Глава шестая Красные нити судьбы

Евгений БЕРЕНГАР

Часть вторая

"Воспоминания – это лишь тени, истина скрыта за пеленой лжи, эхо измены звучит в тишине."

Но он недалеко ушел, словно предвидя его появление, его встретил Шэнли. Он, несомненно, обладал чем-то таинственным, словно интуицией, и часто на шаг знал предопределенность событий, а порой даже угадывал действия своего полководца. Сунь же на это все смотрел сквозь пальцы, но не мог не отметить, что это его настораживало. Столкнись он с ним в бою, и это могло сильно осложнить ситуацию, поэтому он воспринимал его как опасного оппонента. Но все же его действия укладывались в границы восприятия Суня, и он оставался ему верен.

И даже теперь, когда часть прошлого просочилась в него самого, он не воспринимал себя как наследника царства Зверей, а считал своим долгом довершить начатое Шэнли, оставаясь его верным соратником. Однако внезапно пришло и осознание легкости. Долгое время он шел за ним, потому что это был его выбор, ведь тем самым он обеспечивал себе возможность присматривать и заботиться о Е-Тань. При этом он испытывал сумасшедший трепет рядом с ней, но не мог и помыслить о том, что его чувства окажутся взаимны. Ведь все это время он был рабом, что смог заслужить право быть с его ангелом, держать меч ради нее, дышать одним воздухом и отдать жизнь ради его принцессы. И тут был вопрос даже не в статусе, ведь он уже был обручен с ней, выиграв тот поединок. Пожелай он быть с ней рядом, и он был бы. Но он знал, что не интересен ей. И он не задавал вопросов, не интересовался ее отношением к нему. Он был просто верен.

Также он понимал, что для пророка Е-Тань всего лишь инструмент, так как она была принцессой племени Ашэлэ. После объединения всех племен Пустоши она утратила изначальную силу и оставалась титульной фигурой только в глазах тех, кто следовал за Пророком. Да, верные ей соратники все еще уважали ее, но для прочих она была лишь свитой "Того, Кто Приходит с Закатом". Но не для того, кто видел в ней ту девушку с ее прекрасными глазами и яркой улыбкой, что некогда дала ему имя, а потом просила выиграть бой за ее руку.

Он смотрел на Шэнли и читал в его глазах немой вопрос, словно ожидал чего-то. А в его душе наконец раскрылось то самое необъяснимое чувство, которого он сторонился. Это скорее даже признание самому себе, что он готов быть не только молчаливым защитником для той, что ему так дорога, — он готов стать всем, заслонить ее собой от всего мира, что встанет вопреки. Но она невеста того, кому она не нужна. Он всегда избегал этих выводов, но с того самого вечера, когда он вступился за нее, он уже понимал, что будет готов пойти против Шэнли, если это потребуется. Теперь его душа не была пуста, он знал, кто он есть, и знал, что пусть он не может стать прежним, но он тот, кем он был всегда!

— Шэнли, — начал решительно он, — моя лояльность и верность тебе беспрекословны, и я пойду за тобой на край света и во тьму. Мой меч прольет кровь врагов всех, на кого ты укажешь. Я верен тебе, покуда ты верен племенам Пустоши!

Шэнли медленно повернулся и продолжил слушать на ходу. Не выглядело, что он взволнован, но ему стало интересно, к чему это сейчас его верный командир начал этот диалог.

С момента как мы прибыли, ко мне начали возвращаться воспоминания о том, кем я был до того, как попал к кочевникам. В этот момент Шэнли, словно для него это не было открытием, повернулся и спокойно спросил:

— Да? И кто ты?

Сунь немного задумался, подбирая слова, а затем легко, словно уже и вправду всё это принял, ответил:

— Меня звали Бай Син! Сын вождя Царства Зверей, считавшийся погибшим на прошлой войне.

— Ты говоришь «был»? — заинтересованно спросил его Шэнли.

