Былица о том, ,, чемпионат мира по футболу

В одном глухом, дремучем лесу, где деревья шепчутся с ветром, а туман по утрам стелется по траве, жили-были Тюхтя и Шишига. Жили они дружно, хоть и были совсем не похожи: Тюхтя — крепкий, с хитринкой в глазах, да к тому же с тайными супервозможностями, о которых знал только он да лес; а Шишига — любопытная, суетливая, вечно всё примечала и обо всём спрашивала.

Как-то раз сидит Шишига на пеньке, грызёт орешек и поглядывает на Тюхтю:
— Тюхтя, ну расскажи, откуда у тебя этот перстень? Такой блестящий, будто солнце в нём запуталось!

Тюхтя вздохнул, поправил перстень на пальце, прищурился и начал:

— Это, Шишига, не простой перстень. Это перстень чемпионов мира по футболу. Те самые испанцы, что первыми в истории получили их, и носят с гордостью. А знаешь, кто был капитаном той сборной? Родри! Его признали лучшим футболистом чемпионата. Он прямо при Джанни Инфантино — девятом президенте Международной федерации футбола — этот перстень примерил. Вот какая честь!

Шишига аж орешек выронила:
— Да ты что! Прямо при самом главном футбольном начальнике? А как он к тебе-то попал?

— А вот как,,, После чемпионата Родри отправился в мировое турне: города, стадионы, интервью, овации,,, Но однажды занесло его и в наши края. Забрёл он в этот самый лес, уставший, задумчивый. Сел на поваленное дерево, голову опустил. Я сразу понял: беда с ним. Не просто усталость, а что-то тёмное, тяжёлое на нём висит.

— Проклятие? — прошептала Шишига, глаза круглые-круглые.

— Оно самое, — кивнул Тюхтя. — Шаманы, оказывается, наложили на него проклятие — чтобы удача от него отвернулась, чтобы нога не слушалась, а мяч летел мимо. И ведь сработало: Родри всё чувствовал, что силы уходят, будто кто-то их вытягивает.

Тут Тюхтя приосанился, голос стал твёрже:
— Но я же не простой лесной житель. У меня свои супервозможности есть. Я умею видеть то, что скрыто, и снимать то, что наложено. Подошёл я к Родри тихо, не пугая, и говорю: «Не печалься, капитан. Я помогу». Он сначала не поверил, думал, что я лесной чудак. Но когда я начал шептать древние слова, которые лес мне когда-то открыл, воздух будто загустел, а над Родри закружились тёмные вихри — и стали таять.

Шишига слушала, затаив дыхание, а Тюхтя продолжал:

— Снял я то проклятие. И как только последний вихрь растаял, Родри будто заново родился: плечи расправил, глаза загорелись. «Как мне тебя отблагодарить?» — спрашивает. А я и говорю: «Мне ничего не надо, главное, чтобы ты снова мог радовать людей своей игрой». Но он настоял. Достал из сумки тот самый перстень — золотой, с бриллиантами, сияет так, что даже в лесу светло стало. «Это перстень чемпионов, — говорит. — Таких всего 2026 штук сделали: 30 — для чемпионов, остальные в продажу пойдут. Но этот — твой. Пусть он напоминает, что добро сильнее любого проклятия».

И надел он перстень мне на палец. А потом улыбнулся, поклонился лесу и пошёл дальше, уже лёгкий, свободный, будто крылья за спиной выросли.

Шишига помолчала, потом тихонько спросила:
— А правда, что такой перстень стоит тридцать-пятьдесят тысяч долларов?

Тюхтя хмыкнул:
— Говорят, что да. Но для меня он бесценен. Не из-за золота и бриллиантов, а из-за того, что в нём — история: и про победу, и про проклятие, и про то, как одно доброе дело может всё изменить.

С тех пор Шишига больше не спрашивала про перстень без дела. А если и смотрела на него, то с уважением. И знала: в этом лесу живут не просто Тюхтя и Шишига, а те, кто умеет видеть невидимое и помогать, когда помощь нужнее всего.