5 Дракон и кладбище

Дракон и кладбище

Одинокая фигура курящей женщины в предрассветной мгле, белая собака, лежащая у ее ног, приоткрытая дверь с полоской тусклого света, более ничего. Еву тошнит, но никому до этого нет дела, даже собаке.

- Ступай проклятый, я сейчас нагоню – ее тело скручивает рвотный спазм, видно господь не задумывал нас отпетыми пропойцами, иначе бы вино не калечило судьбы. Я еще раз обернулся убедившись, что дела моей провожатой не улучшились, да и черт с ней нагонит безутешная, куда ей деваться? Устал я от разочарований своих и посторонних, какой бы выдержки они не были.

Кабак исчез, затерявшись в утренних сумерках, я закурил чтоб разбавить сырую прохладу воздуха, сколько дней без сна, а усталости и не было, да и выпить сколько пришлось. Вот снова показалась дорога обочины усыпаны белыми костьми и оспами выгоревших костров. Утренняя пустота еще священна, но вскоре объявятся люди, кто бежит, кто торопится, это уже не их жизнь, не их судьба.

В ушах звенит тишина потрескивает сигарета, каждый мой шаг отчетливо слышен словно идешь по яичной скорлупе. Я даже остановился, серость сумерек едва различимо разбавляется молоком тумана, тусклые капли на сонной траве ожидают игры солнечных лучей, чтоб вспыхнуть и после уже исчезнуть.

Размытость горизонта приобретает границы, едва уловимая полоска черного которая перетекает в прерывистую линию, и вот сонная сырая бескрайняя степь поглощает остатки тумана оставляя безграничный простор. Дорога извилистой бледной змейкой петляет, исчезая в траве, ни души.

Как-то немного тревожно, я никогда еще не видел столь пустого и огромного безжизненного пространства, без асфальта, высоток, собак, спешащих людей машин. Место без времени, я ощущаю дыхание парующей земли ее тепло и умиротворенность, безмятежную негу, как приятен этот воздух парного тепла с горьковатым привкусом степных трав. Странный далекий шепот-шелест, сплетаемый в тихую мелодию мерно текущей гармоничной тишины, в нем призрачность, твое дыхание, шаги они легко распознаются ухом.

Я растворяюсь в околдовывающем очаровании тишины, все легко и просто, ты идешь по земле, и она дарит тебе этот путь, заполняя окружающую пустоту туманом, сладостью вольных трав, иллюзорной близостью солнца.

Мы бредем в тишине раннего утра, день следует навстречу, солнце еще не проснулось, его пробуждение приближается. Корни нашего шепота произрастают у ограды кладбища и не сойти в сторону. Утро в живых красках легкой поступью в тени редеющего тумана входит тихо в город мертвых. Ограда кладбища танец смерти, дух смерти, тропинки и чернеющие склепы, обелиски, могилы. Застывшие химеры оскалы злых усмешек, пустые глазницы стражей мира мертвых. Чудовища хранят и надзирают за покоем на погосте.

Степь меняет цвета, улетучивается роса, чары утра спадают, сползая клоками редеющего тумана в лощины и балки. Я миную ограду и словно не было прежнего очарования, исчезло растаяв в солнечных лучах.

Сторож у ворот сметая листья говорит – Ограда есть всему и верно, что у всего.
- Так присмотреться, прочна ли, да поразмыслить и верно, что нужна. Ведь полети мысль куда вздумается об руку с фантазией у ограды и остановится, поразмыслишь после. Ведь выскочи за пределы и откуда знать, что ждет там и от чего она ограждает?

Кладбище изменило погоду, выравняло ландшафт, тенью деревьев скрыло солнце. Ангел серый с надломленным крылом в застывшей скорби спит еще, здравствуй погост. Правда здесь уже давно не хоронят, поговаривают, что давным-давно тут был город богатый да многолюдный и дорог к нему вело не счесть.

Жизнь бурлила словно горная река и дни с ночами сменяли друг друга. Не было причин печалиться или грусти предаваться, думая о бренности бытия горевать. Жилось так сладко горожанам, лишь смерть омрачала жизни радостной финал, а всегда хотелось пожить балованным чадом чуточку дольше.

Дело за малым, собрался народ на площади, принялись думать, гадать, чтобы выйти из положения ловко. Всех радостей и благ в достатке, а жизнь коротка, не распробовать всей полноты щедрот ее даров, как прибавить годков спелых да золотых.

Обращались мудрые к упрямым в задумке, да кто их услышит, когда умы взбудоражены, когда цель так ясна. Возможность ее вероятность, красноречие наполняет воздух и от правды густеет он, затем пьянит. Звенят слова, обещания завладевают умами и око прозорливого уже не видит горизонта разумного, только пыль действующей толпы. Начинается буря и лезет из человека всегда прожорливый зверь.

