Мухи творчества

    (или история, свидетельствующая о жизненной необходимости полноценного ночного отдыха)
    В одну из мучительных бессонных ночей, коих на мою долю выпало не меньше, чем ночей, проведенных в вялых объятиях Морфея, в тот момент, когда мне уже было, наконец, дозволено окунуться в благословенное забытье, тишину вдруг распороли монотонные выносящие воспаленный мозг звуки, как будто за окном сразу несколько человек стригли триммерами газон.
- Иииизззжж…
«Маловероятно, чтоб коммунальщики решили подкосить двор темной январской ночью, - с трудом перебирая ороговевшими извилинами, подумал я, - Это же вам не плитку класть в конце концов. Но тогда откуда шум? Мухи? Хотя для них тоже как будто не сезон. Значит слуховые галлюцинации. От недосыпа, черт его дери.»
- Эй, постой, вон они мерзавки. - с облегчением выдохнул я, увидев, как в тусклом свете ночника тремя пикселями кружатся под потолком жизнерадостные насекомые. Самые что ни на есть настоящие. Осязаемые. С крылышками.
- Ииии, – тоненько, как комар, нарезала над диваном круги одна.
- Зззз, – бормашиной звенела где- то за ухом вторая.
- Жжж, - не отставала от товарок третья, наиболее из них упитанная.
- Погодите, сейчас будет вам.
Стряхнув с себя остатки, точнее начатки сна, я извлек из ящика стола пожелтевший лист бумаги формата А4 и с тихой яростью скрутил его в плотную трубку.
- Сейчас, сейчас...
Размахивая оружием возмездия, я сделал несколько энергичных, насколько это слово было вообще применимо к моему состоянию, но явно безуспешных кварт, туше и мулине.
- И вечный бой, - вырвалось из моей пышущей справедливым гневом груди, - Покой нам только снится….
А дальше знаменитая строчка Блока получила у меня новое продолжение. Не совсем классическое, но зато вполне на злобу дня, точнее ночи.
- Иным же и во сне не фарт забыться…
- Ииинтересная интерпретация, - донеслось вдруг до моих ушей.
- Жжжизненная.
- Зззапиши…

  Оставив отмщение, я принялся усиленно озираться в попытках понять, кто или что могло бы явиться источником комментариев. Жена на диване десятый сон видит. Кот, развалившийся у нее в ногах, тоже накрыл морду хвостом. Наконец, до меня дошло, что хвалебные реплики исходят из - если можно так выразиться- уст гонимых мной насекомых.

  Рука моя с мухобойкой формата А4 безвольно опустилась. Я предполагал, конечно, что крыша у меня подтекает, но чтоб настолько.
- Вот тебе бабушка и Юрьев день. Дополуночничал, блин.
Понимая, что игнорировать "добавленную реальность" вряд ли получится, а посвящать в деликатную проблему окружающих- дело довольно сомнительное, я решил, что единственным относительным выходом из положения будет налаживание контакта со своими внутренними, или-  кто их там разберет- внешними демонами.
- Вы действительно считаете, что дело того стоит? – пробормотал я, когда, наконец, обрел дар речи.
- Ииизвестно. - невозмутимо сказала первая муха, усевшись на штору.
- Заявляю. - сложила на груди лапки вторая.
- Жжжелезно…
После некоторых колебаний, я положил на стол зажатый в руке свиток и аккуратно разгладил его от морщин.  Сна как не бывало, зато в голове у меня уже роились, наслаиваясь одно на другое, эпитеты и метафоры, тезы и антитезы. Остаток ночи я просидел в кресле, то устремляя глаза в потолок, то жуя колпачок от ручки, чтобы в какой-то момент торопливо выплеснуть на бумагу самое ценное, уловленное из бесконечного потока моего сознания. К полудню передо мной лежала уже небольшая стопка листов, исписанных трудночитаемыми каракулями.
- Златоуст, Золя, Зощенко, – елейно прозвенела одна из мух, когда я, изможденный, но удовлетворенный собой, откинулся на спинку кресла, поставив финальную точку в своем первом рассказе.
- Ильф, Искандер, – вторила ей, захлебываясь в экстазе, другая.
- Жииитков…
«А то как же - самодовольно подумал я, не переставая зевать, -  Не хуже других. Сейчас состряпаю с десяток таких рассказонов и разошлю по издательствам. С руками оторвут»
- Что скажете, двукрылые, издадут мои рассказы? - уточнил я не без доли кокетства у насекомых, которые кружились надо мной, как мухи над… Короче, не отлетали от меня ни на шаг.
- Иииздадут.
- Заааплатят…
- Жииирно.
Месяц я сидел, не поднимая головы над рукописью. В итоге состряпал аж двадцать всяких- разных историй.  После чего отослал их в двадцать адресов издателей, найденных в интернете.
- Сейчас вы у меня все в осадок выпадете. - хихикнул я, потирая руки, -  Передеретесь за право заполучить такого автора.
И на радостях от сладостного предвкушения оглушительного триумфа выдал на-гора еще двадцать рассказов.

