Виньи. Начало творчества

Находясь на воинской службе в Курбевуа, Виньи часто ездит в Париж к матери и встречается с друзьями детства – братьями Антуаном и Эмилем Дешан, с которым был знаком с детства. В 1820 г. братья Дешан вводят Виньи в круг поэтов, близких к Абелю и Виктору Гюго. Виньи начинает печататься в «Литературном консерваторе», а с 1823 г. – во «Французской музе». С младшим из братьев, Виктором, его связывает самая искренняя дружба. Посещения литературных салонов Парижа, литературного кружка Ш. Нодье при библиотеке «Арсенал» (с 1824 г.), а позднее – «Сенакля», куда, кроме братьев Гюго и Дешан, входили Гиро, Пишаль, А. Суме, Гаспар де Понс, Жюль Лефевр, А. де Сен-Вальри, приводят Виньи к мысли оставить военную службу и заняться литературной деятельностью. Он лидирует в романтической среде 1820-х гг., наравне с В. Гюго, и впитывает  дух дружбы и солидарности, стремление к единению и творческому взаимодействию,

«Где всех роднит одно призвание,
Где молодость, задор, любовь и пониманье
Всем силы придают…»
(Сент-Бев Ш. О. Сенакль // Сент-Бев Ш. О.  Жизнь, стихотворения и мысли Жозефа Делорма.  Л.: Наука, 1986. С. 86).
   
В 1819 г., под впечатлением от встречи в салоне графини де Дамремон с юной поэтессой Дельфиной Ге, Виньи пишет небольшую поэму «Бал» («Le bal») и в декабре 1820 г. печатает ее в журнале «Литературный консерватор» («Conservateur litt;raire») (Vigny 1965. P. 72). В том же журнале была опубликована статья Виньи о Байроне. Во «Французской музе» появляются его стихотворения «Долорида» и «На смерть Байрона», а также статья, посвященная переводчику Шекспира Брюгьеру де Сорсуму, кузену Виньи, востоковеду-любителю и одному из основателей Азиатского общества. Следуя методу Брюгьера переводить прозой, белым и рифмованным стихом, сохраняя «и возвышенность, и грубость» шекспировского стиля и стремясь к вербальной точности и передаче сценичности, Виньи делает свой перевод, наполовину сокращенный, «Отелло» – «Венецианского Мавра». В «Письме к Лорду*» Виньи формулирует и обосновывает свои требования к театру: изображать «широкую картину жизни», играть характеры, а не роли, вставлять мирные сцены в трагедию, использовать разнообразие стилей – фамильярный, комический, трагический и эпический. Он особенно настаивает на смешении стилей, понимая, что именно здесь лежит путь к обновлению театра.

Ранняя поэзия Виньи. Свой первый поэтический сборник под названием «Стихотворения» А. де Виньи опубликовал анонимно в марте 1822 г. в парижском издательстве «Пелисье». В сборник вошли десять поэм и стихотворений, которые сразу попали в поле зрения критиков, утверждавших, что вся книга, но особенно «Дриада» и «Симета» написаны в свете идиллий Андре Шенье и пронизаны духом «воскресшего молодого мастера». «Это есть у Феокрита и у Вергилия, – писала «Монитор» 29 октября 1822 г., – ищите образец поэзии, столь же нежной и свежей, из которой у нас есть примеры на французском языке только в нескольких идиллиях Андре Шенье» (Цит. по:  Маsson Р. М.  L’influence d’Andr; Ch;nier sur Alfred de Vigny // Revue d’Histoire Litt;raire de la France. P.: Libr. Armand Colin, 1909.  P. 2).  В 1826 г. в свет вышел поэтический сборник «Античные и современные поэмы» («Po;mes antiques et modernes») на этот раз с именем автора. Античные и библейские поэмы, в их числе мистерии «Моисей» и «Потоп», составили в нем «Древнюю книгу». В «Современную книгу» вошли стихотворения «Долорида» и «Траппист», также поэмы «Рог» и «Снег». Следующий сборник Виньи,  озаглавленный «Po;mes», появился в 1829 г. и представлял первое полное собрание его стихотворений и поэм («premi;re ;dition des po;sies compl;tes»).

