7. Павел Суровой Кольцо силы короля Ричарда

Аквитания 1177 год

Глава 1, Часть 3   Танец Железных Мертвецов

 Фигуры вышли из тумана — их было пятеро. Ржавчина на латах была густой, как запекшаяся кровь, а шлемы, лишенные забрал, скрывали пустые глазницы, в которых мерцал холодный, недобрый свет.
— О, — негромко сказал Ричард, поправляя перевязь, — вот они, наши «экзаменаторы». Пьер, если они начнут свой пляс смерти, не давай себя втянуть в их хоровод.
— Ваше Высочество, они же… они же не люди! — прохрипел Пьер, вжимаясь в щит так, словно хотел стать с ним одним целым.
— Конечно, нет, — отозвался принц. — Люди не скрепят суставами, как несмазанная телега. Это дешевая подделка под рыцарство. Жак, бери того, что слева, у него левая рука прикручена криво, он будет неуклюж. Томас — на центрального, он самый спесивый. А я… я займусь их запевалой.

 Ричард не стал ждать атаки. Он рванулся вперед, но не напролом, а дугой. Когда первый «ржавый» замахнулся клинком, Ричард присел, подсек его под колено и с силой ударил эфесом по сочленению доспеха. Противник рухнул, издав звук, похожий на падение корзины с кухонной утварью.
— Видите? — крикнул Ричард через плечо. — Секрет в том, чтобы найти слабое звено! Они как сапоги с ярмарки: стоит дернуть за ветхую шнуровку, и они расползаются.

 Тем временем Жак, воодушевленный тем, что враг оказался «разборным», с криком «За принца и за мою долю!» врезался в своего оппонента. Пьер, перестав дрожать, вдруг осознал, что край щита — отличный инструмент: он с разгону «приложил» врага по шлему. Раздался гулкий «дзинь», и нежить, утратив направление, начала бить мечом по пустому воздуху.
Мэтр Гийом, решив вмешаться, выхватил из сумки пучок сушеной полыни, поджег его от огнива и замахал над головой, вопя нараспев: — Скверна — к нечистому, ржа — к железу! Возвращайтесь в горнило, из которого вас вышвырнули за грехи ваши!

 Мистика здесь была дурной и грубой: от едкого дыма ржавые воины начали издавать скрежещущие звуки, похожие на болезненный кашель. Один из них, сбившись с ритма, споткнулся о собственный клинок и рухнул, увлекая за собой остальных.
Ричард же сошелся с «предводителем». Тот двигался быстрее и держал меч с пугающей точностью. Принц отбил удар, почувствовав в руках мощную дрожь, заставившую зубы отозваться гулом.
— А ты, приятель, явно обучался у мастера, который не жалел масла для петель, — пробормотал Ричард, парируя серию хлестких выпадов. — Кто же тобой управляет? Барон? Или какой-то чародей, возомнивший себя творцом?
В этот миг предводитель замер. Из его шлема донесся странный шепот — не человеческий, а древесный, сухой, как треск валежника. Ричард увидел, что к спине мертвеца тянется тонкая, едва заметная серая нить, уходящая высоко вверх, в кроны древних дубов.
— Нити… — прошептал Гийом. — Ваше Высочество, смотрите! Кукловод прячется в ветвях!

 Ричард на краткий миг взглянул вверх. На толстом суку сидело нечто, закутанное в серые лохмотья, судорожно дергая за светящиеся жгуты.
— Пьер! — рявкнул Ричард. — Твой щит! Мне нужно выше!
— Что?! — в ужасе воскликнул Пьер.
— Сделай из него подножку, олух! Сейчас же!
Ричард рванулся вверх, опираясь на край щита, который Пьер удержал лишь чудом. На долю мгновения принц воспарил над лесной подстилкой, но в тот же миг воздух вокруг него загустел, став вязким, словно патока. С ветвей, посыпая принца серой пыльцой, сорвалось нечто — не птица и не зверь, а комок спутавшихся корней, переплетенных с сухой травой и паутиной.
Эта дрянь, липкая и пахнущая гнилой листвой, вцепилась в латы Ричарда, сковывая движения рук. Он дернулся, но металл словно налился свинцом — плесень быстро расползалась по начищенной стали, превращая её в тусклую, пористую кору.

