо Свете! Ладно?.. Федя…Федя…- так ничего не сказала и, наклонясь к нему, поцеловала:
 -Пока…
-Пока…
Когда за ней закрылась дверь, Фёдор ощутил такую потерю чего-то; сам не зная, чего; но потеря была страшная.
Он бросился к двери, распахнул её; Василиса ещё не успела дойти до конца коридора - она шла намеренно медленно, надеясь, что он позовёт её назад.
Но он не стал звать её – он просто крикнул:
-Подожди! Я - с тобой!
                -
Когда подошли к двери, Фёдор, чуя недоброе, предупредил:
-Войдёшь одна…старайся, чтобы дверь была после тебя не заперта…поняла?
-Да…Я боюсь…
-Не бойся -со мной ничего бойся…
Дверь открыл слюнтяй.
А-а -а! Васька! Блудная девка! Вернулась! Проходи – проходи; и на колени -я тебя буду прощать, пока Аделаидка из театров не придёт. А потом вышвырну, как паршивую кошку! Я сказал на ко… Простите…А Вы кто?..
Федя, войдя в коридор, толкнул слюнтяя в плечо:
-Отойди! Василиса проходи в комнату…
-Как вы смеете…врываться в чужую квартиру!? Да я полицию!..
-Позвони, позвони, пусть приедут -я им расскажу, как ты меня насиловал каждый день - спокойно проговорила Василиса, собирая свои вещи в небольшой чемодан на колёсиках.
-У тебя, стерва, нет доказательств - проговорил слюнтяй, но в полицию звонить, видимо, раздумал.
-Есть – пусть они спросят у твоей свиноматки, за что она меня вчера из дома вышвырнула - я ещё за это, на вас обоих в суд могу подать!
- У тебя нет, сучка, свидетелей!
-Есть! Вот он! - водитель автобуса, который меня подобрал! Время, маршрут, место; всё зафиксировано на видео, в автобусном парке!
Слюнтяй побледнел и отступил к обеденному столу.
Федя стоял и смотрел на Василису:
-Ты скоро?
Но вдруг увидел у Василисы искажённое ужасом лицо:
-Федя!
Он проследил по её взгляду направление и, повернув голову, увидел; слюнтяй, схватив стул, уже поднял его в верх, стул находился в апогее траектории - ещё секунда -две и он обрушится на голову Феди.
Перед ним промелькнули налитые кровью глаза кабана в комнате Тамары, перед тем, когда он нанёс удар Фёдору; вспомнил Сашку Кочерова – постоянного соперника в еженедельных школьных драках.
На лице у слюнтяя, как в прицеле, на правой стороне его скулы, появилась маленькая белая точка, которую не выпускал из глаз Фёдор – удар был коротким и, видать поучительным.
Слюнтяй взмахнул одновременно руками и ногами, выронив при этом стул, и рухнул сначала на стол, с которого упала ваза с цветами - а потом на пол…
                -
Федь сидел на скамейке на автовокзале, а Вася пошла за билетами:
-Только в 21.40 будет автобус! А сейчас…12.10… Что будем делать -времени навалом!
-Ну, куда пойдём? Куда ты хочешь?..
-Я…Я хочу…как утром…- сказала тихо Вася, и стесняясь, посмотрела на «Федя».
-Как утром? Кофе…бутерброд…чай…
-Нет…
-Ну, что ещё?..
-Когда ты спал…а я в душ шла…
-Хорошая идея!
                -
По случаю принятия решения, было нанято такси и, уже через пятнадцать минут вошли в общежитие.
Едва поставили в угол чемодан, как Федь взял Васю за руки и подвёл её кровати:
-Давай!
-Что «давай»?
-Как утром -сама захотела! Тебе помочь?
-Нет…не надо - я сама…
Она сначала разобрала постель, потом медленно стала расстёгиваться - всё делала нарочито медленно, при этом не спускала глаз с Феди.
Федя пожирал Васю глазами, боясь пропустить хоть секунду процесса.
«Ну, что дождался своего - теперь тебя не тянет в кресло?..»
Когда Вася окончательно разделась. Она гордо и достойно стояла перед ним, наслаждаясь своим телом и тем впечатлением, которое оно производит на Фёдора.
 Он опомнился и начал дрожащими руками расстёгивать на себе рубашку.
-Подожди…Я сама…помогу тебе - она стала, также медленно, как раздевалась сама, раздевать Федю.
