Глава XVII

  А теперь стоит отмотать время немного назад и вернуться к моменту, когда состоялся допрос тех самых троих заговорщиков лично императрицей. Когда их под охраной силой завели в ее покои, эти еще вчерашние члены Совета, еще возмущались. Не понимая, что их судьба уже предрешена, и никакое высокое положение и богатства не спасут.
 Когда Цикония вышла к арестантам, все трое не скрывали своей неприязни к ней, однако все же были вынуждены склонить головы перед правительницей. Пристально гладя на своих несостоявшихся убийц, императрица заговорила:
- Что ж, вот вы и здесь, все в сборе… Как я и хотела…
- Ваше величество, вы можете объяснить по какому праву нас сюда привели под конвоем посреди ночи! Еще и в одном исподнем! – внезапно возмутился самый крайний и молодой из заговорщиков. Двое других, видимо, уже примерно понимали, в чем дело, и предпочли пока что молчать.
 Цикония усмехнулась:
- Ах да, конечно, мои стражники с вами поступили весьма бесцеремонно, я не отрицаю. Однако не более жестоко, чем вы трое хотели поступить со мной! – на этих словах тон ее голоса сделался внушающим неподдельный страх, - Что? Молчите? Мне все известно. Ваш план провалился: исполнитель был схвачен и не смог совершить то, что вы ему поручили. И он всех вас выдал сразу же, без всяких пыток. Просто чтобы его собственная участь была менее мучительной. Так что вы выбрали не слишком надежного человека: обычного хвастливого труса, у которого даже не было своего оружия чтобы меня прикончить – кинжал ему тоже дал кто-то из вас! Разумеется, свой приговор этот жалкий наемник уже получил. Настал ваш черед…
 Последнюю фразу императрица произнесла уже глухим полушепотом, от которого у пленных по спине пробежал холод. Заметив, как мужчины побледнели, но, видя, что они продолжают молчать, Цикония решила немного сменить тактику.
 - И тишина… Что ж, в таком случае я буду обращаться к каждому из вас по очереди, это не слишком затратно для моих сил. Можете не сомневаться, я уже приняла решение, как с вами поступить, однако прежде хочу узнать, чем же я заслужила такую ненависть от вас, что вы решили тайно от меня избавиться. И первым об этом мне расскажешь ты, Янид! – она ткнула в самого молодого из заговорщиков, - Чем я тебе так сильно не угодила, что ты примкнул к тем двум. Ведь организовал покушение явно не ты, а эти… Отвечай!
 Нервно сглотнув, мужчина глухо произнес, упирая взгляд в пол:
- Едва взойдя на престол, вы стали проводить множественные реформы, в том числе не в пользу ваших приближенных из Совета… Если раньше мы могли спокойно выехать за пределы дворца и даже города и самой империи, то теперь обязаны стали отчитываться о каждом нашем шаге перед главным советником и лично вами. Это унизительно для знати, я счел подобное неприемлемым притеснением для себя и других. Потому и согласился участвовать в заговоре. И не жалею.
 В глазах Циконии вспыхнул опасный огонек.
 - Вот оно что… Привилегий от меня стало мало, не понравилось, что перед отъездом теперь надо докладывать, а порой и спрашивать разрешение… А может мне и вовсе нужно позволить Совету делать все, что те пожелают? Запомните: чем ближе к трону, тем больше обязательств и ответственности на человеке! К Избранной богами просто так не подойти. А поскольку именно тебя это не устроило – вот и получишь смерть провинившегося раба, а не придворного! Будешь скормлен живьем львам!
 С последней фразой императрица подошла к виновному почти вплотную и, за секунду изменившись в лице, ударила его своими «когтями». Даже не взглянув затем на приговоренного, словно он уже стал трупом в ее глазах, она перевела все внимание на второго заговорщика.
 - Итак, а что же ты, Фарах? Чем тебе я не угодила, расскажешь? Или сразу хочешь получить от меня такой же знак обреченных на смерть? А?
 Зловеще перебирая пальцами с золотыми чехлами, Цикония ожидала ответа. И дождалась.