— Липкая нечисть! — выдохнул Ричард, чувствуя, как меховой подбой его плаща пропитывается дурным духом леса.
Он не упал. В воздухе, в полушаге от ветвей дуба, он извернулся, нанеся короткий удар кинжалом, который всегда носил за поясом. Острие вошло в податливую массу, и из «кукловода» брызнуло чем-то черным и холодным. Существо вскрикнуло — звук был похож на треск ломающейся ветки — и выпустило из рук светящиеся нити.
Ричард рухнул на землю, тяжело ударившись плечом, но вязкий плен тут же начал рассыпаться трухой. Лишившись управления, «ржавые» воины замерли посреди поляны, их глазницы погасли, и они просто завалились на бок, превратившись в груду старого, никчемного железа.

— Пьер, ты жив? — крикнул Ричард, отбрасывая в сторону кусок липкой коры, прилипшей к перчатке.
— Жив, Ваше Высочество! — отозвался оруженосец, который от неожиданности зажмурился и теперь с опаской открывал глаза. — Только щит… он как-то странно пахнет. Вроде грибами, а вроде и могилой.
— Выбрось его, — поморщился принц, поднимаясь на ноги.
Над ними, в густых кронах, что-то тяжело заворочалось. Кукловод, раненый кинжалом принца, не собирался отступать — он затаился, выжидая. Лес вокруг них вдруг притих еще сильнее, чем прежде. Теперь слышалось лишь тяжелое дыхание спутников и далекий, едва уловимый перезвон, будто где-то в чаще, за много миль отсюда, кто-то бил в колокол, созывая на вечернюю молитву.

— Это не барон, — пробормотал Жак, с трудом сглатывая. Он подошел к одному из поверженных железных воинов и ткнул его носком сапога. — Это, поди, та самая «черная курица» за нами охотится? Или кто похуже?
— Это была лишь малая часть лесной напасти, — голос мэтра Гийома дрожал. Он подобрал с земли обрывок той самой светящейся нити, и она тут же истлела в его руках, оставив след, похожий на ожог. — Мы перешли границу, принц. Теперь мы в Пустошах, где суеверия имеют зубы.

 Ричард вытер кинжал о траву, и в его взгляде, еще секунду назад азартном, теперь застыла холодная решимость. Он понял: его «похищение» превратилось в нечто куда более опасное, чем придворная интрига.
— Пусть имеют, — процедил он сквозь зубы. — Мы не свернем с дороги. Если этот лес хочет поиграть с нами в куклы, мы покажем ему, что у нас есть сталь, которая не боится гнили. Жак, бери тесак. Томас, осмотри лошадей — они напуганы, но не ослеплены. Идем дальше.
— Но, Ваше Высочество, — прошептал Жак, — куда? Здесь даже тропинки нет, одни коряги.
— Туда, откуда идет звон, — ответил Ричард, указывая мечом в сторону, где кроны деревьев смыкались особенно плотно. — Если там церковь — мы найдем приют. Если это звон мертвецов — мы заставим их замолчать.

 Они двинулись сквозь чащу, и лес, казалось, начал дышать в такт их шагам — тяжело, с хрипом, словно старый больной. Деревья смыкались за спиной, стирая тропу, по которой они только что прошли. Тишина стала настолько плотной, что стук сердец казался громом.
— Ваше Высочество, — прошептал Томас, не оборачиваясь, — вы слышите?
Ричард прислушался. Сначала он решил, что это эхо их собственного дыхания, но звук повторялся. Это был женский смех. Тихий, серебристый, он раздавался отовсюду и ниоткуда сразу. Он доносился из-за каждого ствола, с каждой высокой ветки.

 Внезапно лес перед ними расступился, открывая небольшую поляну. Посреди нее, прямо на траве, стоял накрытый стол. Белоснежная скатерть была так чиста, что казалась вытканной из лунного света. На столе дымились кубки с вином, лежали свежий хлеб и жареное мясо, аромат которого заставил желудки похитителей взвыть от голода.
— Это ловушка, — отрезал Ричард, положив руку на рукоять меча.
— Но, принц, — Пьер сделал шаг вперед, его ноздри жадно втягивали воздух, — там же… там же даже куропатки в меду. И вино! Такого я не видал даже на столе у епископа!

