Сказка о золотом яйце

Жили старик со старухой в глуши,
В доме, где стены черны от тиши.
Ряба сидела в углу, как изгой,
В перьях скрывая секрет дорогой.
Вспыхнуло утро — и в центре стола
Тяжесть литая, застывшая мгла.
Золото! Желтый, губительный свет.
«Боже, — шепнула старуха, — о нет…»
Дед потянулся к тяжелому льду,
Чувствуя в сердце хмельную беду.
Бил молотком, разбивая ладонь,
Но не поддался металл, как огонь.
Баба рыдала: «Разбей, старый хрыч!
Это наш фатум, наш горестный клич!»
В хате повисла тягучая жуть,
Смерть заглянула в оконную муть.
Вдруг из расщелины, в серой пыли,
Вышли глаза, что из бездны пришли.
Мышь — тень кошмара, бесшумный порог,
Хвостик мелькнул, как змеиный рывок.
Хруп! — и на части сокровище вмиг.
В тихой хибарке сорвался их крик.
Плакали горько над грудой стекла,
Жадность по венам отравой текла.
Ряба сказала, взирая на прах:
«Счастье не прячут в стальных сундуках.
Дам вам простое, живое яйцо,
Чтобы вернулось на место лицо.
Золото — камень, в нем жизни предел,
Тот, кто хотел его — не уцелел».
Тихо в избушке. Остыла зола.
Сказка закончилась. Правда пришла.