В предисловии к изданию 1829 г. Виньи заявил: «Каждое из этих стихотворений имеет свою дату; эта дата может стать и их названием, и свидетельством для многих господ; ведь именно на этот путь инноваций стал  еще совсем юный автор, и на этом пути он был первым» (Masson. Op. сit. P. 1). Сборник 1829 г. включал две книги, по образцу издания 1826 гг. – «Древнюю книгу» («Livre antique») и «Современную книгу» («Livre mоdernе») – всего 848 стихов, из которых были изъяты поэмы «Елена», написанная под влиянием Байрона, и «Ода Несчастью». В поэме «Елена» восставшая Греция представлена в образе прекрасной гречанки, пылающей ненавистью к турецким поработителям.

В конце 1820-х гг., в знак солидарности с Виктором Гюго («Последний день приговоренного к казни», 1829) и Жюлем Жаненом («Мертвый осел и гильотинированная женщина»,1829), Виньи высказался за отмену смертной казни. Протест писателей против смертной казни, направленной против несчастных людей, уже не был одиноким метафизическим бунтом, это было выступление единым фронтом, выраженное в легитимной художественной форме, против конкретного социального зла. В большинстве своих произведений Виньи призывал обратить сочувствие на выдающихся избранников и страдальцев, не отворачиваться равнодушно от человеческой беды. В стихотворении «Несчастье», неистовом по своей стилистике, он бьет тревогу, предупреждает и дезавуалирует беду:
 
Беда скользит по городам,
Стоит безмолвно у порога,
Идет, шпионя, по пятам.

Несчастье ищет жертву, сеет смертную тоску среди молодых людей, лишает последних сил старца. Когда она находит жертву,

И юноша с тоскою смертной
Вздыхает – как листок иссох;
Старик спускается в могилу,
Лишен огня, лишенный силы,
Испустит там последний вздох.

Стилистика «Несчастья», написанного от первого лица, для Виньи необычна. Поэт предпочитал сдержанную, отвлеченную манеру самовыражения, описание или анализ от третьего лица. Обычно стих Виньи брызжет, пружинит, мысль «скачет подобно газели» (Ж. П. Ришар), порываясь вверх (на подъеме, вгору) или ввысь, к небу.
Здесь все происходит в горизонатльной плоскости: мысль тяжеловестна и придавлена страданием, жизнь беспросветна и тонет во мраке, «я» измучено непосильным грузом страдания:

Куда бежать? Из западни
Грозит беда, стучится в двери,
И я страданье в полной мере
Сношу безропотно все дни.
Беда приходит днем, средь ночи,
Когда не в силу и нет мочи,
Приставит к сердцу нож, крылом
Меня сокроет в жуткой муке,
Как будто алчущие руки
Накроют траурным плащом
(пер. Т. Жужгиной).

Место изъятых поэм в новом сборнике заняли мистерия «Элоа» («Eloa», 1824), поэмы «Купание знатной римлянки» («Le Bain d’une dame romaine»), «Мадам де Субиз» («Madame de Soubise») и «Фрегат "Серьезный", или Жалоба капитана» («La Fr;gate „La Serieuse“, ou la plainte du capitaine») (См.: Masson P. M. Op. cit).