- Так что же приключилось с городом этим безымянным и древним?

- Если теперь здесь кладбище, значит поторопились с тем, как быть дальше. Правду сказать, без колдовства и обмана не обошлось. Хотя сам же знаешь быть мертвецом не означает быть мертвым на самом деле.

Нашелся им советчик лукавый и ответ сомнительный. Выскочил из толпы ловкач и проныра в миру чародей, познавший все азы магии. Бог может расколоть гору, а человек приписать себе это деяние, кто будет прав? Споры не стихали, народ же не расходился, уперевшись в свое. Прок слушать рассудительных, чья глотка лужёная, тот непременно настоит на своем, вот и выполз на свет божий этот прохвост.

- Народ слушай меня! Есть способ смерть обмануть, простой и до смешного верный. Превратимся в мертвых!
- Смерть видал я ту старуху и не единожды, слепа, глуха она и умом не блещет. Я научу и цены большой не запрошу. Всего лишь дело предложенное исполните.
- Разрушьте все до основания и превратите город свой в кладбище, а дома в склепы. В день назначенный, я дам знать, тогда, выпейте из источника мертвой воды и смело ложитесь спать. Я же буду на страже в часовне. Смерть придет в город, а тут кладбище, заглянет в склепы, а вы спите себе спокойно еле дышите.
- Растеряется тогда старуха, не раскусив обмана и уйдет навсегда. Заживете вы беспечно как раньше и старости не будете знать, только золото дней молодых да щедрых.

Возликовал народ хоть и был учен не единожды, но слепо доверился и думать о другом забыл - Давай чародей веди нас в новый мир бессмертия!

Что история? Не чему не учит и не заканчивается, только пересказывается голосом молодым. Рушили стены домов закатав рукава, строили холодные склепы, одурманенные не спали даже сны позабыв. День и ночь кипела работа и со временем исчез город, возникло кладбище только на первый взгляд, а смертью да погостом тут не пахло.

Обогатился неслыханно чародей и дружки его набивая добром подвалы часовни, где они обосновались руки свои жадные потирали. Горожане же после трудов тяжких не краше мертвых стали выглядеть. Но о вечных деньках золотых мечтали. И пришло значит время и пробил тот самый час.

Одурманенные, частью подслеповатые, а иные глухие пьют из колодца на площади, друг за дружкою ходят, ждут знак, обещанный чародеем. Замечу я тут же, воду в источнике долгое время травили всяким зельем худым, отчего рассудок гаснет, теряя ясность. Пробил час, на часовне зазвенел колокол, и в последний раз живые испили воды, едва держась на ногах разбрелись по домам-склепам. Они засыпали навсегда, яд медленно сковывал остывающие тела.

Настала полночь, и луна взглянула оком равнодушным на землю, что отошла ко сну. Ворота кладбища тихо отворились, впуская разбойничью шайку. Двери городской часовни раскрылись и вышел чародей.
- Эй, братцы принимай работу! - весело крикнул он и присвистнул.
- Теперь грузи все добро и ходу отсюда! Нас ждет разгул кутежа, шустрей не зевай!

Луна скрылась за тучею и казалось теплая летняя ночь вдруг сделалась сырой и промозглой. После ледяной холод проник отовсюду и тогда послышался набат колокола скорбный, тяжелый. Возникла старуха с бледным восковым лицом в черном саване, расшитом лунным жемчугом, посохом золотым обвитым розами алыми.

Она под уздцы вела коня огненной масти в глазах которого искрился лед. Холод сковывал злых людей их страх был ощутим они опускали головы чтоб не встретиться взглядом с этой старухой. Снова раздался гулкий набат и вздрогнуло кладбище и проснулись мертвые.

Луна снова выглянула из-за туч холод отступил, превратившись в иней, призрак старухи медленно растаял в воздухе. Только шепот, уподобленный шипению змеи, шел отовсюду – Живите, живите как обещано было, вечно, сами выбрали, сами пожелали. Ваше будущее с вами навсегда, я вас более не потревожу. Разбойники застыли в ужасе, когда мертвые проснулись, когда исполнились все обещания.

Сторож раскурил трубку - Вот такая история приключилась. Сам решай, идти через кладбище, а подумать, если пришел сюда, то другого пути все равно нет. Милости просим к нашему тихому шалашу – сторож усмехнулся.
- Ты чего притих? Открытий чудных дух нас всюду поджидает, даже за гробовой доской. Ступай вперед да умом не тронься. Сумасшедшим стать легко, а прожить не просто.
- Попробуй разрешить судьбы головоломку не в этом ли предначертанье для живых? Осилить трудную дорогу жизни, чтоб превратить все это в легкую поступь на погост – сторож, тихо посмеиваясь направился вдоль ограды.

