А. де Виньи, чувство долга и воинской чести

Альфред де Виньи не был равнодушен к тому, что о нем будут говорить и писать после его смерти. «Назойливые биографы, – писал он в Дневнике, – которые... хотят узнать и напечатать о моей жизни, не прекращают мне писать, чтобы узнать подробности, которые я стараюсь не раскрывать; боязнь лжи, которую я ненавижу, особенно клевету, и желание не выставлять себя как героического или романтического персонажа в глазах немногих людей, которые позаботятся обо мне после моей смерти, вынуждают меня писать мемуары» (Vigny. Journal d’un po;te. Р. 28).  Однако в мемуарах писателя исследователи обнаружили противоречия и в конце прошлого века (1979) Андре Жарри заявил, что не существует  жизнеописания Виньи, которое можно было бы назвать абсолютно достоверным, и что в этом немалая ответственность лежит на самом Виньи (Jarry А. Vigny 1979 // Romantisme. 1979. №  25–26. Р. 217–241). Тем не менее, необходимо признать, что за последние полвека во Франции была проделана огромная исследовательская работа по восстановлению подлинных биографических данных, верификации художественных текстов и изучению особенностей творчества романтика, его индивидуального стиля и поэтики, структурных особенностей произведений и характера «драмы мысли», теории контрастов и проблемы художественного историзма (Alfred de Vigny. Th;;tre complet, ;d. S. Ledda et L. Sabourin. Paris: Classiques Garnier, 2018; Esther Pinon. Alfred de Vigny. Th;;tre complet.  Studi Francesi, 190 (LXIV | I) 2020, 191). 

Рецепция жизнетворчества Виньи, как одного из выдающихся поэтов Франции и основоположников французского романтизма, существенно меняется к концу XIX в. с появлением биографических исследований, основанных на конкретных документах, а не только отзывах, личных мнениях и субъективных суждениях современников о личности писателя по методу Сент-Бева. Объектом изучения исследователей становятся художественные произведения и мировоззрение Виньи, его творческие планы, факты его жизни и ближайшего окружения; философско-религиозные и литературные взгляды, исследованные с опорой на тексты произведений и на дневниковые записи, воспоминания и личную переписку. В пересмотренных и вновь созданных «литературных портретах» Виньи подчеркиваются свойственные только ему индивидуальные черты и стиль, своеобразный синтез дендизма и «идеализма» в его характере и повеленческих паттернах, чувствительности и мечтательности, точной мысли и сдержанных эмоций, вызывавших у современников поэта устойчивые ассоциации с «аристократическим XVIII веком».

Несомненно, домашнее воспитание в атмосфере уважения к монархии и памяти предков, патриархальные семейные устои и наследственные привычки наложили отпечаток на всю жизнь писателя, на его предпочтения в философии, живописи и литературе, что оказало влияние на его творческую мысль, художественный вкус и манеру письма.

Альфред де Виньи вырос в семье с давними дворянскими традициями. В семье ему были привиты все качества солдата, которые Виньи, поэт и наследник воинской храбрости, сохранил в себе до «своего последнего вздоха». С самого детства Альфред де Виньи впитывал царивший в семье «воинский дух» и уже в подростковом возрасте он имел все качества солдата и сохранил их в себе до «своего последнего вздоха», хотя еще в довольно молодые годы распрощался с чувством верноподданичества и вассальской преданности королю.

Огромную роль в формировании характера и мировоззрения будущего поэта имел его отец Леон Пьер де Виньи, участник Семилетней войны, «разоренный Революцией», но отдавший все, что осталось от его богатств, на воспитание и образование сына (запись от 23 декабря 1831 г.). В детстве маленький Альфред любил слушать военные истории отца и впитывал в себя их воинский дух. Виньи вспоминал, как отец, отставной королевский офицер, усаживал маленького Альфреда на израненные колени и начинал рассказ о своих военных походах (Виньи А. де. Неволя и величие солдата; пер. А. А. Энгельке. Л.: Наука, Ленингр. отд-е, 1968. С. 8; далее: Неволя и величие солдата (с указанием страниц).