 Жак, еще минуту назад дрожавший от страха, теперь смотрел на стол затуманенными глазами. — Нас зовут, — пробормотал он. — Слышите? Там, в кубках, не вино. Там… там воспоминания. Я вижу свою мать. Она зовет меня к ужину.
— Стоять! — гаркнул Ричард, вырывая меч. Звон стали полоснул воздух, как бритва.
Ричард увидел: стол был не настоящим. Он мерцал, как дрожащее марево над раскаленной землей. Но стоило ему приглядеться, как он вскрикнул: вместо вина в кубках была черная болотная жижа, а вместо хлеба — куски гнилого дерева, покрытые мхом.
— Пьер, очнись! — Ричард с силой дернул оруженосца за плечо. — Это морок! Ты хочешь съесть гниль и стать таким же, как те ржавые болванки?!

 В тот же миг «смех» сменился пронзительным визгом. Стол на поляне начал искажаться, ветви деревьев, окружавших их, потянулись к путникам, как длинные худые пальцы. Лес не хотел их убивать — он хотел их «принять». Почва под ногами Жака начала превращаться в мягкую, податливую массу, затягивая его по щиколотку.
— Гийом! — крикнул принц, уворачиваясь от удара гибкой ветви, которая хлестнула его по лицу, как кнут. — Твои травы! Где твои хваленые обереги?!
Гийом, бледный до синевы, лихорадочно рылся в своей сумке, вышвыривая оттуда сушеные лапки и кости. Наконец он выудил маленький мешочек с солью. — Соль! Соль, освященная в день летнего солнцестояния! — завопил он и швырнул горсть прямо в центр призрачного стола.

 Раздалось шипение, словно на раскаленную сковороду вылили воду. Морок взорвался ослепительно-белым дымом, и на мгновение лес осветился так ярко, что тени деревьев отпрянули в ужасе. Ричард, не теряя ни секунды, схватил Пьера за воротник и потащил назад, в спасительную густую тень чащи.
— Бегом! — скомандовал он. — Пока эта нечисть не поняла, что мы не собираемся ужинать с призраками!
Они бежали долго, не разбирая дороги, пока не выскочили к старому, поросшему лишайником каменному кресту, стоявшему на развилке. Здесь, у подножия креста, дымка начала рассеиваться, а воздух стал чище, пахнущим дождем и хвоей.

 Ричард прислонился к холодному камню, тяжело дыша. Его доспех был исцарапан, плащ — в клочьях.
— Вы живы? — спросил он, оглядывая свою разношерстную команду.
— Живы, — отозвался запыхавшийся Томас. — Но, Ваше Высочество… посмотрите на развилку.
Ричард поднял глаза. На развилке стоял указательный столб, но вместо надписей на нем были вырезаны два символа: один — в виде короны, обвитой терновником, другой — в виде открытой пасти льва.
— Старая легенда, — прошептал Гийом, подходя к столбу. — В Пустошах выбор пути — это не выбор дороги. Это выбор судьбы.

 Ричард подошел к столбу, прищурившись. Пальцы в латных перчатках коснулись грубой древесины. Терновник на первой табличке казался таким острым, что, казалось, вот-вот проколет металл, а вырезанная пасть льва была исполнена с такой яростной силой, что, казалось, доносила до ушей принца глухой, утробный рык.
— Корона в терновнике, — Ричард усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. — Отец бы выбрал этот путь. Он мастер плести интриги, пока шипы впиваются в чужие руки. Власть, добытая терпением, предательством и перекладыванием вины на плечи вассалов.
Он перевел взгляд на «Пасть льва».

— А здесь… — принц провел пальцем по оскаленной морде, — здесь только сталь и воля. Путь того, кто не просит, а берет. Путь того, кто в конце либо становится легендой, либо превращается в корм для лесных теней.
— Ваше Высочество, — пробормотал Жак, с опаской оглядываясь на деревья, которые теперь казались не столько деревьями, сколько застывшими стражами. — Выбирайте любой, только не стойте на месте. У меня такое чувство, что этот столб нас не просто направляет, он нас… оценивает.

 Мэтр Гийом нервно перебирал четки из волчьих клыков и рябиновых ягод. — Если выберете пасть, принц, вы проклянете свою мягкость, но обретете силу, способную ломать стены. Если выберете терновник — корона будет ваша, но она будет жечь чело так, что вы возненавидите каждый день своего правления.
Ричард посмотрел на своих людей — измотанных, испуганных, но всё еще держащихся рядом. Он посмотрел на своего верного оруженосца Томаса. Потом снова на развилку.
— Терновник — это путь тех, кто боится испачкать руки, — отрезал Ричард. — Я не собираюсь ждать, пока кто-то другой решит, достоин ли я трона. Если судьба приготовила для меня пасть зверя — пусть так. Я посмотрю ей в глаза.
Он выхватил меч и с силой ударил плашмя по столбу со стороны «Пасти льва». Дерево отозвалось стоном, похожим на человеческий вздох.