Густой аромат сирени, речная тина, рыбьи потроха от подобной свежести воротит нос, это конечно терпимо, но создается навязчивое впечатление, что запах неотступно следует и обволакивает тебя. Я было даже пару раз оглянулся в поиске источника, столь душным и прилипчивым оказался здешний воздух. Ветра или движения воздушных масс тут определенно не было довольно долго. Напоследок обернувшись и увидев замок на воротах, направился той дорогою, что вела к часовне.

История, рассказанная сторожем, оставила один вопрос, что здешние мертвые делают днем и чем занимаются ночью?
- Эх старик, наплел узлов и ворота запер - только вот идя широкими аллейками, вижу могилки ухожены и дорожки чисты метены, склепы как картинки и трава подстрижена, мертвые так о кладбище не позаботятся, даже если и ведут себя словно живые.

Бледная девочка, водянисто-белесые пустые глаза, красное, пышное кукольное платьице местами потрепанное, она играет с ярко желтым мячом. Локоны темных волос рассыпались, скрыв ее лицо. Она подобрала прядь и пристально посмотрела в мою сторону, словно старалась вспомнить или окликнуть.

Холодок пробежал у меня по спине, ускорив шаг и стараясь не оборачиваться поспешил к видневшейся неподалеку часовне. Дорога была прямой и более никого на моем пути видно не было. Со слов сторожа смерть покинула здешний погост, кто же остался присматривать за мертвецами скоро узнаю.

Каждый день они тянутся вереницами к часовне заслышав зов колокола. Тысячи мертвецов приходят сюда и ждут в толчее, чего именно, не могут вспомнить. Их развлекают странные существа полные злобы и гротеска.

- Эй Басалай, как поживает нынче приятель твой Тартыга, весел ли не голоден?
- Тебе с чего Обдувало до Тартыгиных забот?
- Так ядер пушечных просил он давеча! Собирался в море топиться.
- Говорит в пучине на дне водится смерть.
Перекрикиваются словно потешную пьесу играют свистят и хохочут корчат рожи в пустые глаза мертвецов. Дерут глотки швыряя в толпу всяк похабщину а в ответ рыбий шепот и притопы босых ног. Девка оторва в румянах и пудре что Тетешкой зовется вальсирует в танце и неуклюжий Тартыга с оголенным волосатым брюхом брызжет слюной в немую толпу кто кого веселит, кто на кого смотрит?

Мертвых прибывает на площади стоят не подвижно лица одинаково литые посмертные маски, лишь шевелятся губы, а после отрыжки утробной от Тартыги ее подхватит Басалай я замечаю, как растягиваются рудименты улыбок в безмолвной толпе, представление их веселит.

Девочка та самая девочка с желтым мячом позабыв об игре пытается хлопать в ладоши, что она помнит? Швыряя ядра в толпу, забавляются злые шуты и мертвецы неумело аплодируют гробовая тишина порою нарушается пошлою шуткой, приобретающей смысл глубокого метафизического содержания.

- Надо же сторож опять подкинул нового постояльца! Он такой, он знает свое дело, его работа вовремя закрыть ворота.
- Кладбище тот еще аттракцион с приветом и сюрпризами, иди не робей, мы покажем и прокатим с ветерком на этой карусели.
- Всех сокровища сюда приводят, а расспросить забудешь начисто. Вот и завязли на кладбище, держит золото мертвых крепко, хотя завтрашней удачи не лишены, близка она пока живем и дышим.
- Конечно приходится каждый день играть представление тем самым скрашивая рутину однообразных дней – Тетешка подмигнув продолжила свой рассказ.
- Ночью они расходятся по привычке и худшего времени не сыскать на всем белом свете. Бессонница, понимаешь страшная, неумолимая сводящая с ума бессонница, одолевает и ничем ее не вылечить ни зельями, ни смертью.
- Сокровища во всем свете собери, а беда одна. Прокляты и так цепко держат, как петля висельника. Избавление если и существует, то в тех плоскостях, что не подвластны человеческому разумению.
- Не трожь рожа алчная, что закопано в земле, не буди мертвое, пусть спит – вот такие слова вразумления, должен говорить смотритель каждому, а он все о разбойниках страшилками пугает, а таковы все.
- Ты ведь за добром их пришел?
- Что за город удовольствий и где этот город?

Тетешка удивляется не может поверить - Как не знаешь, что там ждет тебя? И с чего приперся на кладбище, если идешь в город?
- Ева провожатый? Куда же пьяная баба может привести?
- Город удовольствий, заманчиво звучит, но сокровища погоста, что прямо лезут в руки и карманы, возьми их и будет тебе удовольствие, хоть в глубокой яме!
- Ты хоть знаешь сколько людей ищет кладбище, мечтает заполучить ключ от подвала часовни?
- Чудной человек зачем искать дорогу если непременно окажешься там, куда дорога ведет. Такие города жадные и лживые, ты ключ от собственного рая цыганке отдаешь.
- Слушай оставайся, проведи в нашей славной компашке эту искрометную, безумную ночь – Тетешка свистнув подала знак остальным.
- Эй Басалай труби отбой, гони всех прочь, а Тартыге передай, пусть мухою летит, чтобы к ночи украсить площадь и часовню.
- Гостя ночью мы повеселим, приделаем мы к погосту карусели самокатящееся колесо, наполним мертвый мир духом свиста и сумасшедшего веселья.

