Исключение из правил. Глава 104. Товарищ

        Ну, вот и долгожданный отпуск и дом! Настоящий отпуск – тридцать дней, не то, что зимой, всего четырнадцать.
        Сразу после военкомата, даже не переодевшись в гражданку, я поспешил к своему лучшему другу Виталию Шепелеву. Он встретил меня с распростертыми объятиями. Широко улыбаясь, он спросил:
– Как поживает наш будущий господин офицер?
– Отчего же господин? – скептично отвечаю я. Понятное дело, это шутка моего друга, только очень уж неудачная. – Я – товарищ!
– Да какой ты товарищ, – махнул рукой мой друг. – Ты же не масон? Или я чего-то о тебе не знаю?
– Нет, – еще больше растерялся я, – а причем здесь масоны?
Мне вспомнились следующие слова Вольтера: «Сколько бессмысленностей люди говорят только из-за желания сказать что-то новое». Наверняка мой друг решил порисоваться передо мной.
– Притом! Ты, что же, правда, не знаешь? И это, заметьте, будущий учитель истории! Тебе просто необходимо преодолеть твое узкопонятийное мышление. Хотя, ты в этом, конечно, не виноват, таким тебя делает ваша система. Ладно, так и быть, расскажу. Только давай, Толик, в дом уже пройдем.
– Там меня ждет яблочный сок, домашнее печенье и вафельный торт? – с плохо скрываемой надеждой спросил я.
– Конечно, мы ведь тебя ждем! – рассмеялся Виталий.
Усевшись удобнее за столом, мы выпили по стакану самого вкусного в мире яблочного сока, и Виталий начал: «Ты должен понимать, что в истории важно каждое слово, ибо, изменив даже одно слово, можно изменить, то есть исказить всю суть. Разумеется, ты помнишь о восстании декабристов? Скажи, изменится ли смысл и твое восприятие, если вместо «Южнорусского общества декабристов» сказать «Кишиневская масонская ложа»?
– ?!! – я даже слова не смог выговорить!
– Да, да. Декабристы в своем большинстве были масонами. А, кстати, друг ситный, а чем ты объяснишь гонения со стороны Петра І на Русскую православную церковь?
– Он был просвещенный монарх, строивший европейское государство. Поэтому он боролся с невежеством и мракобесием…
– Понятно, понятно. Все гораздо проще – Петр І был масоном! А масоны вместо Бога ставят человека.
– Так «Человек это звучит гордо…», – припомнил я слова Горького.
– Именно! Российская знать увлекалась масонством и при Петре І, и при Екатерине ІІ, при Павле І, и при Александре І. Масонами были Меньшиков, Радищев, Прокопович, Новиков. Позже – Пушкин, Погодин, Жуковский, Котляровский. Николай І в 1829 году издал антимасонский вердикт. Ложи были распущены, о масонах открыто уже не говорили, перестали исполнять их ритуалы.
Признаться, у меня голова закружилась от новых сведений. И еще я не знал – верить услышанному или нет.
– После запрещения масонства в Петербурге и Москве появилась мода на «кружки» и «клубы».
– Лишь бы только не «ложи?» – догадался я.
– И не «общества». Ты должен помнить о кружках Герцена и Станкевича. Были и менее известные кружки Жуковского, Грановского, Плетнева, Сперанского. И самое распространенное слово в этих кружках было «товарищ!» И не только в самих кружках. Почитай Пушкина, в его стихах часто встречается это слово. В «Тарасе Бульбе» Гоголя в одном коротеньком монологе это слово встречается семь раз! В то время в просвещенных кругах российского общества это слово было как бы паролем, по которому узнавали своих – то есть, бывших масонов.
Крепко сжав зубы, я сидел и слушал. Если бы я не сцепил зубы, то запросто мог бы раскрыть от изумления рот!
– То есть, масонство в России осталось, только в несколько закамуфлированном виде?
– Да. Оно переросло в так называемое «западничество». Да, еще важно тебе знать и понимать, что февральская буржуазно-демократическая революция 1917 года это в большей мере «заслуга» масонов, а все члены Временного правительства были масонами!
– А у нас на Украине? – перебил я его.
– Украинская Центральная Рада – те же самые масоны. А вот после «Великого Октября» все масонские ложи были запрещены, несмотря на то, что немало видных большевиков, например, Дзержинский, Зиновьев и сами были масонами! В начале 20-х годов из Петрограда за границу оправились два корабля с софианцами, изгнанными из советской России. Горький – видный, можно сказать, выдающийся масон-софианец, сам выехал на Капри.
– Так он выехал вовсе не из-за болезни?
– Именно!
Помолчав и отхлебнув сока, Виталий спросил:
– Ага, чуть не забыл! Знаешь, чей клич «Будь готов!», «Всегда готов!»?
– Пионерский, – вырвалось у меня.
– И снова ошибочка, – покачал головой мой друг, – масонский! Впрочем, тебе в твоей службе это не пригодится, товарищ. Не будешь же ты, в самом деле, во время политзанятий рассказывать солдатам правду?
Словам друга я не поверил. Я даже вообразить себе не могу, что это может быть правдой. Только мне почему-то как-то сразу перестало нравиться слово «товарищ». Как говорится, «осадок остался». Тут только я заметил, что у ворот Виталькиного дома – новая скамья. Шириной она никак не меньше восьмидесяти сантиметров.
– Какая у вас классная скамейка, – сказал я и развел руки шире плеч, – любой размер поместится!
Виталька вдруг что-то вспомнил и сказал, что нужно помочь в мастерской отца передвинуть деревообрабатывающие станки под другую стену. Когда мы с этим делом управились, я переспросил, не нужно ли еще чего передвинуть. Виталий сообщил, что в доме вообще-то нужно мебель переставить, и я сразу предложил свою помощь.