В «Элоа» конструкция мира как бинарная схема рушится под действием люциферической силы, подчиняющей себе более слабых существ. Виньи гениально предвосхищает мнение сюрреалиста Роже Кайуа (Roger Caillois), его метод ментального исключения. Люцифер получает «преимущество» перед Сатаной: «оно состоит в превосходстве эффективности перед "расслабленностью", "завоевания" – перед "излиянием", "строгости" – перед "неясной интуицией"» (С. Зенкин. Роже Кайуа – сюрреалист в науке // Кайуа Р. Миф и человек; Человек и сакральное; пер., вступ. ст. С.Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003; Caillois R. L'Homme et le sacr;. P.: Gallimard, 1988). 
Сходный принцип Виньи использует, когда наделяет своих героев романтическим чувством неудовлетворенности и усталости от собственной исключительности. Так Моисей испытывает разочарование от «возрастающего одиночества по мере роста его могущества» (Ришар),  от сверхчеловеческой воли и знаний. В нем интуиция вытеснена способностью к анализу событий и собственной участи, но сохранены черты типичного героя классической трагедии – прозорливость, готовность к самопожертвованию и великую ответственность за судьбы людей (Billaz, Andr;.  Les ecrivains romantiques et Voltaire. Essai sur Voltaire et le romantisme en France (1795–1830). Lille: Universite; de Lille, 1974. P. 39).
 

В новом сборнике Виньи уточняет датировки, отсутствующие в издании 1822 г. Этим он хотел сказать, что в сборник вошли его самые первые сочинения, написаные до знакомства с участниками «Сенакля». Среди них – «Дриада», «идиллия во вкусе Феокрита», и «Симета», датированные 1815 г., «Купание знатной римлянки» – 20 мая 1817 г. Это был ответ Виньи на «подозрения» Сент-Бева в том, что он «омолодил» свои стихотворения.
 
В первых трех сборниках Виньи меняет состав стихотворений, поскольку колеблется в выборе своих лучших произведений. Своими лучшими произведениями французский поэт считал те, в которых был соблюден принцип мечтательного созидания. «Если, творя поэзию, философию, литературу, – рассуждал Виньи, – вы находите время только для того, чтобы думать и писать, вы попросту теряете время. Нужно находить время и для мечтаний». Единственным своим «недостатком» (faute) поэт считал свойственную ему «вечную потребность в организации». «Как только ко мне приходит идея, я в ту же минуту придаю ей форму и композицию, сложную организацию» (ДП 1882. С. 131).

В 1829 г. в письме к Сент-Беву Виньи рассказывает о своем новом замысле – подготовке сборника под названием «Вознесение» («El;vations») и сообщает о своей работе над XI Вознесением (Sainte-Beuve et Alfred de Vigny. Р. 55 – 56),  которое появилась позже, чем было объявлено, – 16 апреля 1832 г. в издательстве «Госслен» под названием «Париж». В поэме Виньи выступает «почти республиканцем и почти сен-симонистом» (Charlier, Gustave. Flottes Pierre. La pens;e politique et sociale d'Alfred de Vigny [compte-rendu] // Revue belge de Philologie et d'Histoire. Т.  7, fasc. 2. 1928. Р. 633–637. Также: C. W. Thompson, John Martin et l'image de la ville moderne chez Vigny et Lamartine // Revue de la litt;rature compar;e. № 1. P. 1971. Р. 5–17), под влиянием лекций Сент-Амана Базара, ведущего идеолога социализма после смерти А. де Сен-Симона. Лекции Базара Виньи слушал с 1828 г., тогда же он завел дружбу с христианскими социалистами Бюше и Буа Ле Контом. Позже в письме к Камилле  Монуар (21 сентября 1838 г.) Виньи объяснит замысле «вознесений»: «Я назвал эти поэмы «Еl;vations», потому что все должно выйти из картины абсолютно земной, чтобы вознестись к видам божественной природы и оставить, насколько я смогу это показать, душе, которая последует за мной, в высших сферах; взять ее на земле и возложить ее у ног Бога» (Viallaneix 1965. P. 81).  Однако, как заметил П. Флотт, симпатии Виньи к социализму не означали полного принятия доктрины (Flottes P. Alfred de Vigny. P. 99).  Наиболее близки поэту  были сен-симонистские идеи о «духовном аристократизме» и социальной роли художника, об антибуржуазной сущности искусства и ухудшении положения поэта с наступлением капиталистической эпохи. В отличие от Базара он считает поэта вечным изгоем, на протяжении всей истории, а не только в «критические эпохи».