В семействе де Виньи патриархальные принципы воспитания ребенка в любви к королю как «к отцу» вполне укладывались в рамки консервативной формулы «слепого повиновения», против которого будет протестовавать будущий автор «Рабства и величия военной службы». В этой истории символическое значение приобретает история с крестом святого Людовика, который семилетний Альфред де Виньи поцеловал по настоянию отца. «Так любовь к Бурбонам проникла в мое сердце, такая же, какую испытывало старое дворянство, любовь очень похожая на любовь ребенка к отцу семейства», – запишет поэт в своих «Мемуарах» (M;moires 1882. Р. 224).
   
Г-жа де Виньи занималась образованием и воспитанием маленького Альфреда по системе Руссо и в неизменной строгости, в то время как отец относился к сыну с неизменной нежностью. Мать тщательно выбирала для сына учителей, и память ребенка заполнили знания по истории, географии, математике, рисованию, музыке, языкам и литературе. Когда маленький Альфред подрос, его отдали сначала в частный пансион мистера Хикса, позже  его перевели в коллеж. Виньи называл время пребывания в коллеже самым несчастным периодом в своей жизни, ибо там он впервые почувствовал себя человеком из «проклятой расы» (M;moires 1882. Р. 226). Будущий поэт  значительно опережал своих сверстников в учебе, и они, видя свое отставание, «чувствовали себя униженными и ненавидели его». «Это делало меня мрачным, грустным и дерзким», – вспоминал Виньи в «Мемуарах» (M;moires 1882. Р. 225).  Однако о своем образовании Виньи говорил с полным удовлетворением: «Мне дали хорошее образование и воспитание. Мне привили любовь к искусствам, которую я передал обществу» (M;moires 1882. Р. 225). 

Характерно, что в «личном письме» Виньи, относящемся к воспоминаниям о родителях, близких родственниках и предках, сохраняется  много лиризма, но очень мало интимности, если под «интимностью» понимать «самое внутреннее» (Симонова Л. А. Французская проза первой половины XIX века и проблема личного письма: автореферат дис. д-ра наук, 2016, п. 19), «глубоко личное», «скрытые, тайные» мысли и чувства, спрятанные в глубине субъекта. Теплые воспоминания Альфреда де Виньи об отце и детстве дают понять, как из дорогих его сердцу рассказов искалеченного войной Леона Виктора де Виньи постепенно вырисовывалась история «многочисленной семьи потомственных воинов», преданно и отважно служивших королю; как формировалось чувство гордости и ответственности за своих предков, участников многовековой семейной драмы; как зарождалось ощущение принадлежности  к уходящей в далекое прошлое истории дворянского рода, восходящей, по семейной легенде, ко временам короля Карла IX. Леон Пьер де Виньи был седьмым ребенком в семье Клода Анри и его третьим сыном (из девяти сыновей). Поступив на военную службу, он принял имя кавалера д’Эмервиль, но после смерти брата Пьера Парфе в 1758 г. к нему перешел титул кавалера де Виньи. Участник Семилетней войны, он получил несколько ранений (M;moires 1882) и крест святого Людовика.

Виньи писал об отце в «Мемуарах»: «Почтенный седовласый старик, умный, образованный, израненный, искалеченный на Семилетней войне, но сохранивший манеры светского человека, веселое расположение духа и нежные чувства». Образ отца найдет свое место в «книге воспоминаний» Виньи, как и история семейных рассказов о воинских доблестях предков, на которых формировалась аристократическая идентичность будущего поэта-офицера, чувство собственного достоинства. Через всю жизнь он пронесет это чувство принадлежности к славному аристократическому роду, хотя устремленность к славе погаснет очень скоро, и в 1828 г. Виньи признается: «Мечта о военной славе длилась у меня тринадцать лет. Недавно я не без труда покончил с этим…» (Дневник Поэта; сост. Т. В. Соколовой. С. 15. Биографию Леона Пьера де Виньи и его родословную  см.: Jahan, Fran;ois. La Fr;gate l'H;b; et la Guerre d' Ind;pendance am;ricaine: 1782 deux marins, un myst;re. P.: Gu;n;gaud, 2005). Он сохранит в себе свободомыслие, веру в силу разума и искренний интерес к истории французского дворянского воинства и рыцарского духа и воплотит их в историческом романе «Сен-Мар» (1826 г.) и в книге воспоминаний «Рабство и величие военной службы».
 