Она была, на его удивление спокойна, даже слишком, он сам же дрожал всем телом:
-Давай быстрее! Что возишься?..
-Успеешь…
-Ты издеваешься надо мной…
-Да…
Тут его терпение лопнуло, он сгрёб Васю в свои руки и повалил её на постель. Там он, не совсем деликатно обращался с ней, пристраиваясь поудобнее:
-Ты этого добивалась?
-Какой ты догадливый…
«Не уподобляйся Тамаркиному бугаю…отстань…»
Когда они, не одеваясь, сделали перерыв попить чайку, Вася обратила внимание на руки Фёдора: на его руках были глубокие следы ногтей.
Вася, не сообразив, спросила:
-От чего это у тебя?
-От твоих коготков!
-Прости…
                -
Радость кратка, как вспышка молнии — но её свет остаётся в памяти надолго, а счастье — как летний дождь: прольётся и быстро иссякает, оставляя после себя свежесть.
Хоть у Васи и была на душе свежесть и радость, но к её телу это не имело никакого отношения - она была до того утомлена, что совсем не хотелось не только начинать собираться к автобусу, но и шевелить руками…
Бодренький Федь вышел из душевой освежённый и весёлый: если честно рассудить, то такого удовлетворения, удовольствия; физического и морального - он испытал первый раз жизни.
Он, застёгивая рубашку, подошёл к Васе: та лежала не прикрытая: бесстыдно раскинутая руками и ногами; губы у неё были припухшими; грудь была в красных пятнах.
«Разве так бывает хорошо?.. видать бывает…»
-Ты встанешь, или нет -мы опоздаем…
-Наклонись ко мне, я хочу что- то сказать на ушко…
-Чего? -сказал Федь, наклоняясь к ней.
Вася обхватила его за шею и стала стараться свалить на себя.
Но у неё ничего не вышло -Федь ловко подхватил её на руки, поднял, и понёс к душевой комнате. Вася до того ослабела, что голова и ноги свешивались в Фединых рук.
Федь затащил её под душ и набрал воду по - прохладнее.
Хотя Василиса, после прохладного душа, стало намного бодрее, она сделала вид, что ей по -прежнему недомогается:
Она опять обхватила Федя за шею:
-Положи туда, откуда взял…
                -
У входа в автобус стояло человек 12 -15, когда Фёдор и Василиса подошли к нему: билет был куплен - осталось сесть в автобус и…
Ещё не подошла контролёр по посадке, водитель вышел из автобуса и открыл багажное отделение. Очередь сразу же смешалась - каждый старался сдать свой багаж побыстрее.
Только Василиса и Фёдор не видели этого, по-прежнему стояли друг против друга и не обращали внимания на окружающие события, они целовались -Василисин чемоданчик стоял сиротливо в стороне.
-Вы будете сдавать чемодан? В салон с ним я не допущу!
-Будем! – сказал Федя и поставил его в багажное отделение автобуса, и, тут же опять обнял Василису и стал целовать. Водитель запер багажник на ключ и занял своё место.
Очередь опять восстановилась и все стали, не торопясь, заходить в салон и занимать свои места.
Постепенно все уселись и приготовились к поездке. Только Василиса ещё обнимала и целовала Федю.
Теперь весь салон наблюдал за ними. Водитель завёл двигатель, дал ему время поработать, но последняя пассажирка никак не могла оторваться от сопровождающего её лица.
Водитель подал звуковой сигнал.
«…Неужели я уеду…Если уеду, то его больше никогда не увижу…Что мне делать…уже водитель подаёт сигнал…Не увижу…Не увижу…»
-Федь! Уходи - так больше невозможно; слышишь - водитель опять подаёт сигнал; люди ждут - уходи…уходи -мне надо…
Но она говорила неправду: внутри её пульсировала женская сила, которая требовала внешнего воздействия; эту силу не останавливала ни предыдущая встреча, после которой ещё не прошла ломота в ногах и руках; чувство натруженности, где – то там, внутри.
«Не уходи…Не оставляй…Забери всю…Выпей всю…»

Водитель не выдержал, вышел из автобуса, открыл багажное отделение и, вытащив оттуда Васин чемоданчик, поставил его возле них. Пассажиры в салоне рассмеялись…
                -
-Надо бы в магазин зайти, чего-нибудь купить -дома совсем ничего нет -проговорил Федя, когда стояли на остановке автобуса.