— Память о былом не возвращает прошлого! Я командующий легионами Пустоши и твой верный меч, — резюмировал Сунь, подтверждая свою лояльность.

Услышав это, Шэнли немного разочарованно хмыкнул, словно ожидая другого ответа, но принял откровение.

— Но… — внезапно Сунь продолжил, когда его собеседник уже думал идти дальше.

Шэнли удивлённо обернулся и вновь заинтригованно переспросил:

— Но что?

— Я понимаю, что твоя цель — победить то зло, что именуется Хаосом, и все средства — это тактика в твоих руках, — начал решительно Сунь. Его слова были настолько исполнены уверенности, как никогда раньше. — Но и мы также инструменты в твоих руках. Я это понял, но Е-Тань… Ты ведь не любишь её — она для тебя также инструмент достижения цели. Она тебе нужна, чтобы иметь власть над кочевниками. Я вижу это!

С каждым сказанным словом глаза Пророка наполнялись интересом. Это не была злость, гнев или разочарование, словно он слышал то, что хотел услышать.

— Ты прав в одном — мне она не нужна! Я не планирую править кочевниками и задерживаться. Когда всё закончится, я вас покину и отправлюсь дальше…

— Тогда отдай её мне! — перебил его столь же решительно, но уважительно Сунь.

С этими словами Шэнли повеселел и улыбнулся. Посмотрел в глаза его полководца, приблизился и сказал, медленно, но достаточно чётко, чтобы его хорошо поняли:

— Моя цель — победить истоки Хаоса! Иди и выиграй войну, и тогда забирай её, — холодно, цинично и безразлично ответил ему Пророк.

Шэнли, наблюдая за ним, почувствовал, как в нем самом что-то изменилось. Он привык видеть в людях лишь пешек на шахматной доске, инструменты для достижения своих целей. Но Сунь был другим. В нем была искра, которая могла разжечь пламя, способное поглотить даже Хаос. Он увидел в нем не просто полководца, а союзника, равного себе.

Сунь хотел что-то возразить, оспорить. Он думал, что ему откажут, готовился к спору. Но ему предложили вполне приемлемые условия: как-никак война — это тот язык, на котором он до этого разговаривал лучше всего. Выиграть войну, спасти мир и добиться признания той, что он так любил. Лучшей участи он и подумать не мог. Он улыбнулся. Они смотрели в глаза друг друга какое-то мгновение, пристально, словно общаясь, затем их безмолвная беседа оборвалась в согласие.

— С чего начнем?

***

Пока они шли по лестнице, Шэнли ввел его в курс дела: над дворцом висит непроницаемый купол, и способ его пробить или снять пока не найден. Сквозь него есть возможность передавать информацию, используя определенный ритуал. Можно отсылать поручения полководцам и руководить войсками. За время, пока купол появился, противник активизировался: вокруг запечатанного портала появилось больше врагов Хаоса, и печать может разрушиться, и тогда все будет кончено. Чтобы победить, нужно выполнить всего несколько задач:

Нужно пробиться мимо или насквозь врага и закрепиться у входа в портал.
Не дать противнику развить преимущество на местности.
Постараться снять портал.

Отправить всех героев в портал.

Обычные солдаты не подойдут, потому как грубой силой там не решить вопрос, и нужны те, кто обладает высоким развитием Ци и возвышениями.

Сунь кивнул, впитывая каждое слово. Задача казалась монументальной, но в то же время, в ней была та самая ясность, которую он так ценил. Война, пусть и в иной форме, но война. И в этой войне, как и в любой другой, были свои правила, свои цели.

Со слов Пророка Сунь понял, что помимо опытных и сильных бойцов есть те, кто обладает особым даром, который может развить в себе не каждый. Скорее всего, он также был не просто везучим бойцом, и его закаленное тело — это следствие метаморфоз, вызванных не только годами тренировок, но и работой над духом. А тот факт, что ранее Сунь был из царства Зверей, а теперь является демоном, говорит о том, что он прошёл своего рода трансформацию, что также повлияло на него самого, но, вероятно, оборвало связь с потоками Ци. И чтобы их восстановить, недостаточно просто всё вспомнить — нужно их открывать в себе заново, на это могут уйти годы.