– Мы с этим сами справимся, – отклонил мое предложение Вит.
– Что, – пошутил я, и подмигнул ему, – так жалко чашки кофе для друга? И много ты планируешь сэкономить на мне?
Мы рассмеялись и отправились переставлять мебель. За этим занятием нас застала тетя Римма, которая пришла с работы.
– Здравствуй, Толя. Трудитесь? – спросила она. Мне так импонирует ее мягкий характер и приятные манеры.
– В поте лица, – отшутился Виталий, а я просто ответил на приветствие.
– Не сомневаюсь. И сильно лицо потеет? – улыбнулась тетя Римма и уже серьезно добавила: – Вы бы лучше пошли, поиграли. Знаешь, Толик, а ведь Виталька без тебя совсем гитару забросил.
Эти слова меня очень удивили, так как я не могу представить своего друга без музыки. Не иначе у него что-то приключилось. Как у всякого творческого человека, у моего друга периодически, то есть регулярно, случаются депрессии. Мы так и не расставили всю мебель, и оправились в гараж, где у Вита хранятся все наши музыкальные инструменты. И до позднего вечера мы с упоением наслаждались музыкой в нашем исполнении.
На следующее утро, после завтрака я собирался за хлебом, настраиваясь на долгое стояние в очереди. Мама, уходя на работу, попросила купить хлеба, причем четыре буханки, чтобы снова полдня на стояние в очереди не тратить. Но тут пришел Виталий. Надо ли говорить, что я обрадовался его приходу
– Слушай, Толик, дело есть, – торопливо сказал сразу с порога, едва войдя ко мне в квартиру, мой друг.
– Сделаем, конечно, – подмигнул я, – а что нужно?
Если бы я заподозрил неладное, то сразу бы отказался, но на этот раз интуиция меня подвела. Вит был несказанно рад моему согласию, и стал посвящать меня в суть дела.
– Моя бабушка живет возле колхозного рынка, так называемого «большого базара», и очень многие люди с завидным постоянством ходят под ее хату в туалет. Мало того, что весь двор загаживают, так уже стены дома от аммиака осыпаться начали.
– А собаки у нее что, нет? – недоуменно спрашиваю я.
– Нет. Ну, так что, поможешь? Доброе дело ведь! Мне больше и обратиться не к кому, так что на тебя вся надежда!
– Помогу, конечно, раз дело доброе!
Разве могу я отказать своему лучшему другу в его просьбе? Тем более, что его желание помочь бабушке так понятно и естественно. Хотя, если честно, я думал, что ему нужно еще мебель какую-нибудь переставить с места на место, тем более, что я точно знаю, что в этом есть необходимость. 
Ближе к вечеру мы отправились в гости к бабушке Виталия. За кинотеатром играет музыка, и я увидел у кафе «Сказка» цветомузыкальный фонтан. Конечно, до фонтана в парке Тренева в Симферополе ему далеко, но все равно хорошо.
– Знаешь,  я встретил парня, которого вообще не помню, и уверен, что не знаю, а он меня по плечам хлопает и приговаривает: «Здорово, Виталий! Как дела?» В общем, видно, что он меня знает, Как это, а?
– Пить надо меньше, а закусывать больше, вот и не будешь забывать своих новых знакомых.
– Да я точно его не знаю. Вижу, ты на деревянное кафе смотришь? У нас их теперь таких три штуки. И автобусные остановки такие же.
– Деревянное зодчество прочно прописалось в Гайсине? Только это красиво, пока новое, а потом почернеет от дождей и снега и будет портить внешний вид.
– Но сейчас-то еще красиво, – беззаботно говорит Вит.
Вечером мы прикрепили к стене дома, обращенной к рынку, листы неоцинкованой жести, или, как сказала бабушка друга, бляху. Такую же бляху закрепили на земле у стены. Потом подключили к этому железу электричество. Сделали так, что босиком ставать нельзя, а в обуви ничего, можно. Оцениваю я наши с Витом действия неоднозначно, но слово не воробей – я пообещал помочь другу, вот и помогаю.
Ночевали эту ночь в доме у Виталиной бабушки. Рано утром мы поднялись, и стали через занавешенные окна наблюдать. Примерно через час после открытия рынка прибежала первая «посетительница», торговка лет сорока пяти. Оглянулась по сторонам и присела на бляху у стены дома. Виталий хладнокровно подключил наше творение в розетку. Когда женщина соединилась с железом жидкостью, ее начало бить током.
– Ва-ва-ва! – что-то нечленораздельное выкрикивала женщина и, сидя на корточках, часто-часто подпрыгивала на месте.
– Может уже выключить? – с опаской предложил я, и покосился на Вита.
– Ничего с ней не случится, – злорадно сказал друг, зачаровано наблюдая за происходящим за окном.
Как-то торговке удалось соскочить с жести, и она, поспешно натянув мокрые трусики (мы это видели из окна), торопливо засеменила прочь.
        Минут через двадцать пришли двое мужчин. Один из них приступил раньше другого. Его шарахнуло так, что он спиной отлетел назад и грохнулся во весь рост на землю. Второй мужчина рассмеялся: «Что, с вечера перебрал? Надо меру знать!» Но уже через несколько секунд и он с криком «А-а!» врезался головой в стену дома.
– Ты только посмотри, – пошутил Виталий, – бодается еще!
Второй мужчина прыгал как на скакалке, а когда ему удалось соскочить с жести, он как был – с расстегнутыми штанами, бросился прочь. Больше в этот день никто так и не пришел, так что мы зря просидели почти полдня у окна.