Ева и Фридхолд, гл. 10. Смягчающее обстоятельство

       Ева держала в руках уже тронутую прением открытку и никак не могла взять в толк, как могли самые дорогие и близкие ей люди — отец и брат — так жестоко с ней поступить. Как могли уничтожать письма, которые она так ждала, о получении которых спрашивала еженедельно, когда, преодолевая автобусом почти полтысячи километров, приезжала к ним, чтобы окружить заботой: приготовить на неделю еду, убрать дом, постирать, погладить их белье и одежду.

    Добросердечный разум девушки, не раз выдерживавший психические нагрузки недюжинной силы, в очередной раз пытался найти оправдание человеческой жестокости, которое смогло бы примирить её с жизнью, не отнимая врождённой радостной доверчивости к людям.

     Но неожиданно благостная память Евы вдруг воспротивилась этой привычной работе разума. И с невероятной для неё ретивостью вдруг стала вытаскивать из своих запасников забытые картины прошлого в золочёных рамах, в которые их одевал для девочки заботливый ум, чтобы примирить её с реальностью.
 
      Вот Ева торопится в школу. Она опоздала уже на второй урок, потому что всю ночь её бил озноб и она едва поднялась утром. Где-то там, в далекой Москве, в больнице лежала её мама, и девочка теперь беспокоилась о ней, отгоняя от себя тяжелое предчувствие, навалившееся на неё со вчерашнего дня.

      Вдруг Ева замечает двоюродную сестру, которая, завидев её, ускоряет шаг и почти убегает прочь, но Ева настигает её.
Какая невероятная боль в её глазах! Как оглушителен её выдох: «Я так боялась встретиться с тобой, Евушка...»

      Ева с братом уже несколько дней живут у дяди в ожидании машины, отправленной в Москву за гробом матери.

      Во дворе слышится лай собаки и следом — стук в дверь.
— Евушка, там кто-то пришел, пойди открой! — раздается из кухни голос тети, занятой обедом.

     Ева подходит к застекленной двери входной веранды. За ней — незнакомый ей мужчина. Но Ева открывает ему дверь и, не оглядываясь, уходит в комнату.
 
       Внезапно до её слуха доносится громкий вскрик тети и мужское рыдание.

       Заглянув на кухню, Ева видит обнявшихся в общей беде людей и, пытаясь разглядеть незнакомого мужчину, так горько оплакивающего её мать, вдруг с ужасом понимает, что это её отец, которого она не узнала!
Волна жалости и сострадания к изменившемуся от мучительной боли отцу охватывает всё её существо. Пытаясь утишить эту его боль, Ева протягивает к нему руки и теряет сознание...

      Ева спит уже третьи сутки. Её будят, чтобы покормить, но, сделав пару глотков бульона, она снова впадает в сон.

      Со дня похорон прошло чуть больше месяца. Ева ходит в школу и не верит, что мамы больше нет. Пусть люди говорят что хотят, но Ева точно знает, что её мама не умерла. Но это тайна. Просто таковы условия эксперимента нового лекарства: чтобы родственники не мешали, им сообщили о смерти.
И та женщина в гробу — такая грубая восковая подделка, совсем на неё не похожая!

     Мама обещала вернуться к празднику 7 ноября, и Ева радостно хлопочет, готовясь к её приезду.
Но мама не смогла — значит, надо ждать к Новому году!

      Скоро Новый год. Ева в ожидании счастливой встречи с мамой украшает дом и зарабатывает пятерки в школе, чтобы та порадовалась её успехам.
 
      Брату всего 11 лет. Ева для него и сестра, и мама, ведь это она ведет дом, готовит еду, проверяет уроки, рассказывает сказки перед сном. А когда он болеет, она держит его за руку, потому что так ему становится легче.

     Непонятный страх охватил Еву в середине урока. Но он не парализовал её волю, а наоборот, удесятерив её, стал гнать прочь от школы — домой!

     Сама не понимая своих действий, Ева стремительно сорвалась с места и, подхватив пальто, выбежала из класса.

    Почти три километра от школы домой Ева бежала, не останавливаясь ни на минуту, чтобы передохнуть.

     Вбежав во двор, Ева почему-то опрометью бросилась к сараю.

     Отец приделывал петлю к крюку, на котором всегда висели копченые свиные окорока.
 
      Завидев дочь, отец, поначалу оторопевший от неожиданности, внезапно изменился в лице и с гневом набросился на Еву, ударив наотмашь заготовленной веревкой.

      Странно, но никогда до того дня даже не слышавшая о том, что человек может сам лишить себя жизни, Ева мгновенно поняла всё.

     Ева стояла под молчаливыми ударами отца не шелохнувшись! Она и сама словно онемела, не в силах произнести ни звука.
Нестерпимая боль в сердце от жалости к отцу тысячекратной своей силой перекрывала его ударяющую руку.

     Обессилев, отец бросил веревку и вышел из сарая.

     Домой отец вернулся поздно ночью. Ева слышала его шаги во дворе и, выйдя из дома, увидела его одиноко курившего под маминой яблоней среди бескрайней ночи. И снег, валивший крупными хлопьями, уже успел занести его следы к этой яблоне.

     Ева подошла к отцу:
— Папа, мне совсем не больно... Пойдем домой...
— Она ушла от меня, Ева... Оставила одного... Предала, а я её так любил...
— Она умерла, папа...

      В этот день Ева приняла мамину смерть и осознала величие смерти в бескрайности жизни.

      И осознание величия смерти, постигнутое ею в тот день, станет определяющим в её отношениях с людьми. То, что люди конечны в бесконечности жизни и могут однажды исчезнуть, как будто бы их и не было никогда, будет теперь для неё навек смягчающим обстоятельством в любом их прегрешении...
      
      И, как будто подслушав этот произнесенный Евой в уме зарок о милости к согрешившим только за то, что они смертны, Судьба не раз испытает его на прочность...