Всё, что он буквально сейчас мог — это командовать и побеждать. Он всё ещё оставался верным своим словам и данным обещаниям, и теперь он решил пойти в самый решительный бой, выиграть войну не только тьмы, но и сердец.

Шэнли привёл его в отдельный зал. На входе он вручил ему печать командующего, сказав: «Не потеряй! Это ключ ко всему командованию армией». Сунь убрал печать в наплечную сумку и прошёл внутрь. В центре зала, на большом столе находилась тактическая карта с выставленными на ней фигурками. Он сразу понял, что это не просто карта — она магическим образом отображает происходящее на данном участке в реальном времени. За столом сидел беловолосый мудрец в светлых одеяниях. Шэнли объяснил, что все приказы можно передавать ему, и через него нужные люди их получат. Для них это будет словно голос в голове, но они будут понимать, что это действительный приказ. Такая вот магия.

Обстановка на тактической карте разворачивалась не лучшим образом: по флангам разрозненные легионы всех царств вступили в бой, сковывая врага. Противник не мог прорваться дальше, но и союзные армии завязли в этих боях. Самые многочисленные войска были у Императора и у Пустоши. Но последние, прибывшие недавно, еще не сражались и были готовы с марша вступить в бой. В центре карты стоял портал, который окружали различные кристаллы и фигурки. Это были противники и особые монстры. Они представляли особую опасность. Войска Пустоши находились в южной части окраин, и "по прямой" у них были большие шансы достигнуть войск Хаоса, не вступая в бой, поскольку большая часть противника либо сковывала продвижение союзных сил, либо удерживала защиту у портала. На пути к порталу было только одно препятствие — группа сильных подразделений монстров. Их сюда подтянули сразу, как войска Пустоши с марша заняли свое нынешнее положение. В атаку они не шли, потому как противник также понимал численность врага. Но именно здесь он решил нанести основной удар — в самое уязвимое место.

Порой самая очевидная тактика — самая выигрышная, а он не из тех, кто вёл позиционную войну. Нужно было только обойти препятствие с обоих флангов, и тогда противник будет вынужден атаковать один из двух разрозненных легионов, что с большей вероятностью сулило бы гибель для последнего. Но такой манёвр дал бы шанс второму легиону выйти на подступы к противнику. Тогда, связав противника в самом центре, врагу пришлось бы стягивать резервы в защиту. Это был рискованный шаг, и ему нужны были союзники.

Осмотрев карту ещё раз, он обратил внимание, что западнее, также в южном направлении, вышел на марш легион Царства Птиц. И тогда Шэнли сказал, что представит его генералу Джао Кану, командующему войсками.

Сунь видел, как два легиона, словно хищные птицы, расправляют крылья, готовясь к стремительному броску. Западный фланг, усиленный неожиданным появлением легиона Царства Птиц, становился ключевым элементом этой замысловатой игры. Шэнли, с его острым умом и безупречной репутацией, был тем самым связующим звеном, которое могло обеспечить столь необходимую поддержку.

Он знал, что генерал Джао Кан, человек суровый, но справедливый, оценит дерзость и продуманность этого манёвра. В его глазах Сунь видел не просто командира, но и стратега, способного разглядеть потенциал в, казалось бы, рискованном решении. И Шэнли, своим молчаливым согласием, подтверждал эту уверенность. Он не был из тех, кто ищет лёгких путей, и в этом Сунь видел родственную душу.

Теперь оставалось лишь дождаться момента. Дождаться, когда противник, уверенный в своей силе, попадёт в расставленную ловушку. Сунь чувствовал, как напряжение нарастает, как каждый шаг приближает его к решающей схватке. Он знал, что цена ошибки будет высока, но и награда – победа, которая изменит ход войны – стоила того.