В 1837 г. Виньи добавил поэмы «Париж» (1831) и «Любовники из Монморанси» («Les Amants de Montmorency», 1832) из ранее готовящегося сборника «El;vations» к собранию своих стихотворений и поэм. Этот том, озаглавленный «Античные и современные поэмы»,  составил три книги: «Livre mystique», «Livre antique» и «Livre mоdernе». Последующие прижизненные издания поэм, осуществленные в 1841, 1846, 1852, 1859 гг., мало чем отличались от издания 1837 г. Но название «Античные и современные поэмы» дважды, в 1841 г. и 1852 г., было заменено на «Полное собрание стихотворений» («Po;sie compl;tes») (Po;sies compl;tes du comte Alfred dc Vigny, nouvelle ;dition. P.: Charpentier, 1841; Viallaneix 1965. P. 38).

Виньи обозначил в своих ранних сочинениях ту печаль, которая «уже сто с лишним лет казалась законом вселенной, увядающей в жестоких обстоятельствах» (Castex. 1969. P. 161).  Оттачивая полемическое слово, поэт формировал собственную философско-этическую концепцию несчастья человечества и страданий невиновных, принявшую законченную форму в сборнике «Судьбы» и «Дневнике поэта» (Соколова Т. В. Философская поэзия А. де Виньи. Цит. изд.; Дневник Поэта; сост. Т. В. Соколовой…).  Но славе поэта «метафизического бунта» Виньи обязан своим ранним поэмам, в которых выразил мысль о величии человека только в противостоянии роковому стечению обстоятельств. Cледуя библейской канонической традиции изложения преданий (Соколова Т. В. Эволюция метода и судьба жанра (Взаимодействие лирического и эпического начал в философской поэме А. де Виньи) // Вопросы эволюции метода. Л.: ЛГУ, 1984. С. 49),  Виньи сохранил безличный характер повествования и образы теофании, но добавил лиризм, классическую бинарную схему эпоса «личное – общественное», «коллективное – индивидуальное», «личное – божественное» заменил тройственной схемой «личное – общественное – божественное». При этом во всех своих значительных произведениях – и в ранних символических поэмах, и в новеллах о поэтах, и в историях революционных лидеров в «Стелло» («История одного террора»»), и в рассказах о несчастиях военных – он особо подчеркивал христианский мотив мученичества и страдания, на которые Провидение обрекает лучших представителей рода человеческого.
 
В мистерии «Потоп» рассказывается о трагической любви двух молодых людей, погибших во время вселенского наводнения, затопившего Землю. В основу поэмы легло делювиальное предание, развернутое автором в обширное повествование с помощью воображения и рефлексии, возникшей после созерцания классической картины Никола Пуссена «Зима. Всемирный потоп» (1665) и монументального полотна А. Л. Жироде-Триозона «Сцены потопа» (1806), на котором изображена группа людей в судорожных попытках спастись от поглощающей  их стихии (См.: Кожина Е. Романтическая битва. Л.: Искусство. Ленигр. отд-е, 1969. С. 6). Поэма Виньи сохранила строгое величие библейской мистерии и суровый стоицизм Пуссена, но в самой сцене потопа доминирует романтический дух сомнения и беспокойная импульсивность манеры Жироде. 

В «Моисее» легендарная биография обреченного на божественное избранничество пастуха и пророка укладывалась в его концепцию гениальности, и великое имя служило подтверждением и иллюстрацией главной идеи. По словам М. Эжельденже, Виньи, как позже Бодлер, тяготел к двум полюсам – вершине ангельского духа (le pole de la spiritualit; ang;lique) и люциферической бездне (des ab;mes lucif;riens) (Eigeldinger M. Op. cit. Р. 44. Сравнение Виньи с Бодлером см. в кн.: Sicotte G. ;quilibres probl;matiques et utopies optimistes. Le march; et le don de Vigny ; Baudelaire // Contextes. № 5, mai 2009).