-Потом сходим -сейчас - быстро назад…
                -
В этот раз она не стала растягивать удовольствие: едва войдя в комнату, Вася, направляясь к кровати, на ходу снимала с себя одежду; застрявшую было пуговичку на блузке, она сорвала решительным движением. Федь не отставал от неё – и, уже готовый ждал, пока она не освободится от одежды и не ляжет.
Но она, повернувшись к нему, силой толкнула его на кровать, заставила лечь на спину, только потом взгромоздилась сверху.
Вася так торопилась, что не могла никак устроиться, как ей хотелось бы; она даже закусила губу - глаза набухли слезами; но вот, нужная точка была найдена; она перестала нервничать и, упиваясь каждым движением, погрузилась в невероятное состояние. Она даже не замечала, что, при этом, задирала вверх голову, с закрытыми от удовольствия глазами…
                -
Прошло, примерно, час - полтора.
Вдруг кто -то постучал в дверь. Парочка притихла; Вася перестала поскуливать от удовольствия; Федь остановился в своих движениях…
-Ты запер дверь? -шёпотом спросила Вася.
-Да…- также шёпотом ответил Федь.
Оба замерли; только Вася тихонько покусывала ухо партнёра.
Но стучавший перестал стоять у двери, и было слышно, как ушёл.
«Ещё не хватало, чтобы пришла эта - голодная…»

Федь, после душа, стал собираться.
-Ты куда? - еле слышно спросила Вася.
-В магазин -за продуктами! Ты пойдёшь со мной.?
Но Вася не могла не только куда -то идти, она не могла даже поднять руку; всё её тело было уставшее, но такое лёгкое, освободившееся от всех забот и телесных требований; оно плавало в какой – то непонятной среде, которая ласкала её, окутывала какой -то нежной массой…
-Отдыхай! Натрудилась, бедняжка! - сказал Федь с иронией -восстановись до моего прихода!
-Не издевайся - ненасытный! - ответила она тем же.
-Ну, я пошёл! Может быть, тебе хочется чего – нибудь вкусненького?
-«Вкусненькое» - ты носишь всегда с собой…
-Ещё неизвестно, кто из нас ненасытнее…
Он, похлопав себя по карманам –«не забыл ли чего» - собрался было выйти из комнаты, как Вася остановила его.
Она вдруг побоялась, что кто -то без него может опять постучаться в комнату; или по дороге, может встретить Свету, и начать с ней любезничать.
-Федь…я хочу пойти с тобой…
-Хочешь – пошли.
-Помоги мне встать…
Федь подошёл к кровати и нежно взяв, как днём, на руки, и аккуратно понёс в душевую.
-Ты меня постоянно носишь туда на руках…
-Я буду тебя туда всю жизнь носить на руках…
                -
По дороге в магазин, обдуваемая достаточно сильным ветром, Вася пришла в себя.
Взяв под руку, Федя, она шла рядом с ним, гордо подняв голову и, поизящнее переставляя ноги; внутри её, тело, немного натруженное, пело победную песню.
                -
Весь следующий, воскресный день, они даже и не одевались; преследовали друг друга; почти совсем не отходили друг от друга; иногда разлучались во время еды, и то, сидели неподалёку друг от друга.
Ближе к вечеру у Васи возник и стал постепенно увеличиваться в своих размерах вопрос:
 «А что будет дальше - придётся ли ей, всё – таки уехать…или как…»
Федя же не мучился таким вопросом: он был уверен, что всё решилось вчера; когда Васин отъезд домой отменился; и что теперь, само собой разумеется - они постоянно будут вместе.
Поэтому, когда Вася начинала издалека задавать наводящие вопросы, сразу не мог понять -к чему она клонит.
Федь…А ты завтра куда?
-Как куда? Мне завтра на работу!
-А…мне куда?
-Как «тебе куда?» -куда хочешь…
-Как «куда хочешь»?
-Как-как! Откуда я знаю - куда ты хочешь? Вообще – то я, на твоём месте, денёк повалялся бы дома…Или сходи в магазин – если делать нечего…Приготовь чего – нибудь…Купи картошки – пожарь…Давно, грешник, не ел…
«Значит он меня не собирается выставлять…это - хорошо!»
-И вообще - нам с тобой не место в общежитие: нужно искать квартиру…
При этих его словах, она, с переполненными чувствами, взгромоздилась ему на колени, охватила его голову руками и стала с таким остервенением целовать, что Федь опешил, не ожидая такой вспышки чувств от уставшей за эти дни его подруги.