Они покинули зал. План был ясен. Шэнли не стал комментировать или спорить — он словно знал, что Сунь делает верный выбор.

Они остановились на входе, и он сказал, чтобы Сунь подождал его здесь, пока он приведёт генерала сюда, так как приказы тому также придётся отдавать из этого зала.

Командующий понимающе кивнул и задумчиво остался ожидать на месте.

***

"Любовь подобна цветку лотоса, растущему из грязи сомнений, путь к победе лежит через жертву."

Стало тихо. Словно воздух впитал всё живое. Ашэлэ Сунь стоял в коридоре и ждал возвращения Шэнли. Он шагал из стороны в сторону. Раздались шаги, и по лестнице медленно поднялась знакомая фигура. Это была Е-Тань, шедшая в сопровождении Ай-Син. Когда они преодолели лестницу, их с Сунем взгляды встретились. Е-Тань что-то сказала Ай-Син, и та откланялась и пошла обратно. Принцесса направилась к своему полководцу. Как и всегда, её присутствие успокаивало; она не шагала, а словно плыла по реальности. Они смотрели в глаза друг друга, и она хотела спросить что-то.

Из темноты этажа, из угла, позади девушки возникли три тени. Они стремительно двигались в их сторону. Ранее порождения первозданного Хаоса уже совершали нападения на гостей дворца, и им удавалось дать отпор. В этот раз их возникло сразу три.

Сунь среагировал молниеносно. Его правая рука отточенным движением скользнула на пояс, и одним движением он извлёк стальное полотно меча из ножен, а второй рукой, сделав стремительный рывок к Е-Тань, завел её себе за спину. Он её меч, он тот, кто будет её защищать, несмотря ни на что, и никакое прошлое уже это не изменит.

Тени приблизились и атаковали. Жесткий лязг стали заполнил пространство. Мечи встретились так жестко, что от соприкосновения обе стороны отскочили в разные стороны. Свободной рукой Сунь достал второй меч и перехватил его обратным хватом.

Чтобы защитить девушку, он, не дожидаясь, ринулся в атаку, увеличив дистанцию к той, кого защищал. Начался танец за жизнь. Смерть всегда была молчаливым спутником мечника, но он не был желанным гостем у неё. Она встречала каждый его бой с ликованием, но забирала тех, кто был рядом с воином, оставляя его одного среди мертвецов.

В этот раз он шел в бой без доспехов, открытый к судьбе, а его соперники не знали страха. Но и их противник его не испытывал. Сунь двигался с грацией хищника, его мечи сплетались в смертоносном танце, отражая и парируя удары теней. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждый выпад – точен и смертеносен. Он чувствовал, как адреналин пульсирует в жилах, обостряя чувства до предела. Воздух вокруг него словно сгустился, наполняясь запахом металла и предвкушением битвы. Он видел, как тени пытаются обойти его, найти брешь в обороне, но каждый раз натыкались на стальную стену его мастерства.

Одна из теней, более проворная, попыталась обойти Суня с фланга, целясь в Е-Тань. Но полководец, предчувствуя опасность, резко развернулся, его второй меч метнулся вперёд, перехватывая удар. Лязг стал ещё более яростным, и тень отшатнулась, словно обожжённая. Сунь не давал им передышки, его атаки становились всё более агрессивными, вынуждая противников отступать. Он знал, что эти существа питаются страхом, и он не собирался давать им эту пищу.

Он расправился с ними безжалостно. Как и в день прибытия, как только победитель сделал завершающий удар, тела врагов рассыпались в прах. Не останавливаясь, Сунь продолжил свой финальный удар. Сделав поворот рукояти в руке, стряхивая остатки с благородного клинка и завершил парад стали, убрав мечи обратно в ножны. При этом он совершил полуповорот и взглянул в сторону принцессы.