 — Мы идем туда, где опаснее всего! — объявил принц. — Жак, Пьер, не отставать! Если лес хочет съесть нас, пусть знает — мы будем очень твердой пищей!
Они двинулись по узкой тропе, заросшей колючим кустарником. Воздух здесь стал холодным и звенящим. Деревья расступились, и перед ними открылась долина, над которой возвышалась одинокая, покосившаяся башня. Она выглядела как обломок старого зуба, торчащий из земли. И от неё исходил странный, неестественный свет.
— Это не замок барона, — прошептал Гийом, и его голос сорвался на визг. — Это башня Стража Пустоши. Говорят, тот, кто войдет в неё живым, обретет то, чего жаждет его сердце, но цена… цена всегда оплачивается тем, что ты любишь больше всего.

— Тогда для меня это будет легкая сделка, — буркнул Ричард, поправляя плащ. — Я еще не успел полюбить ничего, кроме собственного меча и возможности подразнить судьбу.
Но как только они подошли к подножию башни, тяжелая дубовая дверь с лязгом отворилась, и изнутри, окутанная фиолетовым туманом, вышла фигура. Это был рыцарь, но доспехи его были не из стали — они казались высеченными из самого ночного неба.
— Ты пришел за силой, Ричард Аквитанский? — голос фигуры звучал как треск молнии. — Или ты пришел, чтобы доказать, что лев — это просто еще один зверь в лесу?

 Ричард сделал шаг вперед, и его сапоги глухо стукнули по камням, которые, казалось, ждали этого звука веками. Принц не склонил головы. Он чувствовал, как фиолетовый туман, исходящий от Стража, пытается обжечь его лицо, но он лишь крепче сжал рукоять меча, заставляя сталь — холодную, земную, надежную — служить ему щитом против неведомой магии.
— Я пришел не за силой, — голос Ричарда прозвучал непривычно низко, без привычных ироничных ноток. — Сила у меня есть. Я пришел за ответом. Почему этот лес извивается, как раненая гадюка, и почему его тени пытаются пожрать всё живое, что осмелилось ступить на этот путь?

 Страж медленно поднял голову. Под шлемом не было видно лица — только бесконечная, пульсирующая тьма, в которой, как далекие звезды, мерцали две точки.
— Ты задаешь вопросы, как будущий король, — пророкотал Страж. — Но ты судишь мир как мальчишка, который видит только врагов, которых можно пронзить клинком. Этот лес — не гадюка. Это память. Память всех тех, кто прошел здесь до тебя и сгинул, не сумев примириться с тем, кто они есть на самом деле.
Рыцарь из ночного неба сделал шаг навстречу. Его движение было безупречным, лишенным той дерганой нелепости, что была у предыдущих противников. Он двигался, как сама смерть — плавно, неотвратимо, пугающе.
— Хочешь доказать, что ты — Лев? — Страж приподнял меч, который выглядел так, будто был выкован из застывшего звездного света. — Тогда сразись с тем, кто знает каждое твое движение еще до того, как ты о нем подумаешь.

 Он взмахнул клинком, и пространство вокруг Ричарда исказилось. На мгновение принцу показалось, что он стоит не перед рыцарем, а перед зеркалом. Страж изменил облик: его доспехи стали в точности как у Ричарда, его осанка, его манера держать меч — всё скопировало принца до мельчайших деталей.
— Что это за колдовство? — выдохнул Томас, хватаясь за рукоять своего ножа.
— Это не колдовство, — ответил Ричард, и на его лице впервые за всё время промелькнула тень сомнения, быстро сменившаяся ухмылкой. — Это поединок с самим собой. Самый скучный вид сражения, потому что я точно знаю: я буду драться не на жизнь, а на смерть.