Мать Альфреда, Мари Жанна Амелия де Виньи, была урожденной де Бароден. Ее отец Дидье Онора маркиз де Бароден (род. 9 января 1724 г.), старый и уважаемый человек, в прошлом достойный командир эскадры «великого флота Людовика XVI, соперничавшего с английским флотом и разделившего с ним Океан», происходил из итальянской семьи, обосновавшейся в Лоше приблизительно в 1530 г. Выйдя в отставку, Дидье Онора де Бароден (род. 9 января 1724 г.) удалился в свое имение Мэн-Жиро вблизи Бланзака (департамент Шаранта). Во время революции за участие в Вандейском восстании он был арестован и заключен в тюрьму Лоша. Чета де Виньи, мать и отец Альфреда, оставались в Лоше, чтобы быть поближе к месту его тюремного заключения. Господин де Бароден, «старый капитан, командир десяти кораблей, пользовавшийся уважением у комбатантов при г-не д' Орвилье», серьезный, образованный и остроумный человек, соединивший в своих манерах «изысканность придворного и энергичность моряка», находясь в тюрьме получил от сына письмо из Киброна. «В письме брат моей матери, – вспоминал Виньи, – неизвестный мне дядя, портрет которого кисти Жироде хранится в моем архиве, получил ранения при осаде Оре во время высадки г-на де Сомбрея, просил у отца благословения перед  расстрелом, назначенным на следующий день. Прощальное письмо сына убило его отца уже после того, как пуля убила его самого» (Mеmoires 1882). На самом деле дед Альфреда, господин де Бароден, пережил сына, хоть и не надолго, и умер от болезни после освобождения (Э. Дюпюи доказывал эти факты в своем исследовании, опираясь на библиотечные архивы. JP 1882. Р.). Альфреду было восемнадцать месяцев, когда родители после смерти деда переехали из Лоша в Париж и с тех пор жили то в Париже, то в Тронше, родовом босском поместье, принадлежавшем дяде Альфреда со стороны отца.
 
Виньи считал трагедию семьи де Бароден достойной художественного описания и даже набросал общий замысел будущей книги в своем «Дневнике»: «Я тщетно пытаюсь сочинить прекрасное произведение, где будут действовать персонажи, примеры которых дает мне моя семья. – Господин де Бароден, его сын, моя мать и моя тетя. Я напишу их историю, точнее, их воспоминания, и заставлю ими восхищаться так, как они того заслуживают» (JP 1882. Р). Эти планы не осуществились, но мечты о воинской славе и размышления о трагических смертях членов семейства постепенно складывались в некие «консервативные формулы», в мысли о жертвенной миссии солдата как чем-то чистом и прекрасном в классическом эпическом стиле (F. Baldensperger in: Vigny A. de. Oeuvres compl;tes. Po;mes. P.: Louis Conard, 1914. P. ХII.).

Альфреду было четырнадцать лет, когда он, подражая своему отцу, страдающему от бессонницы из-за старых боевых травм, стал писать по ночам при зажженной свече, воссоздавая историю Фронды под впечатлением от воспоминаний кардинала де Ретца (Vigny 1965. С. 181–187). Поскольку все сочиненное в то время «было очень плохо», то исписанные карандашом бумаги подверглись уничтожению. После этого был период увлечения древними поэтами, и идея создания исторической прозы была надолго отложена. По совету отца Гайара, домашнего учителя, Виньи начал переводить Гомера с греческого языка на английский, сравнивая постранично свою работу с переводом «Илиады» А. Поопа. Позднее Виньи утверждал, что это занятие помогло ему освоить два языка, и лира зазвучала для него на греческом и на английском, дав возможность почувствовать «эпическую музу» (Vigny 1965. С. 181–187).

