Исключение из правил. Глава 109. Вагонные споры

        Вот и окончился очередной летний отпуск. Провожать меня на поезд на станцию Зятковцы, которая находится в восемнадцати километрах от Гайсина, поехал мой лучший друг Виталий Шепелев. Перед отъездом я поинтересовался:
– Слушай, Вит, сработало наше доброе дело или нет?
– Ты не поверишь! – встрепенулся Виталий. – Больше никто не ходит! Неужели те, которые … ну, ты меня понял, неужели они кому-то об этом рассказали?
– Ну, а жесть снял уже? – улыбаясь, интересуюсь я.
– Пока нет. Бабушка попросила оставить, пока мы с отцом новый забор не поставим. Я ее научил пользоваться, если вдруг еще кто-то захочет посетить ее двор.
Но вот уже мой поезд «Львов-Симферополь» тронулся, мои вещи стоят в тамбуре вагона, сердится и ругается проводница, а я все еще не могу и не хочу запрыгнуть в вагон.
– Ладно, Толик, – говорит Виталий, – расставаться нужно так, будто завтра встретимся. Ну, а встречаться так, будто сто лет не виделись!
После этих слов на душе сразу стало легче, и я запрыгнул на подножку, обернулся и стал махать другу. Тут меня со спины сгребли в охапку и втащили в тамбур. Я удивился – неужели это проводница такая сильная? Но все оказалось гораздо проще, в этом, же вагоне возвращается из отпуска Дима Снигур. Он радостно пожал мне руку. Мы быстро поменялись местами, чтобы ехать в одном купе, и стали делиться своими впечатлениями об отпуске.
– Представляешь, – рассказывает Дима, – я свою Ленку ведь предупредил о своем приезде, но встретились с ней, когда она меня не ждала.
– Застал? – с пониманием и сочувствием кивнул я.
– Застал, но не так, как ты подумал. Вхожу я к ней в комнату, а она сидит на совершенно голой подружке и делает ей массаж! Правда, я не сразу понял, что это массаж.
Представив себе эту картину, я рассмеялся.
– Оказалось все банально просто: моя Ленка носит прическу «Каскад», а с плойкой сама она не очень хорошо управляется. Вот соседка по комнате ей и накручивает волосы, а взамен просит делать ей массаж. А еще познакомился я на дискотеке с девушкой, и стал ее на интим раскручивать. А она мне говорит, что она, мол, не такая. Но когда дошло до дела, я ей говорю, что у меня с собой презервативов нет. А она и говорит: «У меня есть»!
– Да, – хмыкнул я, – все они «не такие». – Слушай, а как же твоя Ленка?
– Она тогда на несколько дней уезжала к бабушке. Меня с собой не взяла. А еще я мальчишку в нашем саду поймал, который у нас черешни воровал. Накрутил я ему уши и спрашиваю: «Ну что, еще будешь»? А он мне и говорит: «Да, я … будешь». И так несколько раз! Оказывается, у него фамилия такая – Будиш. Забавно, правда?
Я согласно кивнул головой, настраиваясь на то, что сейчас меня окутает густой словесный туман.
– Да! – вспомнил Дима. – Я так залетел дома! Прав ты был, когда доказывал нам, что лучше совсем не материться. Смотрим мы с родителями телевизор, а ничего интересного нет. Ну, я возьми и ляпни: «Мама, выключи на хрен эту херню, все равно смотреть не хрен»! Ты бы видел глаза моих родителей!
– Надеюсь, что ты впредь будешь умнее.
– Да, дяденька, я Будиш! – рассмеялся Дима. – А когда я ехал домой, то в одном купе со мной от Львова до Стрыя ехал старый дед. Он долго разглядывал мои погоны, а потом спрашивает, что это за буквы у меня на погонах? Я отвечаю, что буква «К», что означает, курсант военного училища, а он мне говорит: «Во времена моей молодости такие погоны каратели носили».
– Ну, да? – признаться, я ему не поверил. – Я не ослышался?
– Вот тебе и ну, да! – сказал Дима с такой силой и убедительностью, что сомневаться больше было нельзя.
И все-таки я не мог отделаться от мысли, что это никакая не мистификация, и что мой приятель не выдумал всю эту историю. Прошло несколько минут, прежде чем заговорил уже я.
– А я по дороге домой чуть свою станцию не проспал. Вернее, проводник проспал, а я сам проснулся, когда уже поезд тронулся с моей станции дальше! Причем это уже второй раз такое со мной. Так я сгреб все свои вещи в охапку, и как был – в одних трусах, выпрыгнул на ходу из поезда. Потом одевался прямо на перроне на радость пассажирам.
