Жизнь и театр 3

  мемуары
                3. НАШИ  ДВОРЫ  И  ПОХОДЫ
       В послевоенное время детей было мало. Подростки собирались то в нашем, то в соседнем дворе – их компания была довольно обширной, очень смелой и не возрасту зрелой. Всё знали про войну и любовь, намечали свои симпатии, общались на языке улицы, мало стесняясь опасных словечек, но мата не было. Малышей, в том числе меня, не прогоняли, ласково опекали. Раззадориваясь намёками на любовь, краснели, смущались, посмеивались. Как в четыре года я это понимала? А ведь уловила суть и… начала сочинять дразнилки. Сначала переделывала частушки: 
       С неба звёздочка упала
       На чужую линю.
       Алла скоро перейдёт
       На Мишину фамилию!
       Как они радовались, смеялись!.. Как убегала Аллочка, а подружки догоняли и приводили в компанию. Мне хлопали, как артистке. А я потом сочиняла своё:
       Миша Аллу полюбил
       И на танцы пригласил.
       И тому подобное. Успех кружил голову. Но дразнилки я маме не оглашала, они не были записаны.
       Мы играли в «казаков-разбойников», в «стрелы» – по начертанным на тротуаре или земле стрелам искали противников, «лапта», «городки», у подростков – карты… Лазание по заборам, деревьям, вечерние набеги на сады (скорее на садовые заборы, так как везде было собаки, а яблоко можно было сорвать с ветки), ходили в «походы». Мамы давали куски хлеба, политые подсолнечным маслом и посоленные, огурцы, помидоры, куски сахара, в бутылочках вода. Младенческое байковое одеяльце, авоська в руке (а у меня клеёнчатая голубая, как настоящая взрослая, сумочка) – обычное снаряжение.
       Если цель похода близкая, то это крыша погреба или сарая, если дальняя – «пещера Соломона». Брянские холмы и овраги – наша детская,  неизведанная до последних укромных уголков, страна. Один из холмов – залежи чистой жёлтой глины – местные жители из частного сектора с печным отоплением разрыли до глубокой, около метра в высоту, норы. Там на газетках мы сидели и, с разложенных на газете яств брали свою еду – наслаждались. В летнюю жару в «пещере»  было прохладно, и совсем рядом по меловому склону бежал ручеёк ключевой воды под названием Белый колодец. Руки мыли из домашних бутылочек, в них же набирали ключевую морозную воду и несли домой. Папа мой очень любил эти природные гостинцы. Не было в оврагах никакой опасности, не было злодеев, мамы нас легко отпускали и не беспокоились за нас.
       Эта родительская беззаботность в обществе продолжалась до семидесятых годов двадцатого века. А потом… Наш двор поразила весть, что супруг нашей соседки врача, много её моложе, этакий здоровячок и тихоня, в овраге за нашим домом надругался над слабоумной девочкой-инвалидом, а ещё одна знакомая студентка пострадала так же, переходя большой городской овраг. Всё, после этого девушки по одной там бывать опасались.