                -
Нацеловавшись перед уходом, Федь ушёл.
Вася, не торопясь искупалась; перемыла посуду после завтрака и расставила её по местам:
«Посуды не густо – значит никого не принимал…из девиц…».
Она остановилась по середине комнаты, подперев бока руками:
«…Так…убраться…бельишко всполоснуть…за картошкой сходить…не спросила - может ещё чего надо…сама посмотри…хлеба мало…лук…растительное масло…ничего дома нет…значит баб никаких не было – это хорошо…значит он меня не собирается отправлять домой – прекрасно…чего стоишь…видать на обед придёт -здесь рядом».
Было слышно, что по коридору, ходят люди. «Да…беспокойно -опять Федь прав…Неужели я могу теперь спокойно жить, ни на кого не оглядываясь…ни о чём, кроме дома и Федя не думать…Так всё неожиданно получилось - услышаны мои молитвы…хорошо он слюнтяю врезал…понравилось; не будет другой раз…какой другой раз…хватит -делами займись…»
                -
Через два дня собрались вечером смотреть найденную квартиру.
До этого, Федь внимательно изучал предложения: для чего было накуплено множество еженедельников, ненавистных ему.
Но он терпеливо их просматривал; пока не выбрал нескольких вариантов.
Квартира была выбрана удачно: недалеко от работы, однокомнатная, новая, с мебелью и посудой. Она оказалась подороже других, но Федя пошёл на расходы, для удобства Васи.
Но в оставляемую ими комнату общежития, внезапно явился гость.
Когда уже вещи были собраны, и осталось переночевать в ней одну ночь; вечером в дверь постучали.
Вася ходила по комнате по комнате в вызывающих восторг у Федя, в коротких трикотажных шортах и в откровенном топе.
Поэтому, когда раздался стук, она, зайдя в душевую, сказала:
-Федь - открой! А то я в таком виде.
Открыв дверь, Федя очень удивился - перед ним стоял, не кто иной, как слюнтяй.
Он виновато улыбался.
-Чего тебе?
-Мне бы Вась…Василису Андреевну… Увидеть…По делу.
-Ну, пройди…Сядь за стол…Вася! Это к тебе!
-Ко мне? Сейчас!
Когда Вася вышла из душевой, у слюнтяя отвисла нижняя губа –
«Как она похорошела -а одежда…мамочка…»
Увидев слюнтяя, она подошла поближе к столу, оперлась на него рукой, второй рукой подбоченилась:
-Чего тебе, урод?
-Меня прислала Аделаида…С извинениями…Она испугалась скандала - афиша, сами понимаете, должна быть чистой -при этом он выложил на стол свёрток небольшого размера – она опасается того, что Вы дадите ход этому делу…Поэтому прислала меня с извинениями и с просьбой простить…И…не поднимать этого…Сами понимаете…
Вася посмотрела на Федю; тот ухмыльнулся и отошёл в сторону -решай мол, сама.
Они и не думали поднимать из-за этого скандал - в любовных утехах он вообще ушёл из памяти, но не показали виду:
-На колени! Мерзавец! – сказала Вася, чуть не смеясь - мой муж будет тебя прощать, кулаком по наглой роже, а вечером выбросит, если останешься жить!
Слюнтяй не знал, что делать: он не понимал, шутят ли эти люди, или не шутят.
Растерявшись, встал из-за стола.
-А теперь пошёл вон отсюда.
-Спасибо…премного благодарен…Так я могу передать …что всё улажено?
-Можешь - сказала Вася – больше, чтоб я тебя не видела! Свёрток забыл!
-Тут…твоя…Ваша зарплата -велено передать.
Когда он ушёл, молодёжь рассмеялась, глядя друг на друга. Вдруг Вася запрыгнула на руки стоящего Федя и сказала:
-Ты перестанешь, наконец, меня мучить, я уже не могу…
                -
После того, как перебрались на новое место жительства - Вася поскучнела.
Когда Федь приходил с работы, то все домашние работы были закончены: уют и порядок, только Вася была не так весела и частенько засматривалась на Федя, непонятно каким взглядом.
В один из вечеров она особенно была грустна: всё время задумчиво глядела на непогодицу в окно; иногда переводя взгляд на Федю.
Он заметил это: отложив в сторону книгу, подошёл к ней. Обнял за плечи:
-Что с тобой, мать? Ты не заболела?..-всё время была такая весёлая, вдруг поскучнела. Тебе не нравится квартира?