– Ты хотел сказать пассажиркам! А когда я в отпуск ехал, то у одной женщины в вагоне туфли украли, а тапок у нее не было. Пришлось ей босиком из поезда выходить, представь? Слушай, я тебе совсем забыл рассказать о том, что моя учудила! В экстазе она мне расцарапала ногтями спину, а я этого даже не почувствовал! Пришел я домой, снял рубаху и пошел в ванную. Мама увидала и спрашивает, что это, мол, у тебя на спине? Я отвечаю, что это я в скверике о спинку скамейки поцарапался. На следующий день проходим мы с мамой возле этого сквера, и я замечаю, что мама мимо меня смотрит. Проследил я глазами за ее взглядом, и оказалось, что в сквере все скамейки новые и без спинок!
Посмеявшись, Дима стал рассказывать дальше: «Мы с Ленкой каждый день в одно и то же время ходили в одно и то же кафе. Однажды только вошли в зал, а она мне: «Уходим. Немедленно уходим отсюда»! Я уж не знал, что и думать, а на улице выяснилось, что в кафе была девушка точно в таком же платье, как у Лены. Пришлось идти в другое кафе».
– Да уж, у женщин свои заморочки, и нам их не понять.
– У моего знакомого Гены анекдот вышел. Его друг и одноклассник Володя сделал фотомонтаж, и вышло, что Гена обнимает двух девушек прямо на своей свадьбе. Молодая жена увидела фото, устроила скандал и ушла к матери. Пришлось Вове идти к ней, извиняться и показывать всю процедуру монтажа от начала и до конца. Ничего, помирились. Но вот что действительно интересно, так это то, что перед примирением жена Гены прокляла Вовку. И вот, через неделю после примирения, стоял Володя на кухне своей квартиры, пил чай и смотрел в окно. И тут взорвались цистерны с газом, которые находились прямо против окон его квартиры. Володьку взрывной волной отбросило и здорово ударило об стену, он и сейчас еще в больнице лежит. Врачи говорят, что он инвалидом на всю жизнь может остаться. Представляешь, Афганистан прошел, и ни царапины, а тут прямо в собственной квартире контузили!
– Грустно, однако, – подытожил я. – Нелепая ситуация.
– Давай, веселое расскажу. Гуляли мы с Леной по городу, а к нам подходит старик в старой одежде и просит денег на лекарство для жены. Ну, мы и дали. Потом еще афганец без ноги в «афганке» денег попросил, мы и ему тоже дали. А вечером обоих их встретили в нашем кафе. Правда, оба они уже были хорошо одеты, и столы у них были хорошо накрыты! Старик коньячок распивал, афганец, правда, пил пиво, но какая была закуска!
Дима стал оценивающе разглядывать меня, и, налюбовавшись произведенным эффектом, довольный, улыбнулся. Что касается меня, то я в этот момент, что называется, не верил своим ушам. 
– Веселое говоришь? Мало твой рассказ похож на веселый. И совесть их не мучает?
– Какая еще совесть? – не будет преувеличением сказать, что мои слова поразили Димку больше, чем его рассказ удивил меня.
– Есть такая химера, которая от родителей, которая результат воспитания. Чем ты только на лекциях по педагогике занимаешься?
– У этих людей ее просто не осталось, вот и все. Древние говорили, что человеку, который потерял совесть, больше нечего терять. Вот эти людишки именно с той «улицы».
Помолчав и подумав, я сказал Димке:
– Что-то не ладятся у нас с тобой вагонные споры, во всем мы друг с другом соглашаемся. Неправильно это.
– Почему должно быть по-другому? – недоумевает Дима.
– Помнишь, как у Макаревича? «Вагонные споры последнее дело, когда больше нечего пить? И поезд идет, бутыль опустела и тянет поговорить?»
– Так мы же совсем не пили, поэтому и не спорим! А ты что, пить научился? Нет? Слушай, давай по поезду прошвырнемся, может еще, кого из наших ребят встретим?
И мы пошли вдоль поезда и действительно встретили еще десяток курсантов из нашей роты. Дима снял свою «авоську» с продуктами, которую он вывесил за окно, чтобы еда не испортилась в теплом вагоне, и накрыл, как говорится, поляну.
        Так что ночью мы совсем не спали, а просто пили кто, что, (мы с Лео чай, наотрез отказавшись употреблять спиртное, а все остальные пили водку), и делились впечатлениями об отпуске. И хотя другие курсанты выпили, как мне кажется, немало, до драки дело так и не дошло.