После свержения Наполеона, проигравшего войну в России, трон занял король Людовик XVIII Бурбон и госпожа де Виньи написала письмо военному министру с просьбой принять ее сына, «воспитанного для службы королю», в гвардейскую роту. Вскоре семнадцатилетний Альфред де Виньи, «вооружившись двумя пистолетами и надев на шляпу белую кокарду», присоединился, в звании младшего лейтенанта, к почетному Алому эскадрону королевских гвардейцев, состоявшего из «оставшихся в стране роялистов». Провожая сына на службу, госпожа де Виньи подарила ему «Подражание Иисусу Христу», подписав: «Альфреду от единственного друга» (Brach  P. La destin;e du comte Alfred de Vigny. P.: Libr. Plon, 1927. Р. 26).
 
В марте 1815 г., когда Наполеон на штыках верной ему армии вошел в Париж, чтобы править страной еще в течение 100 дней, Виньи, несмотря на травму, полученную при падении с лошади, сопровождал короля в составе Алого эскадрона до границы с Бельгией. В Бетюне юный Виньи впервые увидел Рене де Шатобриана, прибывшего на встречу с Людовиком XVIII. Как отмечали биографы Виньи, впечатления этого дня оказали глубокое влияние» на всю его дальнейшую жизнь и отразились на судьбах французской поэзии (Корнеев Ю. Альфред де Виньи // Писатели Франции. М.: Просвещение, 1964. С. 311–312). В 1816 г. Алый эскадрон был распущен, и Виньи перевелся в 55-й линейный полк в надежде принять участие в войне в Испании.
После смерти отца 25 июля 1816 г., Виньи отправляется на службу в Курбевуа, северо-западнее Парижа, куда был переведен его полк.
 
Один из важных аспектов автобиографизма в прозе Виньи расскрывается через эмоциональное и творческое участие автора в рассказывании, оценке и комментировании событий, в моментах непосредственной авторской вовлеченности в нарративный процесс в качестве реципиента и транслятора судьбоносных историй. Рассказчик, как и Виньи, несет гарнизонную службу в пехотном полку в окрестностях Парижа, Курбевуа, Венсена, Руана, общается с бывшими наполеоновскими солдатами, слушает их рассказы и искренне сопереживает этим «рыцарям без страха и упрека», покорно несущим груз воинского долга и повиновения. Он, как и эти старые «ворчуны» с надломленными жизнями, терпеливо прозябает в армейских гарнизонах времен Реставрации, но не тратит время зря: он записывает их рассказы, оставляет свои наблюдения и впечатления в записных книжках, которыми позже воспользуется при составлении «книги воспоминаний». В ней он воздаст хвалу пехотинцам – этой особой «породе людей», которых страна знает плохо и «с которыми обходится дурно», хотя они характером своим напоминают «мужей древности, людей, у которых чувство долга было доведено до предела; слепое повиновение не было им в тягость, бедности они не стыдились; они отличались простотою нравов и речи, гордились славой отчизны и забывали о личной славе, охотно замыкались в полной безвестности и делились с неимущими черным хлебом, за который платили собственной кровью» (Неволя и величие солдата. С. 39).

Среди этих вояк, неутомимо бредущих «большими дорогами» войны, Виньи нашел прототипов безымянного старого майора, бывшего капитана военного брига «Марат» в рассказе «Лоретта, или Красная печать»; добросовестного артиллерийского фельдфебеля, погибшего во время взрыва порохового погреба в «Ночи в Венсене»; капитана Рено «Камышовая трость», – новеллистических героев «неволи и величия», благородных, печальных и униженных «сыновей века», безутешных париев общества, жертв слепого фатума и исторических перипетий. Виньи приходит к убеждению, что армию на «моральную изоляцию» обрекает правительство, равнодушное к жизненным тяготам безупречных и бескорыстных воинов.