-Нет Федя - квартира что надо…
-А что тогда?
-Я себе представила, что ты меня бросил, и из -за этого у меня пропало настроение.
-Почему тебе так подумалось?
-Ты не обижайся, но за всё время, что мы с тобой, ты не разу не сказал, что любишь меня; или я нравлюсь тебе…Не сказал же?
- А что, обязательно надо об этом говорить? Неужели ты сама не видишь, как я к тебе отношусь? Не чувствуешь?..
Я уверен в себе -я давно понял, что без тебя, у меня теперь не будет человеческой жизни: не смогу нормально дышать, ходить, думать…
Ты для меня стала всем…Только с тобой я связываю своё будущее…
Теперь только от тебя зависит моя жизнь…
Я понял, почему не поступил в институт - меня судьба усадила за руль автобуса, только ради одного момента, за всю мою работу на нём - чтобы я оказался на том, последнем круге, именно в том месте, где увидел тебя…
Вася, слушая его, плакала -только сейчас она поняла, что всё время нахождения с ним, она чувствовала это, была уверена в этом, но не могла сама себе это объяснить, ожидая каких - то ненужных слов и уверений.
«Какая же я дура! Теперь он будет сомневаться во мне - будет думать, что я не доверяю его чувствам; сомневаюсь в них…Какая же дура - наплевала в самое святое…Хоть тысячу раз скажи: «люблю», от этого, эта самая пресловутая и эфемерная любовь, не появится…»
Она теперь хотела ему объяснить, что она это чувствовала и знала; но, почему -то ждала его заверений.
Но сказать ничего не могла -слёзы не давали это сделать.
Она положила лицо ему на грудь и перестала сдерживать свои слёзы отчаяния и раскаянья в своих сомнениях.
Федь дал ей выплакаться, обняв её.
-Ну, легче стало? Тебе чего – нибудь хочется? Я могу чего – нибудь сделать для тебя?
-Да! можешь! —сказала вдруг она решительно -можешь!
-Что?
-Забудь всё то, что я тебе сейчас говорила! Обещаешь? Я чувствовала это! Я и сейчас чувствую это! Забудь! Забудешь? Обещай!
- Уже забыл!
-Правда?
-Конечно – правда!
Она так и осталась у него на груди, только перестала плакать и теснее прижалась к нему.
-Федь…ты о чём сейчас думаешь… - спросила она, шмыгая носом.
-О тебе…
-А что ты обо мне думаешь…
-Думаю, что ты ещё, по сути, ребёнок…А попала в такие условия, и немного растерялась…
                -
Зима…зима…зима.
Как – то я провожал в аэропорту мою знакомую -жительницу одной среднеазиатской республики, которая, отработав в России положенный срок, возвращалась к себе на родину.
И, на прощанье я, задал ей два вопроса: первый -что тебе больше всего понравилось у нас, на что она ответила, что это-я, её друг и товарищ.
-А что тебе больше всего не понравилось?
-Быстро проходит лето; осень; весна; но бесконечно долго длится зима.
Зима – она такая: или свинцовое небо с неопределённой формой облаков, затягивающих тебя в глубокое уныние и в желание быстрее скрыться от него куда – нибудь в уютное место: или небо безгранично синее, кажущееся неестественным, или каким -то искусственным, не приносящее радости, цветом -не то, что летом.
Резкие границы света и тени, не радуют и только раздражают глаз…
В такие дни кажется, что дня не существует вовсе; утро сразу же переходит в вечер… Ночи бесконечно длинны и морозны…
Права была моя знакомая…

Мои герои эту зиму почти не замечали: дома было тепло и уютно.
Работа располагалась неподалёку - не надо было идти долго под пронизывающим ветром.
Надо сказать, что Вася тоже устроилась на работу - она не могла находиться в безделье. И, сломав сопротивление Феди, устроилась на работу.
Чтобы как – нибудь смягчить это событие, Федя предложил устроиться в столовую при автопарке.
Вася сомневалась - ведь там работала заочная, по её мнению, соперница -Света; но потом рассудив, что «когда видишь своего врага – становиться легче контролировать его», согласилась.
Но в столовой не оказалось вакансии, опять, Света посоветовала Феде устроить его подругу в соседнюю частную пекарню -где хозяйкой была Светина подруга.
Работа была достойная, и, главное - спокойная.