Девушка стояла недвижимо, волнительно сжав руки. Только теперь он начал считывать эти мелкие знаки, которые раньше не замечал. Девушке, рожденной в жестоких землях и знавшей смерть с детства, не было страшно. Она всецело доверяла своему защитнику, настолько, что, отправившись в Небесное царство, даже не стала брать с собой оружие, прихватив лишь кинжал. Но даже в данной ситуации она не достала оружие. Она знала, что в безопасности со своим воином. Ее тревога была обращена не в сторону врагов, но она беспокоилась за своего защитника, за его жизнь.

Она столько раз видела его раненым, но до сих пор не могла привыкнуть к этому. Напротив, после той самой ночи у Запретного города, когда Шэнли отправил Суня на смерть, она поняла, что воздаст тому, ради кого билось ее сердце. Она столько раз хотела признаться ему, но, вспоминая, как обошлась с ним ранее, не решалась. Ей оставалось только идти уготованным ей путем — стать женой того, кто прилюдно развенчал ее чувства.

На шум сражения, как всегда с запозданием, сбежались люди. В их сопровождении явился и Шэнли в компании статного воина в серебристых доспехах. Это и был генерал Джао Кан. Он шел с мечом на изготовку и в нем читалась решимость отнять жизнь. "Вот это достойный противник!" - подумал с ходу Сунь. Все воины с кем ему ранее довелось сразиться несомненно были опытными бойцами, но от генерала исходила аура смертельной опасности.

Поравнявшись с Сунем, Шенли подошел к Е-Тань. Благоговение сменилось чувством ревности. Но, взяв свои чувства под контроль, он настроился на тишину в своей душе. Холодно и спокойно он объяснил, что произошло. Ранее нападения были единичными, но то, что в этот раз явилось сразу три нападавших, встревожило присутствующих. Дворец, даже находясь под таинственным куполом, стал небезопасным местом.

Когда все разошлись, два командующих уединились в Зале Приказов.

Сперва Сунь думал, что убедить Кана будет непросто, но генерал оказался человеком военным и, оценив обстановку и выслушав предложение командующего Пустоши, на удивление легко согласился. Он отдал приказ своему легиону, что находился на пути к препятствующему отряду Хаоса, вступить в бой, оттянув их на себя. Они достаточно быстро нашли понимание, говоря на одном общем для них языке — языке войны. Он также отправил распоряжение войскам на марше отправиться в место, где стояли войска Пустоши.

В свою очередь, Сунь отдал приказ своим лучшим легионам под командованием Чиена выдвинуться в сторону портала. В тылу остался лишь небольшой конный арьергард, который должен был вступить в бой в крайнем случае. План был рискованный, и Сунь отправлял своих воинов на смерть. Ему было не впервой, но сейчас от этого зависело ВСЁ. Отдавая приказ, Сунь не думал о прошлом и будущем — отринув чувства, он руководствовался логикой: если сейчас его войска с марша вступят в бой, связав противника у портала, то союзникам придется выслать подкрепление.

Покинули Зал Приказов два командующих соратниками. Они оба вступили в войну, и их судьбы стали общими.

У входа их встретила Лан-Нара в сопровождении младшей принцессы Юэлин. Дочь приветствовала отца, и это сперва удивило Кана, но затем владычица Зверей объяснила обстоятельства. Он удивился, так как мало помнил о Бай Сине, но, всмотревшись в его глаза теперь, когда маска не скрывала его лица, он признал в нем бывшего соратника. И вновь судьба свела их в войне против Хаоса.

Они объяснили девушкам план, и те согласились поддержать его. Родственные связи, как ни странно, пришлись кстати. По согласованному плану Юэлин командовала войсками Зверей и должна была переправить легион с фланга на пик атаки. Остальные элитные войска должны были выдвинуться так же, вслед за войсками Пустоши.

При этом Сунь не мог не отметить гордость за свою дочь: она явно пошла в отца. И хотя он не помнил их рождения и не имел радости их воспитывать, отеческая радость за детей грела его душу изнутри.

