Глава 22. Подвеска

Марк не вернулся в артель. Он ускорил шаг, почти переходя на бег, не спуская глаз с широкой спины, маячившей впереди вдоль кромки моря.

«Сейчас или никогда», — стучало в висках в такт шагам. Это был долг. Перед отцом, которого убили у него на глазах. Перед матерью. Перед маленькой Ксенией, чья тёплая, уставшая ручка тогда так отчаянно сжимала его ладонь. «Мааарк… нам ещё долго?» — спрашивала она, едва переставляя ноги. А он отвечал сквозь зубы: «Тише, сестрёнка… там скала, спрячемся…»

Этот долг он больше не мог носить в себе. Камень под туникой вдруг заметно потеплел. Следом потеплел и перстень Марса на среднем пальце. Марк даже сбился с дыхания. Неужели и грозный бог сейчас с ним? Чернобородый шёл уверенно, не оглядываясь, направляясь к знакомому ущелью. К тому самому месту, где они с Лу совсем недавно купались и говорили, что море приносит свободу. За грядой чёрных скал, на следующем маленьком пляже, притулилась старая заброшенная хижина — рыбаки иногда использовали её, когда в артели работало слишком много народу.
Марк пригнулся и крадучись двинулся следом. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Когда Ксеркс перевалил через камни и начал спускаться к воде, Марк затаился за большим валуном.

Чернобородый остановился, оглядел угасающий закат, что-то тихо пробормотал, словно молился, а потом начал раздеваться. Перед тем, как войти в воду, Ксеркс снял с шеи бронзовую подвеску, недовольно осмотрел ослабшую цепочку и положил её на сложенную тунику. Сердце Марка билось так, что отдавалось в ушах. Он крепко сжимал рыбацкий нож, но рука дрожала.

Ошейник на его шее внезапно стал тяжёлым и холодным, ощутимо сдавливая горло. Марк невольно схватился за него обеими руками. В голове ясно, будто наяву, прозвучал голос Лукреции: «Не надо… Не лезь в это. Я не хочу, чтобы ты стал таким…». Марк стиснул зубы. А перстень Марса на пальце в ответ стал ещё горячее. Два голоса. Два пути. Два решения.

Ксеркс вошёл в тёмную воду. Марк сделал шаг вперёд с ножом, крепко сжатым в руке.
 - Неужели я смогу убить человека? — подумал он с внезапной тошнотой. — Даже такого… Да и потом… а вдруг это все-таки не он? Хотя, скорее всего он. Я его ни с кем не спутаю! - думал Марк. - Но… всё равно. Во всяком случае, надо сперва попытаться хотя бы лишний раз проверить. Хотя тоже крайне опасно.

Когда Ксеркс был уже в воде, Марк сделал несколько быстрых, бесшумных шагов, схватил подвеску и метнулся обратно за скалы. В этот момент Ксеркс резко обернулся.

— Кто здесь?! — заорал он и бросился к берегу. — Вор! Гнида! Я найду тебя!
Марк побежал. Ветви хлестали по лицу, камни резали ноги. Сзади неслось яростное рычание и ругань. Ксеркс рыскал по пляжу, переворачивал камни, пинал тунику.
— Греческая побрякушка… Может, из-за неё на меня все проклятья и сыплются? Чтоб она сгнила!

Марк не останавливался. Только когда совсем рассвело и голос преследователя остались далеко позади, он позволил себе упасть на колени у самой воды. Он оттёр подвеску в морской воде, отмыл песок и соль. Потом прижал холодный бронзовый амулет к губам и несколько раз поцеловал — жадно, почти отчаянно, как единственную память об отце. Слёзы текли по его щекам, но он их не вытирал.

Вернувшись в артель, когда все ещё спали, Марк оторвал кусок тонкой крепкой верёвки, продел её в ушко подвески, завязал и надел на шею, спрятав под тунику. Рядом с Камнем. Потом лёг и почти сразу провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
Утром его разбудили как обычно. Марк встал и пошёл работать, но работал вяло, будто в полусне. К удивлению, никто ничего не спросил. Ни Виталий, ни Секст, ни другие рыбаки. Только иногда бросали на него странные, понимающие взгляды.
Следующие дни он работал спокойно, почти молча. Улов был неплохим, погода стояла благоприятная, но сам Марк ходил замкнутый, будто в себе. Товарищи ничего не расспрашивали, и даже почти не шутили с ним.

На пятый день, рано утром, Виталий отвёл Марка в сторону.
— Я видел, как ты тогда вернулся под утро… — тихо сказал старик. — И понял, кого ты ищешь. Марк не стал отпираться. - Виталий тяжело вздохнул и вложил ему в руку кошель. — Здесь вся твоя доля. И ещё немного сверху — на дорогу. Иди. Лучше, если на вилле будут думать, что ты просто задержался. Нам тут тоже не нужен такой сосед, как тот, которого ты видел… Но обещай мне, парень: не лезь в драку. Найдёшь его — сразу иди к вигилам или легионерам. Больше ничего. Понял? - Марк кивнул.

Прощание было тёплым, но скромным. Марк обнялся с каждым из рыбаков. Секст сунул ему небольшую плетёную сумку:
— Тут ракушки. Красивые. Передашь своей госпоже и… рыжей милашке-горничной. Скажи, что Секст ещё заглянет.

Минат, старый самнит, хлопнул Марка по плечу и полушутя-полусерьёзно пропел низким голосом строчку их общей песни «Ой, море широкое».
- «Не надо мне больше ни славы постылой, ни мести врагам, что давно не унять…». - Он многозначительно посмотрел Марку в глаза. — Ты понял, парень? Обнимай стан своей милой… а с врагами — по закону. Нам тут неприятностей не надо. - Марк слабо улыбнулся и кивнул.

— Понял. - Он закинул мешок за плечо и направился в сторону Адриановой пристани, – небольшой прибрежной деревушки между Байями и Путеолами: рыбаки сказали ему, что чернобородый возможно обосновался именно там.

Дорога вилась вдоль моря. Солнце уже поднялось довольно высоко, когда впереди показалась богатая закрытая карета, ехавшая ему навстречу. Марк посторонился, пропуская её, а потом окликнул кучера:
— Далеко ли до Адриановой пристани, добрый человек?
— Прилично, — ответил тот. — Еще добрых две лиги. - Марк кивнул и пошёл дальше.
Через некоторое время он услышал сзади стук копыт и крик:
— Эй, дружище! Постой-ка!

Марк обернулся. Карета остановилась. К нему быстрым шагом бежал молодой крепкий мужчина — видимо, слуга.
Но на этом мы Марка пока оставляем.

(Продолжение следует).