                -
Была глубокая ночь. Федя дремал, лёжа на спине: рядом с ним, также на спине, лежала Вася, заложив за голову руки - она не спала и не собиралась этого делать - глаза были направлены в потолок:
-Федь…Знаешь, о чём я думаю…
-Не знаю…
-Я ни о чём не думаю…
-Делать тебе нечего, что ли?
-Я… вспоминала маму … Она мне недавно приснилась…А тебе мама сниться?..
Нет – не снится…
Почему?
-Потому что я о ней, в отличие от тебя, не думаю…
-Почему?
-Почему – почему…Весна придёт, поедем домой, тогда и увидимся - что сейчас думать об этом…
-Мы…весной…домой?
-Почему бы и нет…
-А…всё здесь…как?..
-Что здесь?.. Ты что, не сможешь там найти работу? Или я?.. Что, не найду себе работу? Или там пекарен, достойных тебя, нет?..
Вася разволновалась: «Так неожиданно…Новый поворот…видать задумал…а мне ничего не сказал…»
Но Фёдор, кажется, прочитал её мысли:
-Вась…ты, наверное, обиделась, что я тебе ничего не сказал: просто эта задумка была ещё до появления тебя - я про себя решил весной уехать отсюда назад – домой… А тебе забыл сказать…
Что ты поэтому поводу думаешь?..
-Ничего…Ещё не успела ничего подумать - только перевариваю…
-Пойми, Вась, мы здесь с тобой чужие: для этого города; этих людей.
Среди окружающих нас нет тех, для которых мы с тобой стали бы своими, с кем можно было поговорить…
Мы сюда попали случайно -только для того, чтобы встретиться и начать жить вместе…
Теперь - мы вместе, и можем спокойно вернуться домой...  Нас здесь ничего не удерживает…
-А у кого… мы там… мы же в разных городах?..
-У меня! Я маму уже предупредил…Они с отцом уже начали ждать -всё спрашивают; что и как лучше сделать, чтобы тебе было хорошо у нас…Они о тебе так подробно расспрашивали; даже точный твой адрес отец спросил, а мать всё подробно узнавала о твоих родителях…Чего молчишь?..
«Как за каменной стеной!.. ни о чём не надо беспокоиться…какое счастье – мой Федь…»
Вася повернулась на живот, приложилась губами к его груди, накрыла голову одеялом и стала целовать его грудь, опускаясь всё ниже и ниже…
Потом остановилась на одном месте, и стала отвечать ему за его заботу ней…

Опять улеглась рядом:
-Тебе понравилось?
-Да-а-а…
-Так теперь будет всё чаще и чаще…У меня, кажется, будет ребёнок – и с интересом посмотрела на своего Федя.
Он ничего не сказал, а только, повернувшись на бок, поцеловал Васю в губы…
                -
За окном автобуса замелькали родные места - небольшие рощицы и поля, иногда сменялись сплошным лесом, который, вскоре, опять прерывался полями.
Когда проехали небольшую речушку – Рессу, то стало ясно, что через пять минут въедут в Тёплый Стан.
Вот поравнялись с городским прудом - его неорганизованные берега, покрытые зелёной травой, теперь не вызывали раздражения, а казались уютными и естественными.
Зелёная вода уже не выглядела, как несвежая - просто в ней отражались, окружавшие её деревья…
Автостанция.
Народу было мало; и среди них не оказалось никого из встречающих – ни отца, ни матери.
Подошли к остановке такси и сели в одиноко стоящую машину:
-Садовая, 23…
-Федька! Это ты?! Вот встреча! -вскричал водитель такси Кочеров Сашка: бывший школьный соперник, а потом, наилучший друг -вернулся!? Молодец! А кто с тобой, такая фильдеперсовая!? (В Сашкином жаргоне это означало девицу высшего класса.)
-Моя жена -Василиса…
-Красивое имя! -вроде как – весёлая…Или как цветок -василёк! А что, похожа - продолжал сыпать Сашка, рассматривая с интересом Васю в зеркало заднего вида. -покажи, Федюнчик, место, где такие красавицы водятся! Может и я поеду, невод закину!..
-Нет в мире больше таких красавиц -слишком много времени и сил пришлось затратить, что найти её – единственную в мире…
-Приехали!
                -
Пока входили в калитку двора - навстречу уже бежали; не только родители Фёдора, с ними рядом также спешили, протягивая к приехавшим руки, родители Василисы - сюрприз оказался эффектным…
                *