автор Долгих Валерия Михайловна

 Помни и чти мать и отца 
 каждого поколения рода своего.

                СЕРГЕЕВЫ

          Тяжёлая  доля выпала девятилетнему Васе. Остался он круглым сиротой. А кому в больших крестьянских семьях нужен лишний рот, если хлеба хватает от урожая до урожая, а то и вовсе не хватало? Вот и отвезли мальчика в город Казань и отдали в люди. Только не было у Васи больше сил терпеть побои и издевательства. И в сильные крещенские морозы сбежал он от хозяина в родную деревню, находившуюся за двадцать вёрст от города.
          В продуваемой ветром одежонке, в худых валенках шёл он, захлёбываясь слезами и проваливаясь в глубокий снег. А как страшно было идти лесом: ведь в зимнюю пору волки выходят к деревням и скот режут, и на людей нападают.
В деревне рад ему не был никто и опять отвезли сироту в город. Только на этот раз пристроили в обучение на завод кожевенного производства.
          А был этот мальчик моим прапрадедушкой Василием Фёдоровичем Сергеевым, и было это вначале 1840 годов.
          Условия работы были тяжёлыми. От громадных чанов, где вымачивались шкуры, шли испарения. Не по силам приходилось таскать сырьё, да и рабочий день был 12-14 часов.
          Старательность и пытливость мальчика заметил Мастер и стал его привечать, открывал секреты мастерства. Вася даже выучился грамоте.
          Лет в восемнадцать родня Василия женила. В хозяйстве нужны были даровые руки. Молодая оказалась тихой, но работящей. В город её с мужем не отпустили. Василий мог приезжать к жене только по большим праздникам.
          То ли от непосильно крестьянской работы, то ли от тоски по мужу, она года через четыре умерла. Детей у них не было. И остался Василий вдовцом.
Родня же опять подсуетилась и сосватала ему Евдокию из рода Шигаловых.
          Сейчас уже невозможно достоверно установить, в какой именно степени родства она приходилась Максиму Григорьевичу Шигалову, ближайшему сподвижнику Емельяна Пугачева. Последний очень ценил Максима Григорьевича, деверя руководить финансами, продовольственными вопросами и командовать войсками при осаде Оренбурга. И оба они были казнены в 1775 году. Только из поколенья в поколенье передавался рассказ, как одну из девочек Шигаловых Емельян Пугачёв  одарил гривенником. Такой подарок ребёнку был очень щедрым и незабываемым.
          Евдокия была, как говорится «кровь с молоком», кареглазая с длинной толстой косой. Хотя Василий и был вдовцом, но она рассудила, что мужем он будет хорошим: высокий, красивый, нрава спокойного, грамотный, «да винцом с табачищем не баловался».      
          Ну, а она сразу после свадьбы показала свой Шигаловский бунтарский характер. Наотрез отказалась оставаться в деревне без мужа и уехала вместе с ним в Казань. Жили они в любви и согласии, вот и появлялось у них через каждые 2-3 года по ребёнку. Всего родилось 12 детей, но трое из них умерло «во младенчестве». Впрочем, по тем временам, это было в порядке вещей.
          Конечно, в доме всему голова была Евдокия Михайловна.
В 1878 году Василий Фёдорович решил завести собственное дело: мастерством кожевенного производства владел уже в совершенстве. Попытать своё счастью, он поехал в Сибирь, на реку Тобол, приток Иртыша. Там в степях кочевники занимались скотоводством, а значит и в сырье недостатка не должно было быть.
          Об этой «Одиссеи» мне рассказывала моя бабушка, Елизавета Васильевна Сергеева, в замужестве Жукова, любимая дочь своего отца. Было ей в то время 6 лет.
          Уехал Василий Фёдорович в Сибирь, и долго от него не было вестей. Кто-то пустил слушок, что якобы там он завёл «сударушку».
          Евдокия Михайловна проявила такую решимость, на которую не всякий и мужчина отважится. Продала какое было имущество, купила лошадь, телегу, из которой смастерила типа кибитки. Положила в неё перину, одеяла, подушки. Посадила в этот «экипаж» пятерых детей, и из Казани отправилась на реку Тобол.
Путь был долгой, трудной, да и опасный. В лесах и по дорогам бродили беглые. Промышляли и разбойничьи шайки. Вот и вышли однажды из чащи лихие люди, остановили лошадь. Увидав их, все дети с испуга подняли такой рёв, что тронули душу грабителей. Узнав, что «баба едет к мужу в Сибирь», отпустили, как говорится, с миром. А ведь было, чем поживиться: одна лошадь с телегой чего стоили, к тому же  и деньги, конечно были. Не могла же моя прабабушка пуститься в такой вояж без копейки.
          Каждый день, пока они не доехали до места, Евдокия Михайловна  заставляла детей молиться и за грешные души разбойников, и благодарить Господа, что отвёл беду.
          Слухи об измене Василия Федоровича оказались ложными. Он уже развернул кипучую деятельность: снял на берегу Тобола в аренду сарай под складские помещения, кочевники навезли много лошадиных и овечьих шкур. Присмотрел необходимое оборудование для производства.