Басалай встрепенулся и потряс тишину бойким петушиным - Ку-ка-ре-ку – Обдувало же, обернулся в чудище, изрыгавшее дым и остаток этого дня окутался дымкой. Осталось подождать не много и с обещаний их, увижу ночью кладбищенский вертеп.

- Жди фокусов и карманы береги гость нежданный. Нет смысла красть, когда отсутствует возможность вынести. Веселимся - Тетешка рассмеялась, начав нести всякий вздор.
- Покажем мы, как мыши плачут в золотых монетах сухие корки хлеба ищут. Зла не увидишь ты в лицо, все зло мира без остатка за оградкой колобродит, завывает иногда. Бог ничего не терпит, он допускает со своего же позволения.
- Не верь лицемерам, Обдувало подскажет, если надо моргнет в нужный час. Умерев с утра, можно спать до обеда, безделье пленительно не зачем больше спешить и идти - она потешалась надо мною – Может и ты ищешь бессмертие как эти полуживые истуканы, только не знаешь где?
- В прежние времена они тоже много чего говорили, и мудрецы всякой глубины меж ними водились, были и прозорливые, что всю наготу жизни видели без прикрас. Бог был во славе и бес в тени промышлял. Кто кого слышал, все в уме глухие.
- После они обо всем забыли, мир стал мал как вещь и иллюзии, фокусы всем заправлял плут чародей. Он, без пролитой крови превратил город в кладбище, он оскорбил смерть.

Когда забывают это вечное самокатящееся колесо, время покидает пространство, зачем публика в партере? Мудрецы, правители, палачи, священники список велик, но что эта величина? Все становится пустым и пресным, смерть уступает, попадая в мышеловку, но старуха не упустит свое. Мир превращается в забытое кладбище, где бродят истуканы. Пустые футляры людей без содержимого, итог мечты, достигнут или состоялся фокус?

 Все мышеловка, куда не влезь прищемит нос пока ты мышь. Сокровища добро не малое да бесхозное и кем-то проклятое, коснись его, сойди с ума и драконий недуг поработит тебя без остатка. Нужен праздник чтобы не превратиться в алчного дракона навсегда.

Бесстыдно безобразничаешь, лишаясь рамок коих стоит придерживаться, глумление над мертвыми, нелепое бегство от бессонницы дракон прорастает крепнет, а кто-то обращается в существо подобное им легко и безболезненно. Кладбище растет обзаводится новыми склепами, крестами, могилками, цветниками и деревьями.

- Мы наигранно веселимся, потому что еще не уподобились им. Хотя я рада, что эти мертвые в наших представлениях жертвы розыгрышей, сам видишь, плюй в рожу, пустые они – Тетешка задумавшись продолжила.
- На ничейное позарился подарил себе проклятие.
 - Похулиганим с чувством юмора, пусть смех идет с нами до конца дней.
- Что уклад веков? Чванливо плюнь ты сверху, смейся вдоволь, культ мертвых? Могильщик ответит, просто зарой - Тетешка рассмеялась – Они сырая глина хромых Адамов да Ев косых, здесь можно все!
- Мышиные норы чем пошатнуть, какие небеса обрушить? Грех там едва различимое безобразие, этот мирок настолько тесен его легко променять, худшего не сыщешь.
- Право же увлеклась, идем гость кладбище тебе покажу пока мои работники праздником и приготовлениями будут заняты - Тетешка поманила пальцем.

- Эх, раньше была я молодой, а теперь старая кукла. Время лишь набрасывает макияж и глубже прорезает морщины, ты в какой-то момент замечаешь одну вещь, а не все ли равно?
- Ты нужен миру пока на тебя есть спрос. В своих же глазах можно видеть вечную молодость, верить в это искренне. Все это нескончаемая череда волн, идущих к берегу и исчезающих.

