Голос за кадром. Глава 2

Утро начинается с капюшона. Я натягиваю его до самых бровей, как шлем. Шерсть – потертая, внутри – следы от наушников, которые я ношу даже в коридоре. Это не мода. Это – броня. Пока капюшон на моей голове, я – невидимый. Пока капюшон на моей голове, мне не нужно улыбаться, отвечать, вписываться.

Школа – это как другой мир. Тот, где голоса не нужны.

Нужны – шутки, которые я не понимаю. Нужны – мемы, которые я не смотрю. Нужны – футбол, девчонки, тусовки, про которые я читаю в ленте, но не понимаю, как туда попасть.

Я иду по коридору, прижавшись к стене. Слева – шум в столовой, справа – толпа у кабинета химии. Кто-то смеется. Кто-то кричит: «Ну ты даешь!» Кто-то снимает сторисы.

Я – не часть этого. Я – фон.

– Эй, тень, – кричит Костя Сомов, как только меня замечает, – Ты опять в невидимости?

Он стоит с компанией у расписания. В его руках – энергетик, на лице – ухмылка, как у волка. За ним – Артем, который снимает все на телефон, и Лера, которая смотрит на меня с легким недоумением. Ощущение, будто я – загадка, которую лень разгадывать.

– Че, Данил, опять ты в своем мире? – смеется Артем, – А в нашем вообще, бываешь?

Они хохочут. Я смотрю в пол.

– Нормально, – говорю я. Как всегда.

– «Нормально», – передразнивает Костя, поднимая руки, будто читает заклинание, – О, великий молчун заговорил. Все падайте ниц!

Смех.

Щелчок по телефону – сторис готова.

Я прохожу мимо. Сердце – как пулемет. Руки – холодные. Но я не останавливаюсь. Я знаю: если остановлюсь – начну дрожать. А если я начну дрожать – они увидят, что я боюсь. А если они увидят – будет хуже.

В классе я сажусь за последнюю парту, у окна. За мной – пустота. Передо мной – спина Маши, которая вечно поворачивается ко мне и спрашивает: «Ты вообще живешь?»

Я киваю. Она вздыхает и отворачивается.

Учительница русского, Нина Петровна, входит с папкой.

– Сегодня у нас гость, – говорит она, и в кабинет заходит мужчина в темном пиджаке, – Сергей Викторович – продюсер московской студии озвучки. Он проведет мастер-класс и объявит кастинг на новый анимационный сериал.

Все оживляются.

– О, типа как в «Симпсонах»? – спрашивает кто-то.

– А можно голос злодея? – смеется Костя.

Сергей Викторович улыбается в ответ:

– Можно. Главное, чтобы голос был живой. Не натянутый. Не «как надо». А настоящий.

Он говорит о том, что голос – это не просто звук.

Что голос – как дыхание души.

Что каждый человек – это целый оркестр: бас, тенор, шепот, крик, смех, плач.

Что настоящий актер озвучки – не тот, кто умеет быть громким, а тот, кто умеет быть честным.

Я слушаю внимательно. И мне хочется закричать:

«Я знаю это! Я чувствую это! Я этим живу».

Но я сижу. Я молчу. Капюшон – на голове.

После урока ко мне подходит Арина. Новенькая. Она появилась две недели назад. Она рисует в тетради странных существ: девочек с крыльями из проводов, мальчиков с экранами вместо лиц.

Никто с ней не дружит. Но и не дразнит. Потому что она – как из другого фильма.

– Ты слышал, что он сказал? – спрашивает она, садясь на край моей парты, – Про честность?

Я киваю.

– Это про тебя, – говорит она просто.

– Не про меня, – шепчу я.

– Еще как про тебя. Ты – самый тихий человек в школе. Но когда ты молчишь – чувствуется, что у тебя внутри настоящий шторм.

Я смотрю на нее.

Она не улыбается. Она не издевается. Она серьезная. Как будто видит меня. По-настоящему.

– Кастинг, – говорит Арина, – Ты должен попробовать.

– Нет, – сразу отвечаю я.

– Почему?

– Потому что… – я не могу объяснить. Потому что они увидят. Потому что они услышат. Потому что я не смогу быть «нормальным» после этого. Потому что, если я выйду – мне больше не удастся спрятаться.

– Ты боишься не кастинга, – говорит Арина, – Ты боишься, что, если ты покажешь свой голос, ты перестанешь быть невидимым. А быть невидимым – твое последнее укрытие.

Я молчу. Потому что она права.

– Но, Данил, – тихо продолжает она, – Быть услышанным – это не про то, чтобы понравится. Это про то, чтобы перестать бояться самого себя.

Она встает:

– Подумай.

А потом – уходит.

Я смотрю в окно. За стеклом – серый двор, лужи, мокрый асфальт. И где-то там, за стенами, за смехом, за страхом – есть голос. Мой голос. Который я так боюсь включить.  Но который, может быть….

Стоит попробовать?