Закончив обсуждение, все разошлись по своим делам: Джао Кан отправился с докладом к своей владычице, Юэлин отправилась в Зал Приказов. А Лан-Нара отвела Суня на разговор.

До этого спокойная, излучавшая уверенность и мудрость, присущие владычице, сейчас перед ним стояла робкая и встревоженная женщина. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась, сминала в ладонях что-то красное.

— Син… — начала она сперва, но потом задумалась и обратилась заново: — Сунь. Я хотела кое-что с тобой обсудить.

Она не смотрела ему в глаза поначалу, но чем дальше она говорила, тем решительнее становился ее голос. Она, словно подпитываясь собственной верой, решилась на что-то.

— Я понимаю, что тебе пришлось пройти непростой путь, и ты не помнишь… многое… — она задумалась и вновь продолжила: — Как прошло всё с воспоминаниями? Удалось ещё что-то вспомнить?

Сунь успел отвлечься, но этот вопрос заново озарил его память печальными воспоминаниями. Легкий укол проскользнул по сердцу. Он не собирался это умалчивать — сейчас был подходящий момент всё обсудить.

— Ты… Ты изменяла! — его слова были как приговор.

Услышанное застигло Лан-Нару врасплох. Ее руки опустились, и она смотрела на него с удивлением. Она знала свой проступок — это было давно, но она раскаялась в этом. Неужели расплата пришла сейчас, когда она снова обрела того, кого считали погибшим?

— Ты это вспомнил?

— Это воспоминание явилось ко мне. Син любил тебя, а ты переспала с его лучшим другом!

Она удивилась, что он всё ещё говорит о себе со стороны. "Неужели он вспомнил не всё?". Она выглядела растерянно, словно её окатили холодным душем. Как только она увидела его лицо, её сердце заколотилось, не зная покоя. Она медленно сходила с ума из-за возвышения и уже думала, что её жизнь обратится в закат, но луч надежды развеял дурные мысли. Он всегда её защищал. И вот он явился вновь — тогда, когда она нуждалась в нём больше всего.

Когда-то она совершила ошибку: была молода и ей казалось, что влюбилась. Именно Бай Син познакомил её со своим другом, будущим Небесным Императором Юн-Феем. Поначалу они просто общались как друзья, но потом стали проводить время наедине. Однажды Юн-Фэй позвал Лан-Нару на Небеса и познакомил со своей сестрой Ван Джи-Аи. Они сдружились сразу же. Она была очарована сдержанным и спокойным, совсем не похожим на зверей, юношей. Но их судьбам не суждено было воссоединиться. В отчаянии она обратилась за поддержкой к сестре наследного принца — Богине Любви Джи Ай. Именно она дала ей ту ленту, что потом в поединке срезал Син с руки Юн-Фея. Тогда казалось, он перерезал всю её жизнь. Но потом до царства Зверей дошли вести о помолвке принца Юн-Фэя с принцессой птиц Мэй-Лин. Узнав это, Лан-Нара проплакала всю ночь.

Её сердце было разбито. Но там, где когда-то поселилась пустота, открылось место новым, более спокойным чувствам. Сперва она упиралась, но под давлением отца приняла ухаживания и предложения старого друга. Бай Син стал её супругом. Это не был брак по любви, но со временем в супруге она вновь начала видеть близкого человека.

Всё изменила одна ночь, когда они прибыли в Небесное царство. В тот раз в её душе вспыхнули давно забытые чувства: перед ней вновь стоял Юн-Фей. И он ответил ей взаимностью, хотя и с другой мотивацией. Страсть затмила её глаза, и она отдалась этим чувствам, шагнув на костёр нравственности. Ночь она провела в объятиях возлюбленного, потеряв счёт вечности — эта ночь была только для них двоих.

Утром она шла в отведённые им покои, уставшая и снедаемая терзаниями. Но она ни о чём не сожалела. Она догадывалась, что её муж всё понял сразу: как никак, он также был из племени зверей. Она легла молча, не хотела ничего говорить. А когда Бай Син покинул покои, просто тихо заплакала.