Тетешка достала сигареты закурила, выпустив несколько плотных колец в неподвижный воздух затем разрубила их ладонью - Ты путник если чего спрашивай, а то я могу увлечься и потерять тебя. Главное сам не затеряйся среди могил, здешние жильцы ничем не помогут, будут ходить за тобой как привязанные да пугать.
- Идем не отставай, сейчас кое-кого покажу.
- Это, наше сиятельство, губернатор!
- Имени правда не знаю, но мужчина колоритный - Тетешка расхохоталась - Быть может в жизни прежней, человек этот и бывал в обществе. Там далее по дороге я покажу богато убранный склеп в нем и нашли в короне под потолок.
- Изумительная корона это вещь способная возвысить до эталона до лекала по коему живешь, себя кроишь, корона, это вещь среди пустых вещей.
- Вросла она так в голову губернатору хоть с плеч руби, не мог бедолага выйти из склепа.
Тетешка снова расхохоталась – Скучно ли с мертвыми, а с живыми как?
- Нет, право же господь, это гений, создать такое чудо, что нескончаемо веселит, являясь ходячим анекдотом и порождает шутки, как забавен котенок в погоне за собственным хвостом в нем инстинкты он и мудрец, он и смешон живя в погоне за хвостом.
- Ходить то они могут, в остальном значительно хуже. Корона его крепко сидела, подумалось тогда, чем не губернатор? Вынесли вперед ногами из склепа, сиятельством назначили.
- Свиту подобрали чину подобающую лакеев, писарей, дам придворных, держи морд и иже, а чтобы не шатались порознь, на цепь с пудовым ядром на левую ногу посадили. Губернатору же для колорита нацепили медалей с орденами на перевязи и пояс золотом шитый. Выглядит право же вождь, предводитель, отец народов.

Далее Тетешка потеряла интерес к губернатору и свите гремевших цепями и влачившими по каменной дороге ядра. Я заметил на дорожках глубокие борозды указывавшие, что они довольно долго ходят по этому заколдованному кругу, стирая камень в пыль.

- Вот мое место излюбленное, в те времена далекие, когда кладбище было городом, здесь обитала красота девичья.
- Эта улица была полна роскошными домами и населена девицами на выданье. Словно куклы в витринах окон, красавицы без изъянов выставлены были, в свадебных нарядах с родословными и фамильными гербами, у каждой цена, гарантия.
- Сердце каждого мужчины в этом месте замирало и вновь начинало биться сильнее. Теперь же это больше шкатулка без музыки с выставленными на показ дохлыми девками, кружат в вальсе поскрипывают. Их изрядно подъело время и прочая живность, что снует меж могил.

Резные саркофаги траурное великолепие венчальных убранств, исхудалые существа с неподвижными глазами там снег и холодная зима. Ждут венчальные свечи в тощих руках обряда, их медленно точат мыши. Теперь они одинаково молоды, болезненная худоба пугающе отвратна что там любить? Бесцельно бродят не состоявшиеся кавалеры, словно в тумане.

Тетешка швырнула окурок в одно из этих бледно-пыльных существ – Жизнь, нелепый трагизм, вот могила сон и тишина, живи как хочешь.
- Фарфоровые куклы, хрупкие изящные пылятся на полке, теперь некому их любить. Что вся их красота, труха и пыль. Жизнь наполняется красотою, а та в свою очередь порождается любовью, убери что-нибудь и система рухнет, и глаз перестает это видеть, а ухо слышать.
- Невесты бродят меж могил, пугая все живое словно неприкаянные души, когда-нибудь во мне огонь проснется, все сгорит, огонь мне мил, огонь прожорлив. Это пыльное барахло должно хорошо гореть.
- Видишь кладбище прорастает в людях или они тянутся к нему. Мир всегда богато убранный склеп.
- Человек идет своею дорогою жизни, вот остановится на привал, а там могила чья-то огонь разведет и снова кости да прах потревожит. Мир твой склеп, твое кладбище, а забыв об этом, можно жить дальше, веселье самая доступная штука дарованная просто так.
- Смейся дурак, смейся сколько влезет и в горе с печалью, в скорби, на пустое брюхо, идя на плаху, у врат Петра. Смейся вреда не пребудет, с дурака спрос не велик, а в дурня обернуться горазд даже ленивый.

Тетешка хохотнула дурнушкой – Право же бежать от людей это малодушие.
- Встретиться с лесным зверем и стать обедом ему, как это назвать? Быть ужаленным змеей в пустоши, с этого ли начинается прозрение? С голоду пухнуть в пустынях безлюдных или замерзать среди снегов горных, это ли путь?
- Неужели человек столь страшный зверь? Неужели люди драконы прожорливые?
- Обретаете себя, уходя с головою в это осмысление не новое, отчего жизнь взъерошена и абсурдна.
- Искренность, фанатизм, они пробивают бреши в небесах из смрада и дыма, а солнца нет, просто война во всем, война как обыденность.
- Нет, война не ведется в открытую с человеком, с толпой, помни, как побивают камнями и палками, нет, голос из тени нашептывает рациональные мысли, и они последовательны.
- Кладбище это может выход сохранить себя хоть и в столь плачевном состоянии, но существом, понимаешь существом, не богоборцем, не волком, терпимым.