В эти годы Виньи уже чувствовал свою инаковость и обособленность, воспринимая потери и разочарования как человек, безвозвратно лишенный «принадлежащих его роду» привилегий, разочарованный в столь ценимом в его семье вассальскои долге. Об этом разочаровании расскажут его книги, вышедшие в первой половине 1830-х гг., а также дневниковые записи и мемуары, относящиеся к этому периоду.

Поскольку горячее желание принять участие в Испанском походе не исполнилось, Виньи приходит к мысли, что военная карьера ему не удалась. «События, которых я ждал, представали мне в обличии далеко не столь величавом, как мне бы того хотелось», – записывает он в «Дневнике Поэта». За этой сдержанной записью стоят неоправдавшиеся надежды, заставляющие страдать сердце поэта-солдата, переполненное «возмущением и бесконечной жалостью к тем, кто жаждет разбить свои цепи» ( Paul Marabail. De l'Influence de l'Esprit Militaire sur l'Oeuvre d'Alfred de Vigny. French Edition. 1905. Р. 289). Виньи начинает работу над книгой о поэте. Он также задумывает «книгу воспоминаний», героем которой будет разочарованный в военной службе молодой французский офицер, «сын века», чье детство и юность прошли под восторженные возгласы о воинских победах Франции. Разочарованный и скучающий, томящийся от бездействия в армейском гарнизоне, Виньи приходит к решению оставить военную службу в чине капитана, который получил по выслуге. 22 апреля 1827 г., после прохождения медицинской комиссии, он выходит в отставку по состоянию здоровья с правом на пенсию в шестьсот франков в течение шести лет и уезжает с женой в Париж, собираясь посвятить себя литературе. В кругу семьи и друзей он пользуется заслуженным уважением как талантливый поэт, прекрасный семьянин и отличный человек (Энциклопедический лексикон. Т. 10. С. 343).

Виньи покинул армию при Реставрации. В своем Дневнике он выразил недоверие Бурбонам, считая, что власть проявила к нему незаслуженное равнодушие и никак не отметила его преданную службу. Виньи писал в «Дневнике» в дни Июльской революции: «Que suis-je? Capitaine rеformе. J'ai quittе le service depuis cinq ans. La cour ne m'a rien donn; durant mes services. Mes ;crits lui dеplaisaient; elle les trouvait sеditieux. Louis XIII еtait peint de maniеre а me faire dire souvent: Vous qui еtes libеral. J'ai re;u des Bourbons un grade par anciennetе, au 5 e de la garde, le seul, car j';tais entr; lieutenant. Et pourtant, si le roi revient aux Tuileries et si le Dauphin se met а la tеte des troupes, j'irai me faire tuer avec eux». Во время Июльской революции 1830 г. он, офицер в отставке, занял нейтральную позицию, чувствуя себя над «схваткой» и наблюдая за действиями вооруженных людей на улицах Парижа. Дневниковые записи этого времени, окрашенные иронической интонацией, свидетельствуют о том, что пресловутая «башня из слоновой кости» превращается в «скептический нейтралитет».

Во время «трех славных дней» (27–29 июля 1830 г.) поэт писал: «Я был независим во взглядах и словах, был поэтом и не имел состояния – тройной титул пребывающего в немилости. – Я женился после четырнадцати лет наскучившей мне военной службы в мирных условиях. – Только что без меня совершили революцию, принципы которой очень запутаны. – Скептический и незаинтересованный, я наблюдаю и жду, отныне преданный только стране». Виньи не исповедовал скептицизм в философском понимании, но в минуты сомнений следовал некоторым его принципам. Именно об этом свидетельствуют его размышления, запечатленные в Дневнике и в мемуаристике тех лет под влиянием греческих скептиков, бесед стоика Эпиктета, элегических поэтов и средневековых мистиков – св. Августина и Оригена. Скептические настроения Виньи, его «относительное» молчание и стоическая позиция по отношению к власти, часто  рассматриваемые как ответ на скептицизм XVIII в., выделяли поэта среди его современников и «раздражали» академических критиков, сомневавшихся в его искренности и не допускавших, что «искренность может быть только формой темперамента и не обязательно доктриной» (Coiplet, Robert. Grandeur spirituelle du XIXe si;cle fran;ais // Le Monde Diplomatique. Octobre 1959. P. 15. URL:  https://www.monde-diplomatique.fr/1959/10/COIPLET/23270).