Одиночество Моисея по своей масштабности сравнивали с одиночеством Люцифера в «Элоа» на том основании, что в них увидели влияние поэмы Мильтона, драм Байрона и романа Метьюрина, утверждая, что именно Виньи способствовал «клишированию» во французской поэзии символа «злого гения» (Eigeldinger M. Op. cit. Р. 44).  Классическая романтическая концепция вождизма складывалась в «Моисее» вопреки «мрачной» философии Жозефа де Местра под влиянием «бурного гения» Байрона, его концепции сильной личности, которую исследователи находили в героях Виньи – в Моисее, Черном Докторе, Сатане, Волке (Tieghem Ph. van. Op. cit. Р. 187) – свойственные им «величественное возмущение» или стоическое отношение к жизни, презрение к толпе и чувство «морального одиночества». Сам Виньи заявлял, что использовал «великое имя» Моисея в качестве «символа морального одиночества» и «вечной тоски», что у него «имя собственное – ничто, идея – все» (Vigny A. de. Cinq-Mars. P. 5).  Расцвечивая мистерии буйными красками, Виньи не менял основных библейских линий, но он отчетливо различал состояния «одиночества» (solitude) в результате разобщения, по Байрону, и «сиротства» рода человеческого, по Жан-Полю, вследствие утраты родства со стихиями, связи с Землей, ее «лоном». Поэт визуализирует картины расцвета архаического времени, когда «Новый свет еще не был открыт» (Жан Поль. Приготовительная школа эстетики. М.:Искусство, 1981. С. 116),  с помощью воображения эпика и лирика одновременно, задолго до появления «Гайяваты» Г. Лонгфелло, названной «индейской Эддой». Он также отличал их элегическое одиночество от святого и величественного вдовства (veuvage) Моисея. «Вдовство» Моисея – это одиночество мудрого среди невежд, сильного среди слабых, прославленного среди безымянных. Виньи избирает путь символизма, ибо, по его мнению, произведение должно стать символом человека, для этого он разрабатывает программу постижения собственного воображения (Germain F. L’Imagination d’Alfred de Vigny. P. 88).

Отождествляя душу и поэзию, Виньи чувствовал, что их движения совпадают, но при этом не зависят от личности, от «я». «Движения поэзии устремляются мимо моей воли», – писал он. Обращаясь к Музе, подчеркивая ее нематериальность: «О моя Муза! Моя Муза! Я разлучен с тобой, разлучен живыми существами, которые обладают материальным телом и создают много шума. Ты бестелесна, ты – душа, прекрасная душа, богиня». «Если она, эта душа устремляется к чему-то, взлетая, отпущенная навстречу ветрам, то для того, чтобы уединиться, оторваться от земных стихий, которые стесняют ее и препятствуют ее излияниям» (Richard J. P. Etudes sur le romantisme. P.: Ed. Du Seuil, 1970. P. 161).  Это был период рывка вверх, скачка, прерывистого движения «по вертикали» – так Жан Пьер Ришар характеризовал время «ангелической поэзии» Виньи, когда в его творчестве преобладают мотивы и темы воспарения, вертикального движения, восхождения на гору – Моисея, жертв потопа, а в поздний период – Христа в «Оливковой горе» (Richard J. P.  Р. 164).

В 1820-х гг. Виньи испытывает глубокий интерес к литературе и театру Англии: Шекспиру, Мильтону, Томасу Муру, В. Скотту, Байрону. Этот период некоторые исследователи называют «англоманией» (Sessely, Annie. L'influence de Shakespeare sur Alfred de Vigny. Berne: Les Editions Du Chandelier, 1928. Р. 14),  когда французский поэт задумывает и пишет «демоническую» поэму «Элоа», в которой слышны отголоски английской демонологии – «Потерянного рая», «Мельмота» и «Манфреда». Затем он создает первый во Франции историчсекий роман «Сен-Мар» по образцу «Квентина Дорварда» В. Скотта. В мистериях «Моисей» и «Потоп» слышны байронические настроения и мотивы, как и в более поздних произведениях – лирико-философском романе «Стелло, или Голубые бесы», в пьесе «Чаттертон», в недописанном романе «Дафна». В новелле «Капитан Рено, или Камышовая трость» положительным героем, достойным подражания офицером чести, выступает английский адмирал Коллинвуд.