Тетешка стала серьезной - Как ты думаешь, насколько они мертвы? Все же как у людей и губернатор со свитой, и невестушки томятся в ожидании, и еще кто-то бродит по этим улицам средь сонных склепов, они тоже есть.
- Где времени река вошла в спокойное теченье, не пень ты воду сонную, тину не мути – ее улыбка наполнилась плутовством.
- А трижды тьфу им в худые рожи, идем на поле безымянных могил и крестов с номерами. Там встретим сонм позабытых мертвецов, кому не нашлось места, ни до, ни после жизни. Там излюбленная мною публика, нищая толпа, базарные калеки, самоубийцы, воришки мелкие крысята, дно мира, дно бытия и черви земляные, пиявки, жабы ко всему лежащему тут придают движение и вес.

- Уф! – выдохнула Тетешка – Эти хоть на мертвецов похожи, им жизнь досталась не в меду. Когда родишься ты голодным и сколько будешь помнить ты, сытым брюхо не бывало, урчало выло, мотая на кулак кишки.
- Им жизнь теперь мила, примет душу бог или нет. Вся земная боль, тоска, печали, злой рок, все осталось за оградою. Бродит тело вдоль дорожек, молчаливо вымеряя шагами заслуженное забвение и нет цели кругом тишина.
- Не это ли лучшее благо отсутствие благ?
- Не в отсутствии цели есть сама цель?
- Пустота повсеместна, седое пятно пустоты среди буйства красок жизни и рек текущей крови. Пятно кладбища, где ничего не происходит и никогда не произойдет.
- Бог не станет будить этих мертвых и не воскреснут эти прямоходящие тела. Бес не влезет в их худые шкуры, там пустота, зло не терпит свое эхо.
- Незыблемое, неколебимое пятно кладбища, живые лишь тешат себя легким пропитанием и не менее доступной наживой.
- Они тянутся к золоту дрожащими руками и становятся мертвецами. Совсем скоро ты окажешься в месте, где не услышать смеха будучи живым, да и самому тебе будет не до веселья.

Сотни, а может сотни тысяч, они как сурикаты выползали из могил. Волнующееся море мертвой плоти. Запах сирени и гноя, сырость, прелые тряпки кругом и повсюду до горизонта. Суетная серая мышь с выводком своим в пустой глазнице мертвеца. Младенец с алой лентой удавки на шее, беззвучно, словно выброшенная рыба хватающий ртом воздух, худые, костлявые руки матери, прижимающие его к впалой груди.

Кресты, бесконечные покосившиеся кресты и то, что под ними, вдруг ожило, зашевелилось являя солнцу свое отталкивающее безобразие, уродливые увечья. Они толпились у обочины не смея выйти на дорогу.

Тетешка расхохоталась – Привычки жизни прошлой есть клеймо и после смерти их не смыть ничем.
- Смотри, далее будет яма, в которой обитают чудовищные пауки и ядовитые змеи, им мертвецы их кости, прах дом родной.

Я молча поглядывал на Тетешку, как же сильно она истосковались по разговорам, что оставалось только присутствовать и слушать. Признаться честно я устал говорить, когда эпоха, век за веком, неразумие превозносят выше всего, в каком ответе быть?

Тетешка же не умолкая все бродила между вымыслом и загубленными жизнями, а где-то рядом уже ворочался спящий дракон. Убийцы проливали кровь, змеи жалили, обезумев от весеннего страха и вязкая борьба ради борьбы превращалась в судьбу, кармические долги. Чадящее солнце, угар долгого полдня, над всем этим кружат алые мухи из искр и тлеющих углей.

Я припомнил историю о типично жадном и алчном драконе, ими в определенные временные моменты была наводнена земля. Знаете, драконы любят сокровища и проклятия на них не распространяются, потому как древнее они силы не обратимых слов и сотворены были по иной схеме.

Прослышал дракон о кладбище и часовне с добром без присмотра, а что ему мертвые что ему смерть? За ту долгую историю существования тверди земной, драконьего кладбища вы не сыщете. Спят они в укромных местах сокровища свои стерегут, попробуй забери.

Рыцари же просто живодеры причем бессовестные, в страхе наделяющие любое пугало всеми возможными атрибутами мифа. Много ли героев в латах вошли в пещеру льва или медведя? На самом деле единицы видели живого дракона, а столкнувшись нос к носу понимали одно, не буди того, кто чутко спит.

Явился этот дракон на кладбище и завладел сокровищами, да вот накладка вышла не клонило в сон золото не приняла земля мертвецов чужака, а дракон прикипел к сокровищу не мог его бросить.

Огонь его глотки угас, нутро заполнилось прахом, туловище позеленело, как у ящерицы и сам он стал похож на существо, в котором от дракона ничего не осталось, кроме конечно жажды золота. Его мучала бессонница, хуже зубной боли, он уже не ревел громоподобно, а лишь жалко хрипел от злобы. Кладбище со временем стало ему домом, а мертвые соседями, над последними он в волю своего крутого нрава потешался как мог.