          А какое раздолье было для ребятишек. По воспоминаниям моей бабушки, на берегу и в реке дети находили очень красивые разноцветные камушки. Кто знает, может это были даже и самоцветы.
          Прожили они там лето, осень и зиму, а весной пришла беда. Разлился Тобол, и почти всё сырьё в сарае было подмочено. Василий Федорович оказался в отчаянном  положении. Тут Евдокия Михайловна оседлала лошадь, и, не смотря на сопротивление, заставила мужа в ночь бежать из посёлка. Как потом оказалось, напрасно.
          Когда приехали кочевники, они очень жалели, что он уехал. Ведь шкур у них было очень много, но они приобретали ценность и необходимость только после их выделки и получения уже из них кожи. А таких мастеров там тогда не было. Может это и к лучшему, что мой прадед не стал заводчиком.
          Тем временем, Евдокия Михайловна со своим «табором» в обратный путь, который на этот раз прошёл без опасных приключений.
          В Казани Василий Фёдорович ждал семью в новом кирпичном доме, который ему предоставил его прежний хозяин. Он очень ценил мастерство моего прадеда, и был рад его возвращению из Сибири. Дом этот находился в Ягодной слободе и был цел ещё и в 1981 году, когда я последний раз была в Казане.
          Евдокия Михайловна являлась сторонницей патриархально-религиозного уклада. Хозяйкой была рачительной. Детей воспитывала в строгости  и в почитании родителей. Василий Фёдорович был человеком более передовых взглядов. Выписывал журналы  «Нива» и «Родная речь». Чтобы привить любовь к чтению, вечерами собирал детей и читал им вслух или учил с ними стихи. В это время дочери должны были ещё и рукодельничать.
          Семья жила в определённом достатке. По-своему профессионализму и занимаемому положению прадедушка (по-современному) был технологом производства и хозяин платил ему приличное жалование (тогда понятия зарплаты не было). Тем не менее, учить детей в гимназии, наверное, возможности не было. Но все семь дочерей и два сына окончили Церковно-приходское училище.
          В нашей семье бережно хранится Свидетельство об окончании в 1885 году моей бабушкой Елизаветой Васильевной 3-го Ягодинского Женского приходского училища.   
          Всех девочек потом отдавали учиться на портних, чтобы уметь зарабатывать на хлеб им самим. Сын Василий пошёл по стопам отца. Сын Александр дослужился до офицерского чина и пропал во время Гражданской войны.
          Я не знаю, как определить социальный статус семьи Сергеевых. Выходцами они были из крестьян. Но уровень жизни, культуры, окружения были не простыми. Девушки и молодые люди обращались друг к другу по имени и отчеству. Если к девушке обратились бы только по имени, то это посчиталось бы, как оскорбление.
          Молодёжь увлекалась поэзией, романами, устраивались костюмированные вечера, на которых танцевали и мазурку. Устраивались катания на лодках по Волге и так пели хором, что за ними выстраивался целый караван слушателей.
          Бабушка учила и меня танцевать мазурку, но в моей молодости в моде были вальс, танго, фокстрот, румба.
          Примером нравственности и трудолюбия, конечно, были отец с матерью. Правда, Евдокия Михайловна не всегда была справедливой. Один раз она оттрепала мою бабушку в детстве за косы, но за чужую провинность.  Очень жёстко она поступила с бабушкой, когда к той посватался мой будущий дед Николай Васильевич Жуков, а бабушка ему отказала. Тогда Евдокия Михайловна сказала: «Пойдёшь или замуж или в монастырь». Дело в том, что к младшей дочери тоже посватались. Но младшая сестра не должна была выходить замуж вперёд старшей.
          После замужества бабушка жила далеко от своих родителей, в другом городе. И я не знаю, как мои прадедушка и прабабушка доживали свой век и когда представились. Единственно, что после смерти Василия Фёдоровича, Евдокия Михайловна жила до 90 лет со своей старшей дочерью уже в собственном доме. В 1981 году я ездила в Казань и была на её могиле. Кладбище, где похоронен Василий Фёдорович, не сохранилось.
          Их портреты, писанные маслом и в рамках, висят на почётном месте в доме их сына, Василия Васильевича.
          В последний приезд я долго смотрела на их изображение. Евдокия  Михайловна в чёрной кружевной наколке на голове. Красивая шаль наброшена на плечи. Взгляд карих глаз твёрдый. Художник, точно смог, уловить силу её характера. Василий Федорович добротой и мудростью серых глаз и всем обликом на портрете имеет сходство с Христом. Я видела подобные лики на некоторых иконах в музеях.
          Вот я и выполнила долг перед памятью моих прародителей, чтобы потомки Сергеевского рода помнили и чтили их.
          Очень хочу в это верить.

15 января 2012 года
                С глубокой благодарностью
                правнучка
                Валерия Михайловна Долгих