Подзуживаемый своими мухами, я написал бы, наверное, и больше, но тут на почту одно за другим пришли несколько странных и нелепых ответов от издателей, слегка охладивших мой творческий пыл. В общем и целом, посыл их был таков: низкопробная халтура, потрясающая литературная беспомощность, надругательство над здравым смыслом. Плюс немного ненормативной лексики. Слава Богу, что таких неадекватных реакций было всего три. Остальные же адресаты, видимо, потеряли дар речи от восхищения.
- Завидуют засранцы, – не стесняясь в выражениях, прозвенела у меня над ухом первая муха.
- Жалость, жалость, - положив мне мохнатую лапку на плечо сказала другая. – Но ты жарь…
- Ииинтернет, - деловито ковыряясь в малиновом желе, подсказала выход из положения третья. - Ииизвестность.
- А ведь действительно. – приосанился я, удивленный, как мне самому не пришла в голову эта простая доступная идея, обещавшая скорое и легкое решение проблемы, - Глобальная паутина, где нет никаких засорившихся фильтров между тобой и конечным потребителем продукта. Раз уж литературные функционеры закоснели в своем невежестве, придется назло им стать популярным сетевым автором.  Хотя бы потому, что зарывать свой талант грех.

 Зарегистрировавшись быстренько на разных литературных и окололитературных сайтах, забросив, так сказать, метафизические удочки в виртуальную реальность, я с чувством исполненного долга сделал себе бутерброд с ветчиной, налил кофе и, уставившись в монитор, принялся ждать поклевки. Какое-то время сидел так, наслаждаясь тишиной и ароматом Арабики. Потом огляделся.
- Мать моя женщина.
Вокруг, везде докуда хватало моего метафизического зрения, удили с сосредоточенным видом сотни, тысячи, таких же как я, жизнерадостных, но чаще все-таки понурых соискателей творческого признания. Некоторые из них сидели на мягком месте ровно, только иногда массировали затекшие конечности. Другие то и дело меняли позы, места, поднимали свои удилища, и, поплевав на свежую наживку, снова забрасывали снасти. Кто-то вдалеке матерился, кто-то плакал. Третьи- их было совсем немного- с истошным криком "Банзай" изредка вытаскивали из мутной воды, то диплом, то публикацию, то рецензию и, наполнив окрестности радостными воплями, убегали за новой наживкой. И мухи, мириады мух, кружащихся над водоемом.
-Забрасывай, забагривай…
-Жор, жор…
-Иваси играет…
Самому мне, увы, похвастаться было особо нечем. Но я не сдавался, веря в судьбу. Среди завсегдатаев ходила благочестивая легенда, про одного счастливца, который тоже вот так, как мы, годами сидел тут без единой поклевки – год сидел, два, десять сидел-  а потом, когда уже казалось все – не судьба, бац- и поперло. Одна за одной. Монетизировался даже. Потому, что судьба. Никто не знает своей судьбы.
Потянулись однообразные дни. Мухи мои приуныли, заскучали и небось уже подумывали, как бы им поудобнее залечь в зимнюю спячку. Но виду пока не подавали, держались. Время от времени позволяли себе высказаться в сердцах.
- Измельчали индивиды.
- Зажралисссь.
- Жжждем…
И я ждал. Ночами терзал чернилами бумагу формата А4, а днем верил в судьбу. Похудел, осунулся, в глазах рябило от долгого всматривания в безмятежную водную поверхность.

  Не знаю, чем бы это все закончилось, если бы не жена. Думается, ничем особенно хорошим. Жена же меня, можно сказать, спасла от окончательного морального и физического истощения.
- Достал уже меня со своей писаниной. – всхлипнула как-то она, прибираясь после моей очередной творческой вечери на кухне, - У всех мужья, как мужья, а мой графоман. Витает вечно в облаках. - И ладно бы что-то дельное написал, а то ведь галиматья пустопорожняя. Кран на кухне течет, полка вон покосилась, в туалете лампочка сгорела. Со смартфоном «по делам» ходим. А этот ничего вокруг себя не видит. Супружеский долг, и тот уже забыл, небось, как исполняется.
Наконец, жена подошла к окну, где возле сковороды тихонько умывались после сытного завтрака мои мухи творчества.
- Котлеты зачем на ночь оставил неприкрытые, а?- укоризненно покачала головой она,- Пожрал – ну положи ты продукт в холодильник, прикрой крышечкой. Насекомые же везде.
С этими словами жена взяла со стола мухобойку и, не успел я руками всплеснуть, хлопнула моих мух, одну за другой по очереди.
-И.
-З.
-Ж.
– Галиматья, - всякий раз приговаривала она с инфернальной радостью на лице, впечатывая очередную муху в подоконник.
Когда мухи закончились, я, благоговейно предав тела убиенных унитазной воде, пошел в магазин за лампочкой, потом поправил кран, исполнил супружеский долг, и впервые, наверное, за полгода выспался.

  Вчера прошел уже месяц, как я не притрагивался к ручке. Какой- никакой, а юбилей.
Сколько раз за это время я просыпался по ночам в каком-то безотчетном томлении, вытягивал шею и, сощурив глаза, вслушивался в тишину. Иногда, напрягши изо всех сил слух, вздрагивал всем телом.
- Жужжит вроде… Ан нет, показалось.
И, перевернувшись на другой бок, разочарованно закрывал глаза, чтоб забыться тягучим беспросветным сном…