А. де Виньи, чувство долга и воинской чести

Альфред де Виньи не был равнодушен к тому, что о нем будут говорить и писать после его смерти. «Назойливые биографы, – писал он в Дневнике, – которые... хотят узнать и напечатать о моей жизни, не прекращают мне писать, чтобы узнать подробности, которые я стараюсь не раскрывать; боязнь лжи, которую я ненавижу, особенно клевету, и желание не выставлять себя как героического или романтического персонажа в глазах немногих людей, которые позаботятся обо мне после моей смерти, вынуждают меня писать мемуары» (Vigny. Journal d’un po;te. Р. 28).  Однако в мемуарах писателя исследователи обнаружили противоречия и в конце прошлого века (1979) Андре Жарри заявил, что не существует  жизнеописания Виньи, которое можно было бы назвать абсолютно достоверным, и что в этом немалая ответственность лежит на самом Виньи (Jarry А. Vigny 1979 // Romantisme. 1979. №  25–26. Р. 217–241).  Тем не менее, необходимо признать, что за последние полвека во Франции была проделана огромная исследовательская работа по восстановлению подлинных биографических данных, верификации художественных текстов и изучению особенностей творчества романтика, его индивидуального стиля и поэтики, структурных особенностей произведений и характера «драмы мысли», теории контрастов и проблемы художественного историзма (Alfred de Vigny. Th;;tre complet, ;d. S. Ledda et L. Sabourin. Paris: Classiques Garnier, 2018; Esther Pinon. Alfred de Vigny. Th;;tre complet.  Studi Francesi, 190 (LXIV | I) 2020, 191). 

Рецепция жизнетворчества Виньи, как одного из выдающихся поэтов Франции и основоположников французского романтизма, существенно меняется к концу XIX в. с появлением биографических исследований, основанных на конкретных документах, а не только отзывах, личных мнениях и субъективных суждениях современников о личности писателя по методу Сент-Бева. Объектом изучения иссследователей становятся художественные произведения и мировоззрение Виньи, его творческие планы, факты его жизни и ближайшего окружения; философско-религиозные и литературные взгляды, исследованные с опорой на тексты произведений и на дневниковые записи, воспоминания и личную переписку. В персмотренных и вновь созданных «литературных портретах» Виньи подчеркиваются свойственные только ему индивидуальные черты и стиль, своеобразный синтез дендизма и «идеализма», чувствительности и мечтательности, точной мысли и сдержанных эмоций, вызывавших у современников поэта устойчивые ассоциации с «аристократическим XVIII веком».

Несомненно, домашнее воспитание в атмосфере уважения к монархии и памяти предков, патриархальные семейные устои и наследственные привычки наложили отпечаток на всю жизнь писателя, на его предпочтения в философии, живописи и литературе, что оказало влияние на его творческую мысль, художественный вкус и манеру письма.

Альфред де Виньи вырос в семье с давними дворянскими традициями. В семье ему были привиты все качества солдата, которые Виньи, поэт и наследник воинской храбрости, сохранил в себе до «своего последнего вздоха».

Огромную роль в формировании характера и мировоззрения будущего поэта имел его отец Леон Пьер де Виньи, участник Семилетней войны, «разоренный Революцией», но отдавший все, что осталось от его богатств, на воспитание и образование сына (запись от 23 декабря 1831 г.) В детстве маленький Альфред любил слушать военные истории отца и впитывал в себя их воинский дух. Виньи вспоминал, как отец, отставной королевский офицер, усаживал маленького Альфреда на израненные колени и начинал рассказ о своих военных походах (Виньи А. де. Неволя и величие солдата; пер. А. А. Энгельке. Л.: Наука, Ленингр. отд-е, 1968. С. 8; далее: Неволя и величие солдата (с указанием страниц).

В семействе де Виньи патриархальные принципы воспитания ребенка в любви к королю как «к отцу» вполне укладывались в рамки консервативной формулы «слепого повиновения», против которого будет протестовавать будущий автор «Рабства и величия военной службы». В этой истории символическое значение приобретает история с крестом святого Людовика, который семилетний Альфред де Виньи поцеловал по настоянию отца. «Так любовь к Бурбонам проникла в мое сердце, такая же, какую испытывало старое дворянство, любовь очень похожая на любовь ребенка к отцу семейства», – запишет поэт в своих «Мемуарах» (M;moires 1882. Р. 224).
   
