Николетт. Новое от 20. 07. 26

                * * *
     История миссис Фелтон была банальна:
Одна из очаровательных фрейлин королевы-матери, юная Анна-Мария-Луиза Кроу, до того запала в душу молодому королю, что, не дождавшись лёгкой победы, он не более не менее как дал ей обещание жениться. Нет, не публично, с глазу на глаз. И ведь ничего в подобной женитьбе особого бы не было – её род, хоть и оттёртый более удачливыми от политической сцены, был древним и знатным, не менее древним и знатным, чем королевский. Милый Гарри в знак вечной любви даже надел милой Луизе на пальчик обещальное, то-есть обручальное колечко и поцеловал настойчивей обычного, так что она аж задохнулась от поцелуя.
Несмотря на колечки и обещания, несмотря на крепнущее в душе желание всю себя без остатка отдать любимому, Луиза не могла перешагнуть через какой-то внутренний порог, через свою стыдливость, или, как  называли при дворе такую неуместную целомудренность – глупую провинциальность. 
В том, чего так настойчиво добивался мил-сердечный друг, она  долго отказывала.
– Неужели ты не веришь моему слову? Не веришь моей любви? Тогда зачем ты пришла в мой кабинет? Какие государственные дела мы с тобой будем обсуждать? Или ты ждёшь, что я буду сейчас читать стихи и петь канцоны?
– Но ты же обещал…
– А ты столь глупа, что веришь подобным обещаниям? Или ты не знала, для чего девушка приходит к мужчине? Нет, я всё больше убеждаюсь, что ты просто не любишь меня. Ты водишь меня за нос, ты уверенна, что будешь командовать мной как комнатной собачонкой? А я буду скакать на задних лапках и вилять хвостом?
– Неправда!..
– Ах, неправда! Так докажи!
И распалив себя надуманными обвинениями и выпитым вином, юный король не  дожидаясь ответных слов, толкнул Луизу на ковёр и взял силой.
Боль, кровь, непонимание, обида, ощущение своего бессилия, – всё нахлынуло разом.
Она отбивалась, кричала, царапалась – ей зажал рот, её буквально ломал тот, кто был в её глазах рыцарем без страха и упрёка,  для кого она душу готова была отдать.

Уже многое повидавшая, много понявшая статс-дама горько, взахлёб плакала, заново вспомнив ту давешнюю обиду. Сейчас она снова была той униженной и раздавленной девчонкой. Видно, не все слёзы она тогда выплакала.

– На другой день я узнала, что король уже заслал сватов к дочери миланского герцога и скоро будет свадьба.
А меня, чтобы не было ненужных разговоров, выдали замуж за старика. Моё счастье, что лорд Фелтон оказался добрым, порядочным человеком. Он отнёсся ко мне как к дочери, а когда родилась Адриенна, принял её как своего ребёнка.

Потом муж умер, вдовствующая королева почему-то решила принять во мне участие, и я снова оказалась при дворе.

                * * *
Николетт слушала, внимательно слушала, всё происходившее тогда словно представало перед её глазами. А думала она… Думала она вот о чём: Почему никто и никогда не пытался при ней говорить о её маме? Почему на все её расспросы отвечали ничего не значащими фразами? Почему отец ни разу не вспомнил при дочери о своей так рано умершей супруге? Не сказал: – «Доченька, ты выросла и стала чем-то  на неё похожа, у тебя такие же глаза и улыбаешься ты так же как она.» –  Эти слова сказала девочке старая штопальщица королевских носков и оглянулась насторожённо, опасаясь, что кто-то её услышал. Почему во дворце не осталось ни одной из материнских фрейлин, ни одной её горничной?
Принцесса взяла себя в руки –  некогда переживать то, чего уже нельзя изменить.
– Я хотела бы, чтобы никаких недомолвок между нами не было. И если Вы мне откажете, я пойму, я не буду на Вас в обиде. Главное, чтобы Вы не проговорились.
– Это в любом случае не в моих интересах.
– Меня не покидает ощущение, что я совершаю бесчестный поступок, что я отправляю вместо себя на казнь невинного человека.
Вы ведь наслышаны, что из себя представляет Филипп по прозвищу Барба де кабра? (*barba de cabra – козлиная борода)
– Зря Вы накручиваете себя, Ваше высочество, я знаю характер своей дочери – она чистая, она порядочная девочка, есть вещи, которых она никогда не позволит себе совершить, но… Но шанса своего она не упустит. И власть, положение, преклонение много для неё значат. В отличие от Вас она сумеет полюбить короля только за то, что он король. Да-да, бывает и такое. Она будет видеть его недостатки, но не станет их замечать. И супруг будет счастлив рядом с ней, потому что она сумеет убедить его, что он счастлив. Именно с ней и именно благодаря ей. И народ будет счастлив, что у него такая добрая, такая красивая государыня. А справиться с дворцовыми интригами я ей как-нибудь помогу.