Она заплатила страшную цену за моменты любви с Юн-Феем. Бай Син, узнав о ее беременности, приложил все усилия, чтобы скрыть проступок жены и поставил ультиматум: она должна была отречься от своего первенца и отдать его отцу, либо же быть публично опозоренной.

Она сделала, как он сказал. А затем, долгие три века, пока Син провел в медитации, жила, снедаемая чувством вины и утраты. И лишь когда он вернулся к ней, словами и делами дала понять, как сильно она хочет все исправить и раскаивается в случившемся.

Казалось, что все наладилось. У них были годы тихого счастья, когда родились их дочери. Но все перечеркнула война, на которую отправился ее супруг и с которой он так и не вернулся.

И вот теперь, после всего, что ей довелось пережить, казалось, судьба вновь дала ей второй шанс. Как искупление, как прощение за былое. Все эти годы, пока Син считался погибшим, она жила и правила как его супруга, растила дочерей одна. Она решила не связывать свою жизнь больше ни с кем. Ее уважение и тоска по мужу стали всеобъемлющими и неподдельными.

Но теперь его слова казались раскаленным клеймом на ее хрупком сердце. Вмиг вновь обретенные надежды разбились о несправедливость случая. Она надеялась, что он вспомнит, как все же с самого начала в их жизни затрепетал огонь любви. Да, не той любви, что она когда-то испытала к их другу, но более зрелой.

Она посмотрела на Бай Сина и дрожащим голосом сказала:

— Ты прав, я поступила плохо. — Ее горькие от раскаяния и соленые от боли слезы стекали по щекам. — Я причинила тебе боль. Я заслужила твое разочарование.

Ноги подкосились, и она рухнула на диван позади. Руки опустились, и две красные ленты упали на пол.

Глядя на все это, Сунь испытал тревогу за девушку. Он видел, с каким трепетом она на него смотрела, и все же он отказал ей. Да, он не мог ответить иначе. "Но, быть может, он мог сказать как-то мягче?" — думал он. Он спустился перед ней на колени и взял ее за руки.

— Прости меня.

— Тебе не за что извиняться. Ты прав. Просто…

Она на какой-то момент замолчала и объяснила, что после того, как всё случилось, Син покинул её на триста лет, чтобы медитировать. Однако, когда он вернулся, то стал просветлённым, принял случившееся и принял её. Пока его не было, она так же много думала о случившемся, и в её сердце родилась теплота. Они провели оставшееся время в понимании и благодати, а затем родились их дочери. Когда он уезжал на войну, она ждала его возвращения не как супруга, а как любящая жена и мать его детей.

Сунь чувствовал себя виновато, но он не мог отвечать за прошлое Сина в полной мере. Он жил своей собственной судьбой, и свалившееся прошлое легло бременем на него. Но внезапно он вспомнил, как поклялся, несмотря ни на что, оберегать Е-Тань. Чувство ответственности и долга заиграло в его душе. И тогда он принял решение.

— Послушай, я не могу ответить сейчас тебе взаимностью. Но я не хочу, чтобы ты думала, что прошлое, связывающее нас, для меня ничего не значит. Просто сейчас идёт война, — он решил воспользоваться «маневром принцессы» и выиграть время, пока сможет. — Я считаю, что сейчас важно закончить эпоху войн. Если не для нас, то хотя бы ради наших дочерей — мы должны обеспечить им безопасность. Поэтому давай отложим этот вопрос хотя бы до победы над Хаосом. И тогда я, Ашэлэ Сунь, урождённый Бай Син, обещаю, что мы вернёмся к этому вопросу!

— Если выживем… — дополнила, немного успокоившись с иронией, Лан-Нара.

Она вытерла слёзы, подумала о чём-то и, кивнув головой, словно приняв данный шанс, поблагодарила Суня.