Сорока-ворона. 55. Была милой и хорошей

Мы встретились после недавних  туч  и дождей в воскресенье, когда, вымазав небо в желтую пыльцу, вовсю горело солнце, но в воздухе чувствовалась осень, и гуляли по городу, выбирая безлюдные улицы рядом с ее домом.

На ней была прямая черная юбка из плотной ткани, белая рубашка с длинным рукавом, на ногах черные туфли на каблуке с бантом. Это был первый раз, когда Ольга на свидание надела туфли. С ними была еще такая история. Но все по порядку.

Ей не нравился город, его прямые улицы и раздражал я, потому что «водил» ее по ним. Других улиц в городе не было.

-После института я получила распределение в Ленинград в ПТУ. Это не просто так, - здесь она еще сомневалась: случайно или все же ей помогли, но абсолютной уверенности в том, что вмешался ее знакомый, о котором она рассказала мне еще на втором свидании, что тот был ее преподавателем, что она любила его, что он бросил ее, отделавшись воробышком в сером шарфике, когда она уже заканчивала институт и страдала, сказал ей, мол, ты, как воробышек. – О работе в ПТУ я вспоминаю с ужасом: ко мне приставал директор, когда я сделаю стенгазету, и ученик, мол, дай тебя поцеловать.

Я хмыкнул: я тоже хотел бы ее поцеловать.

-После урока стал в двери и: «Дай поцеловать, дай поцеловать».

Я рассмеялся:
-Ты, конечно, не дала.

Она посмотрела на меня со своей полуулыбкой.

-Не дала. Другой воровал деньги. Меня вызвали в суд. Там прокурор начал кричать: «Это училище виновато! Это вы виноваты!» - «Вы» - это я. Я разревелась. Потом уже, когда я вышла из суда, он догнал меня и начал оправдываться, что это его работа и не надо принимать его крики на свой счет.

Я злился на нее за преподавателя института, за то, что она отдавала предпочтение ему, зачем юлить, скажу прямо – отдалась ему, а мне не разрешает себя поцеловать, как будто я какой-то пэтэушник, как будто у меня изо рта плохо пахнет, как будто я воняю или плохо знаю литературу. И тут становится смешно, особенно, когда одной из причин любви или нелюбви может быть знание истории русской литературы. Да плевать я хотел на эту литературу. Она, по большей части – развлечение.  И это притом, что мои чувства к ней известны, она о них знает, и теперь ревновал к прокурору, подозревая, что и там дело не кончилось разговором, а было продолжение.  Здесь злости было даже больше, чем ревности.

Ее история была такой занятной и, вроде бы, не о ней, а о ком-то другом. Я слушал ее, меня умилял ее талант много и складно говорить (она была милой и очень хорошей) и раздражала ее ретроспективная тоска. Все происходило одновременно: умиление и злость. Я злился не только на преподавателя и прокурора, но и на себя. На себя за то, что терпел унижение. А как еще назвать, то, что она делала со мной!

Изредка я вставлял короткую реплику. Не всегда к месту. И тогда уже Ольга нервничала.

Она как бы говорила: «Зря ты сердишься»,- продолжая испытывать меня и мое терпение.

Дальше она рассказала  мне о студенте-заочнике: «Я хожу по дому в таком широком халате на завязках. Он зашел: «Вы здесь живете?», - это было месяц-два назад. «Но он милиционер, а милиционеры мне не нравятся», - закончила она.
 
-Как он узнал твой адрес?

-Как-то узнал. Так же, как ты. Ты как узнал?

Я спросил в «Горсправке» напротив кассы «Аэрофлота». Там, помню, еще был мужчина средних лет, он назвал ее год рождения. Она была старше меня. Это расстроило меня. «Хотя, - подумал. – Может, ошибка».

Ошибка была в номере квартиры: не 4, а 3. В остальном все правильно. Когда я принес ей книжку, то позвонил в четвертую квартиру. Вышла женщина сорока лет в халате на пуговицах, который с трудом сходился на груди.  «Это в третьей квартире», - сказала она.  Что было потом, вы знаете.

Она вдруг остановилась и, глядя на туфли, сказала: «Туфли запылились. Это ты виноват. Ты меня водишь по грязным улицам».

Я не знал, что ей ответить на этот пассаж.
 
-Только сегодня их накремила,- продолжала она.

-Разве женские туфли кремят?

-А что с ними делают? И женские, и мужские. Ты не знал? Ты ничего не знаешь. И вообще меня две недели не будет в городе. Я уезжаю.

Я чувствовал себя разбитым. Я был расстроен. А тут совсем сник. «Как так, не будет!»

-Мне надо написать реферат, Это нужно для утверждения темы на научном совете. Пресняков сказал, что Лунин мало изучен. Лунин – декабрист. Материалы на него можно найти в библиотеке Академии наук в Киеве.

-Я знаю, что декабрист, - честно сказать, это было все, что я о нем знал. Потом уже издадут его «Письма…», сопроводив большой статьей Эйдельмана (но Эйдельман – историк). Но и теперь я знаю о нем только то, что он декабрист, а еще то, что о нем писала реферат Ольга.  «Вот почему она так взвинчена сегодня», - подумал я, и опять для меня она  была милой и хорошей.