Отслужив в армии 14 лет, Виньи окончательно освободился от верноподданических чувств и от монархизма, но «воинский дух» оказал воздействие на характер поэта, наложил отпечаток на ментальную и внутреннюю культуру, на его внешний облик, проявился в офицерской выправке и походке, в его безукоризненных манерах и стиле одежды, выделявших его как в гарнизоне, так и в светских салонах и среди парижской богемы. Как заметил наблюдательный и язвительный Сент-Бев, не знавший сдержанности и умеренности в оценках сословной принадлежности и этическом поведении поэта-офицера, «эполеты» создали поэту Альфреду де Виньи особое привилегированное положение во французской литературе XIX в. (Sainte–Beuve Ch. A. Portrait de Vigny // Vigny 1965. Р. 21–35. Об этом: Marabail P. De l'Influence de l'Esprit Militaire sur l'Oeuvre d'Alfred de Vigny. French еdition. 1905. С. 1). Сент-Бев был изобретательным автором биографических легенд.

Внешний вид поэта-офицера также часто служил поводом для того, чтобы отнести его к «консерваторам» и называть «символом аристократического романтизма», поскольку «высокородный поэт-кавалергард, служитель муз и трона» как никто другой подходил для этой роли (Карельский А. В. Предисловие // Виньи А. де. Избранное. Цит. изд. С. 9). В советской литературе о Виньи из этих оценок вытекала крайность – бегло упоминать о его семейно-родовом статусе и причислять к «реакционному романтизму» или его «реакционному крылу», приписывая ему «чувство превосходства», горделивого скепсиса, якобы сопутствовавших поэту на протяжении всей жизни и нашедших выражение в его героях. В действительности же, поэтом руководило чувство справедливости и долга, о которых он особенно громко заявлял в периоды политических кризисов и усиления внутренних социальных противоречий во Франции. Честь была единственной основой его поведения и заменила ему религию ( (Vigny A. de. Journal d’un Po;te // Vigny A. de. Journal d’un Poеte. M;moires; not; par L. Ratisbonne. P.: C. L;vy, 1882. С. 86. Далее: JP 1882).

Благодаря этому чувству Виньи, болезненно переживавший последствия революционных преобразований во Франции, утрату семейных привилегий и натиск обстоятельств, поставивших его в положение человека, как он сам говорил, из «проклятой касты», стоически выдержал суровые моральные испытания. Самое тяжелое испытание, – писал Виньи, – принадлежать к «касте Париев, некогда принадлежавших к касте Браминов и именовавшихся Знатью, но позже заклейменных обществом, наградившим ее многими другими именами; к классу, который всегда был предан Франции и приносил ей славу, покупая самой чистой кровью право защищать ее, лишаясь постепенно, по частям, от отца к сыну, собственных прав и благ; к великой семье, обманутой, одураченной, подорванной ее величайшими Королями, из нее же и происшедшими; к семье, истребляемой некоторыми ее представителями, но не прекращающей служить им, смело и искренне говорить с ними; к семье, травимой, изгоняемой, уничтожаемой, но всегда верной – то Принцу, который сначала разрушает ее, а затем отрекается от нее в минуту опасности, то Народу, который не признает ее и убивает ее; к тому чистому роду, который, словно раскаленное железо между молотом и наковальней, обречен сносить удары и истекать кровью с неизменной улыбкой на устах, как тот мученик на плахе под занесенным над ним топором; к расе, вычеркнутой из книги жизни и навлекшей на себя косые взгляды, как то племя израильское. Мне хотелось бы, чтобы вы не имели к этой касте никакого отношения» (Vigny 1965. Р. 350). Эти строки из «Стелло», пожалуй, выразили тяжелейшее разочарование, которое выпало на долю самому Альфреду де Виньи.