- Что есть смерть, если не замечать инерционного качения к ней? Подавляющая суть пустота, в ней звуки иной природы. Тишина предрассветных сумерек, одинаково тихий восход, полдень, вечер, закат изо дня в день, над землей, что есть смерть? – чей голос проснулся и принялся от скуки размышлять вслух.

- Присмотреться, всякие люди приходят на кладбище, право же всякие. Великого ума идиоты и самонадеянные шарлатаны, рубахи парни и воинства алчных святош.
- Все исчезает среди могил, все заплутало в недосказанной истории и выжило из ума.
- Их всеядные глаза видевшие немало лжи и бесстыдно лгавшие, теперь научились рассказывать. Много дано слов, немало забудется, остаток останется велик. Вопросы множатся. Хотелось бы разгадать хоть одну тайну, на денек избежать бесцельности хождения вдоль ограды - сторож замолчал глаза его словно изнутри наполнились непроглядным мраком.

- Сказочник иссяк - Тетешка закурила.
- О смерти он думал да гадал и проспал все. Пришел дракон, смерть удалилась, люди стали мертвецами, город превратился в кладбище, а я хочу веселья среди этой скуки без снов.

Ночью будет лихорадить, вначале возникнут огоньки или же это искрометная шутка с треском запущенной шутихи? Предчувствие, что скоро покой кладбища озарится пламенем и ты увидишь мертвые лица в этом зажигаемом веселье, лишенные мимики, едва подвижные в оглушающем громе и барабанном бое.

Они стекаются безликою массой и огонь пляшет в стекляшках глаз словно в зеркале. Я нахожусь по ту сторону огненной стены и вижу многие тысячи пылающих огоньков, искр огненной лихорадки. Пламя страшное и манящее. Атмосфера зачаровывает, что персонажи уже не важны.

Герои, злодеи, всё безликая масса в предвкушении даров, бой колокола на часовне открывает трагедию, она неизбежна. Некая злая воля, невидимая и упорная, движет воздухом, временем, творя водоворот, поглощающий все. Оно дирижирует действом, разрушительной стихией огня и все будет гореть. Кладбище запылает, обреченно и безропотно. Искры в глазах перекинутся на плоть, ветхие одежды, сухие жилы и кости.

Гулкий набат колокола в нем призыв. Траур и величие, злой рок, симфония скорби неизбежно вспыхнут. Тетешка с выбеленной маской распутной девы растягивает алые губы превращая улыбку шлюхи в злобный драконий оскал, катятся алые слезы словно свечной воск.

Слезы испаряются, она змеёй извивается, маня пальцем, бьют ритмично барабаны языки пламени пробуют сумерки на вкус. Вечерняя прохлада сменяется жаром, сырость и мыши таков остаток живого мира, загнанный в норы. Мертвецы идут их дрожащие черные тени пляшут в языках огня, странные не пересекаемые плоскости этих разных миров заполняют искры.

Хотят ли они вновь ожить? Очнуться от своего бесконечного, гипнотического сна? Почувствовать время и ветер, пульс сердцебиения, горячую кровь, ползущую венами, нитями капилляров, наконец прекратить молчание, забыть рыбью речь. Огонь его околдовывающие чары им большего не дано. Лишь огонь, они тянутся к жару и у определенной черты замирают словно в экстазе. Что или кого могут видеть эти пустые глаза?

Тетёшка преобразилась, хотя смех ее не смолк. Пасть, усеянная клыками, змеиное жало и неподвижные пугающие глаза рептилии, это была драконья голова. Страшен он в минутах разрастаясь до громадных размеров и рыцари мертвы и далеки от храбрости.

- Ночь моя, свет солнца очеловечивает любого зверя. Дракон хочет есссть – раздалось шипение.
- Не думай о малой жертве гость. Твое значенье велико. Мир праха капля крови пошатнет и перевесит, все что из праха состоит. Жизнь кроха малая подобна искре. Нужен огонь, всеядное, алчное пламя дабы ожил в адовой пляске, погоста затхлый мир и покой!

Дракон взревел на все лады своих глоток намереваясь банально сожрать с концами. Жить хочется всегда, а вот смерти бояться дело привычное, героем станешь после. Подвиг твой, труд кропотливый летописцев в настоящем ничего не живет долго и забывается довольно быстро. История поступков, обрастает вымышленными подробностями и бытовыми чертами, герой и подвиг никогда не будут узнаны в настоящее лицо.

Я бросился к часовне, колокол зазвенел так, что задрожала земля этот звон множил безумие. Жар распространился повсюду, шипели невидимые змеи. Посыпались бредовые видения в исходящем зное, когда сознанием играют извне.

