Жара 2

Свет вырубили — и пекло в глаза,
В глазах — муть, пот градом — слеза,
Суставы ноют — как в тисках гроза.

Ни ветра. Ни тени.
Ни Бога, ни черта.
В ушах одна нота —
До-о-о-ота.

Веер — как ладонь, бьёт по щеке,
Спасенье — лишь в ветерке,
Но море огня — и тонет в тоске.

А в щитке — тишина, но с запахом перегара:
Вольты сгорели, осталась лишь накипь угара.

Слышно, как пот по спине
Ползёт, как во сне
Кит — медленно, тяжело, без вины.

Тело — как тесто.
Веер — как нож.
Режешь им воздух — а толку лишь дрожь.

Мы ждём, чтоб кондей за стеной
Гудел, как бас, из мрака,
И выносил нас из пекла
Как контрабас из фрака.

Куба, родная, в твоей духоте
Веер — как друг, но мысли — не те.

Машет, машет — хоть тень не лови.
Хочется в море — нырнуть и забыть.
Но море кипит — в нём не остыть.
Ноль от купанья — одно кипяти.

Веер — жест.
Веер — усмешка.
Спасает от смерти?
Забыться и кануть в круговерти?

А надо, чтоб льдины в стакане звенели,
Чтоб пальцы от стужи едва онемели.

Айсберг на Кубе? Смешная беда.
Лёд — только в песнях да в фильмах «Вода».

Веер — от Бога, когда нет розетки,
Но лучше б кондей — чтоб не чахнуть в клетке.

Чтоб мокро, чтоб сыро — чтоб жить, а не гнить.
Но веер замер — и воду не пить.
Скорей бы кондей, чтоб остыть и забыть.

Куба, родная, ты даришь нам ад.
Но веер в руке — это высший расклад:
Спасенье не в том, чтоб смахнуть поскорей,
А в том, чтоб терпеть до ночных новостей.

Когда же дадут свет, а с ним — ветерок,
Чтоб веер сложить и забыть про песок,
Что липнет к вискам и хрустит на зубах,
Как песок, что жуёшь в кубинских ночах.