- Да, у меня тоже были свои причины, - объяснил мужчина, - Я понес не так давно от вас глубокое оскорбление, и не только я, а вся моя семья. Если вы не помните: полгода назад я просил дать место в Совете и моему брату. Он был достойный человек, и наша семья преподнесла вам тогда щедрые дары, чтобы вы согласились. Но… - его голос стал глуше, - вы наотрез отказались принимать наши подарки, заявив, что «Место во дворце нельзя купить, как и расположение повелительницы». А потом и вовсе запретили моему брату и другим родственникам здесь появляться, словно они прокаженные и изгои. Я был очень зол на вас. И решил отомстить.
 Губы императрицы нервно вздрогнули от услышанного. Но голос остался прежним.
- А, вот он что, этот у нас мстить за брата и семью решил таким способом… Был зол на меня и не мог даже видеть меня рядом, верно?.. Что ж, а теперь и вовсе видеть не сможешь: твою голову заключат в клетку с голодными воронами – и те быстро выклюют твои глаза, а затем и все мозги! Хотя… было бы там что клевать!
 И вновь замах, удар – и по шее преступника текут кровавые струи. А Цикония уже перешла к последнему из заговорщиков, самому пожилому и уважаемому в Совете, немного с сожалением качая головой.
 - И даже ты, Парг, добрый Парги, как я называла тебя в детстве, служивший много лет верой и правдой моему отцу… И ты не просто был участником этого гнусного замысла – ты его и задумал и все устроил! Ведь тот кинжал именно ты отдал наемнику, как и рассказал ему о тайном проходе в мою спальню. И как же ты посмотришь в глаза моему отцу, когда вы снова встретитесь в Долине Мертвых…
 - Цикония, послушай, - непривычно дерзко обратился мужчина к императрице, - Я понимал, что совершаю преступление, однако делал это во благо империи. Я был самым преданным слугой твоего отца, но что касается тебя… Я был против его решения передать престол тебе и неоднократно об этом ему говорил. Однако Белый Лев не хотел никого слушать, когда был уже очень болен. Он не понимал всей угрозы империи, если во главе ее встанет женщина. Кто будет управлять государством не в интересах знати и народа, а в первую очередь подчиняясь сиюминутным порывам чувств и эмоций! Для мужчин такой подход недопустим, я много раз говорил, что многие твои указы и реформы непоследовательны, нелогичны, бесполезны и не слишком разумны, однако мой голос уже ничего не решал. И я понял, что чтобы предотвратить будущий крах империи, необходимо устранить ту, кто с каждым годом тянет ее все ближе к пропасти. Я признавал жестокость этого решения, но видел его неизбежность. И если бы император Леоний сейчас видел результаты твоего правления, думаю, он бы со мной согласился. Женщинам на троне не место – и теперь я могу свободно об этом сказать. Пускай и пороге смерти. Я ее не боюсь. Ты выжила на сей раз, Цикония, но ты погибнешь вместе с империей если не изменишь свой курс в управлении. Помяни мое слово.
 Старик мог бы еще что-то сказать, но в этот миг молодая женщина, едва сдерживая ярость, намертво уткнула хлыстик в его горло.
 - Не смей впредь больше так ко мне обращаться. Циконией я для тебя была двадцать лет назад, а теперь я императрица… Да, вот уж не думала, что преданный слуга и друг моего отца окажется такой крысой. Но, значит, крысам ты и достанешься.
 Когда императрица опустила руку, Парг все же ехидно усмехнулся напоследок:
- Давай, бей, казни – тебе только это теперь и остается, однако знай: тебе Никогда не стать такой правительницей, каким был для империи твой отец и все его предки-мужчины. Никогда!
 Лицо Циконии побледнело от гнева. С почти безумным взглядом она бросилась к мужчине и прошипела:
 - Лучше молчи, старик, молчи! Молчи! Иначе я прямо здесь сама свершу приговор!
 В отличие от других, его она ударила «когтями» трижды – два раза по лицу, заставив скорчиться на полу от боли. Закончив свой допрос и суд, императрица немного успокоилась и объявила:
- Увести всех виновных в тюрьму. А на закате пускай встретят свою судьбу. Что же до моей собственной участи – на то воля богов, не людей. Уж точно не таких, как они.