                * * *
     Николетт пыталась узнать хоть что-то о том дальнем монастыре, куда король решил упрятать свою незаконную дочь. Об аббатстве Святой Бернардин.  Она искала ответа в старых книгах от толстенных описаний земель Остнальерских до красочных сборников народных сказок и легенд , но толком не узнала ничего.
Разве, что находится тот монастырь далеко на севере, в диких малообжитых краях, где-то чуть не на границе с Союзом Горных Кланов. И что правила его чрезвычайно строги, что никому чужому не дозволено ступить внутрь этой твердыни и никому не дано вырваться оттуда. Вечно неспокойно море под его неприступными стенами и вечно кружат над белой крепостью, вечно кричат плачущими голосами белоснежные чайки.
Уже не первый век те, кто имеют силу и власть ссылают сюда наскучивших жён, бывших любовниц не способных понять, что их время кончилось, непокорных дочерей.
Немало настроено в Остнальерском королевстве монастырей, но из женских этот самый суровый. И самый странный. Хотя в чём эта странность не знает никто. Разве что местные, живущие по обе стороны границы. Странно уже то, что со дня его основания на него никто не решается напасть. Ни разу случая такого не было. На соседних землях могут громыхать войны, по лесам и дорогам шнырять банды грабителей и сторожевые отряды, а за монастырскими стенами – тишь да гладь. Только до этих стен ещё надо добраться.

                * * *
     Николетт ни разу после расставания с бонной Корделлой не решалась выйти в ночной сад. Но теперь она поняла, что это неободимо. Необходимо попрощаться с этим местом, было оно ей дорого или чуждо, не важно. Она обернулась кошкой и проплутав по вышитым лугам старинных гобеленов оказалась в залитом тревожащим лунным светом огромном дворцовом парке.
И сразу в её сознание ворвались чьи-то голоса:
– Что она себе позволяет, нахальная малявка? Непростительное легкомыслие пересекать границу меж мирами.
– Она дождётся! Не зря говорят: -- Любопытство кошку сгубило.
– Глупая маленькая беглянка, тебе не скрыться от цепких мёртвых сучьев, от видящих во тьме, от затаившихся и ждущих. От шелеста листвы и шороха трав.
– Почувствуй же как каждый звук отзывается в сердце страхом, как каждое дуновение ветра заставляет сжаться в комок. Забиться в щель. Притвориться мёртвым.
Потом слова стали неразличимы, а тревога разрасталась, окутывала чем-то холодным и липким.

Этот парк ничем не был похож на тот, дневной, привычный и ухоженный. Приручённый садовником. Укрощённый.
Он простёрся на границе миров, где по одну сторону лежат земли, где торжествует и властвует Жизнь, по другую – земли, где владычествует надо всем Смерть.

– Убирайся отсюда, безмозглая дерзкая кошка, убирайся, пока твоя шкура цела! Ты никогда не обретёшь собственной силы, а поэтому не смей появляться здесь.
– Не с-с-с-ме-ей!..
– Не с-с-с-ме-ей!..

Но тут в шёпоты и свисты вклинился чей-то голос, тихий, старческий, чуть дребезжащий:
– Ишь, как осмелели без хозяйки! Не бойся девочка, никто тебя не тронет. Не посмеют.
А вы, любители ненужного шума, запомните, эта кошка найдёт свою силу. Непременно найдёт. И тогда не ей перед вами, а вам перед ней придётся стелиться.

                * * *

      В один солнечный майский день в Штрамбол явились знатные послы от Гранадского двора, привезли богатые дары и заверенные бумаги, дворец стал готовиться принять под свои своды новую королеву. Завтра государь со всей положенной помпой выедет встречать свадебный поезд юной баварской принцессы.  Сегодня же… Сегодня из южных городских ворот,  под торжественные речи и восторженные крики потянулась пышная процессия. В самой дорогой, самой раззолоченной, запряженной шестериком гнедых, карете отправлялась навстречу своему счастью их сиятельное высочество Николетт Остнальерская. А из северных ворот, никем в общей суете не замеченный закрытый возок уносил в неизвестность скромную Адриенну, будущую монастырскую затворницу.