Я видел мертвым рай. Я видел, как осел худой в боках, волок двух висельников в свадебных одеждах то были Ева и Адам, они запретного вкусивши и ошалев не задержались в мире этом. Я видел, как в пустом глазу Адама мечется живая мышь.

Я слышал шепот змия о земле обетованной не возделанной, куда устремлялись люди без стыда, они теряли рассудок от палящего солнца в пыли выискивая знамения и счастье. Нагими бродили в чистом поле их жалили многочисленные змеи и яд тот дурманил, даря видения яркого мира живых красок в тепле и сытости, бесчисленного золота в руках и слепли люди, и не было конца дню тому.

Иная жизнь в утехах и неге. Самокатящееся колесо в никуда его след бесконечность. Тела холеные, упитанные, оплетенные змеями в бисере брызг кровавых ими насыщаются плотоядные рептилии. Змеи пьют кровь превращая ее в дурманящий яд, словно пиявки обвивают тела. Люди изнутри заполняются прахом становятся погребальными урнами.

Сухой пергамент исписанный формулами табуистического монотеизма, разорван этот договор. Вновь алхимия природы лезет на гору, заклинатель змей ветхий бог, он умер, его трон занял дракон. Медовый старец смолкнет, его монотонные сутры перестанут очаровывать, дракон высится над тобой он разбух от чудовищной значимости хранимого богатства за спиною своей или же змей это полный низменного яда на клыках. Бескрылый жалкий нетопырь при свете дня пугающий дурачков кладбищенских или же внучатый племянник сторожа, выдворенного за ограду, но желающего золота.

Пышет огнем да искрами шипит змеей чудище злобное, я же бегу прочь из порочного круга, впереди смерть, позади жизнь. Петля затягивается душит, натягивается струной, пелена скрывает неживой мир, стену огня, цветные видения меркнут из последних сил я делаю рывок, переходящий в прыжок, затем падение, разбитое лицо, кашель мутные глаза висельника.

- Смотри Тартыга, порвал цепь стервец – крикнул Обдувало.

- Жрать его надо! Давить как клопа и жрать – ревел Тартыга.

- Хорош поить его зельями, одуреет малый, того гляди ляжет в ящик – переживал Басалай.

Я же одурманенный, сползал, казалось в бездну сырой ямы. Дорога просто скользкий путь из кровавой каши загубленных жизней и мертвых тел, где ей конец? Сгорбленные старухи беззубые черные провалы ртов, жабьи лица в бородавках, глаза пустые, выцветшие с поволокой, провожают тебя, они любят человечину и малых детей. Они бы вороньем голодным набросились на тебя, их пугает голодный дракон. Грязь сплошь липкие потроха, сумерки подступают сырым туманом, шевелится погост. Кресты и склепы завалены выпотрошенными тушами, мертвые головы провожают солнце, в этих пустых глазах черные тучи и пылающий закат.

Мой путь пролегает посреди кровавого месива хаоса не на чем сфокусировать внимание меня не гонят, я бегу. Могилы полны черной кровью и пиявками, разбухшими трупами. Срывается дождь липкая влага стекает по лицу, густеет подобно крови, это жертвенный воск. После пепельная мгла скрывает кладбище, и девочка в кудряшках с ярким мячом в руках посмотрит живыми глазами, там мольба о помощи. Я протянул ей руку.

Дракон взревел, изготовился. Колокол на часовне смолк, последний его скорбный призыв ушел поглощенный далью и мертвые вошли в пламя. Огонь расползался по кладбищу пожирая сухую траву, перепрыгивал через дорожки, вползал в склепы, перебирался на кресты.

Запылала округа, и губернатор вспыхнул, и свита его на цепи. Похоже долго кладбище ждало пожара. Дракон замер, замешкался, горящие мертвецы, приблизившись обступили его, они вцепились намертво, их становилось больше. Дракон злобно шипел, извивался, рвал и метал эти полыхающие тела словно осенние листья ветер, но они неумолимо наступали.

Вот запылал хвост, после занялись лапа, шея, морда. Дракон взвыл и стал пятиться к часовне. Огонь взметнулся ввысь языками прошелся по звездному небу. Часовня наполнилась жаром и после с грохотом обрушилась на дракона, колоколом расплющив тому голову. Я так и не увидел хваленые сокровища.

Знатное пожарище вполне способно родить достойную зарю, а скрасить сигареткой и чашкой кофе утро будучи живым, всегда хорошо.

Посвежевшая Ева у дымящего костерка еще люди с сонными лицами. Солнце восходит вновь степь и пахнет сухою полынью, неподалеку чернеет старое кладбище. Ева, увидев куда устремлен мой взгляд сказала – Гиблое место, там нечего делать, даже цыгане не заходят туда.
- Ты посмотри, как выгорело, все черно и обуглено, дракон поди наследил, ничего живого ни травинки.

Действительно самое мертвое кладбище на земле.