 Страж-Ричард первым рванулся в атаку. Он использовал ту же обманку, которой принц учил Жака и Пьера, ту же связку выпадов, которой его наставляли лучшие мастера Аквитании.
Звон стали о сталь был оглушительным. Ричард едва успел парировать удар, который был зеркальным отражением его собственного любимого приема. Он чувствовал, как его мышцы наливаются свинцом от напряжения. Каждый финт, каждый перенос веса тела — противник повторял всё с ужасающей точностью.
— Ну же, — задыхаясь, проговорил настоящий Ричард, отскакивая от очередного выпада, — покажи мне что-то новенькое! Хватит копировать мою спесь!

 Страж ответил лишь коротким, сухим смешком. Его клинок полоснул воздух в сантиметре от щеки принца, оставив на воздухе светящуюся рану, из которой повалил холодный пар.
— Твоя спесь — это твоя единственная броня, — ответил Страж-Ричард. — Но она же — твоя клетка. Если ты не отбросишь страх перед тем, кем ты должен стать, ты никогда не выйдешь из этой башни.
Ричард понял: если он будет драться по правилам рыцарского кодекса, он проиграет. Страж был быстрее, сильнее и не знал усталости. Принцу нужно было сделать что-то, чего рыцарь «по правилам» никогда бы не совершил.

 Ричард сделал то, чего не сделал бы ни один рыцарь, воспитанный на учебниках по фехтованию. Вместо того чтобы выставить блок или уйти в глухую оборону, он намеренно опустил свой меч, подставившись под страшный, сокрушительный выпад противника.
Когда кончик светящегося клинка Стража был уже в дюйме от его горла, Ричард резко подался вперед, не уклоняясь, а наоборот — сокращая дистанцию. Меч Стража прочертил линию по его наплечнику, с треском срывая сегменты лат, но Ричард уже был внутри его защиты. Он не стал бить мечом. Он ударил противника всей мощью своего тела, вложив в толчок всю свою ярость, всю свою накопленную за этот день злость на лес, на магию и на собственную неопределенность.

 Это был прием, которому обучают в кабацких драках, а не в рыцарских залах — удар плечом в грудную пластину, сопровождаемый резким рывком за локоть.
Страж, не ожидавший такой «неблагородной» прыти, пошатнулся. Его безупречный ритм сбился. Ричард, воспользовавшись моментом, навалился на него, прижимая к каменной стене башни, и с силой впечатал эфес своего меча прямо в центр нагрудника противника.

 Звук был таким, будто разбилось огромное зеркало.
Доспехи Стража пошли трещинами, из-под которых вырвался не свет, а серый, едкий дым. Фигура задрожала, теряя облик Ричарда. На долю секунды она снова стала рыцарем из ночного неба, а затем начала стремительно распадаться, превращаясь в прах.
— Ты… ты нарушил правила, — прошептал Страж, и в его голосе впервые прозвучало не величие, а что-то похожее на искреннее изумление.
— Правила придумали те, кто боится проиграть, — прорычал Ричард, с трудом удерживаясь на ногах. Он тяжело дышал, его лицо было бледным, а на плече расползалось кровавое пятно. — Я пришел за ответом, а не за уроком вежливости. Так говори: кто ты и что это за место?

 Страж, чьи очертания уже напоминали рваную тучу, медленно осел на камни. — Я — лишь эхо твоих сомнений, принц. Этот лес кормится тем, что ты прячешь от самого себя. Ответ… ответ лежит не в этой башне. Он ждет тебя в Иерусалиме, куда ты так жаждешь попасть, чтобы убежать от самого себя.
Фигура окончательно развеялась, оставив после себя лишь холодный, пронзительный ветер.
Наступила мертвая тишина. Жак и Пьер, вытаращив глаза, медленно приблизились к принцу. Томас первым бросился к Ричарду, пытаясь расстегнуть поврежденные ремни лат.

— Ваше Высочество! Вы ранены! Нужно перевязать…
— Оставь, Томас, — Ричард отстранил его, чувствуя, как внутри него что-то изменилось. Ярость ушла, уступив место пугающей ясности. — Я ранен, но я жив. И я знаю одну вещь: этот путь ведет не к барону де Кастелю. Этот путь ведет к чему-то гораздо более древнему.

 Он поднял с земли обломок того самого «звездного» меча, который остался лежать на камнях. Металл был легким, как перышко, и холодным, как лед.
— Идем, — сказал Ричард, оглядываясь на своих людей. Теперь они смотрели на него не просто как на принца, а как на человека, который только что победил саму Смерть. — Мы больше не гости в этом лесу. Мы здесь — охотники.