Г-жа де Виньи занималась образованием и воспитанием маленького Альфреда по системе Руссо и в неизменной строгости, в то время как отец относился к сыну с неизменной нежностью. Мать тщательно выбирала для сына учителей, и память ребенка заполнили знания по истории, географии, математике, рисованию, музыке, языкам и литературе. Когда маленький Альфред подрос, его отдали сначала в частный пансион мистера Хикса, позже  его перевели в коллеж. Виньи называл время пребывания в коллеже самым несчастным периодом в своей жизни, ибо там он впервые почувствовал себя человеком из «проклятой расы» (M;moires 1882. Р. 226). Будущий поэт  значительно опережал своих сверстников в учебе, и они, видя свое отставание, «чувствовали себя униженными и ненавидели его». «Это делало меня мрачным, грустным и дерзким», – вспоминал Виньи в «Мемуарах» (M;moires 1882. Р. 225).  Однако о своем образовании Виньи говорил с полным удовлетворением: «Мне дали хорошее образование и воспитание. Мне привили любовь к искусствам, которую я передал обществу» (M;moires 1882. Р. 225). 

Характерно, что в «личном письме» Виньи, относящемся к воспоминаниям о родителях, близких родственниках и предках, сохраняется  много лиризма, но очень мало интимности, если под «интимностью» понимать «самое внутреннее» (Симонова Л. А. Французская проза первой половины XIX века и проблема личного письма: автореферат дис. д-ра наук, 2016, п. 19), «глубоко личное», «скрытые, тайные» мысли и чувства, спрятанные в глубине субъекта. Теплые воспоминания Альфреда де Виньи об отце и детстве дают понять, как из дорогих его сердцу рассказов искалеченного войной Леона Виктора де Виньи постепенно вырисовывалась история «многочисленной семьи потомственных воинов», преданно и отважно служивших королю; как формировалось чувство гордости и ответственности за своих предков, участников многовековой семейной драмы; как зарождалось ощущение принадлежности  к уходящей в далекое прошлое истории дворянского рода, восходящей, по семейной легенде, ко временам короля Карла IX. Леон Пьер де Виньи был седьмым ребенком в семье Клода Анри и его третьим сыном (из девяти сыновей). Поступив на военную службу, он принял имя кавалера д’Эмервиль, но после смерти брата Пьера Парфе в 1758 г. к нему перешел титул кавалера де Виньи. Участник Семилетней войны, он получил несколько ранений (M;moires 1882) и крест святого Людовика.

Виньи писал об отце в «Мемуарах»: «Почтенный седовласый старик, умный, образованный, израненный, искалеченный на Семилетней войне, но сохранивший манеры светского человека, веселое расположение духа и нежные чувства». Образ отца найдет свое место в «книге воспоминаний» Виньи, как и история семейных рассказов о воинских доблестях предков, на которых формировалась аристократическая идентичность будущего поэта-офицера, чувство собственного достоинства. Через всю жизнь он пронесет это чувство принадлежности к славному аристократическому роду, хотя устремленность к славе погаснет очень скоро, и в 1828 г. Виньи признается: «Мечта о военной славе длилась у меня тринадцать лет. Недавно я не без труда покончил с этим…» (Дневник Поэта; сост. Т. В. Соколовой. С. 15. Биографию Леона Пьера де Виньи и его родословную  см.: Jahan, Fran;ois. La Fr;gate l'H;b; et la Guerre d' Ind;pendance am;ricaine: 1782 deux marins, un myst;re. P.: Gu;n;gaud, 2005). Он сохранит в себе свободомыслие, веру в силу разума и искренний интерес к истории французского дворянского воинства и рыцарского духа и воплотит их в историческом романе «Сен-Мар» (1826 г.) и в книге воспоминаний «Рабство и величие военной службы».
 
Мать Альфреда, Мари Жанна Амелия де Виньи, была урожденной де Бароден. Ее отец Дидье Онора маркиз де Бароден (род. 9 января 1724 г.), старый и уважаемый человек, в прошлом достойный командир эскадры «великого флота Людовика XVI, соперничавшего с английским флотом и разделившего с ним Океан», происходил из итальянской семьи, обосновавшейся в Лоше приблизительно в 1530 г. Выйдя в отставку, Дидье Онора де Бароден (род. 9 января 1724 г.) удалился в свое имение Мэн-Жиро вблизи Бланзака (департамент Шаранта). Во время революции за участие в Вандейском восстании он был арестован и заключен в тюрьму Лоша. Чета де Виньи, мать и отец Альфреда, оставались в Лоше, чтобы быть поближе к месту его тюремного заключения. Господин де Бароден, «старый капитан, командир десяти кораблей, пользовавшийся уважением у комбатантов при г-не д' Орвилье», серьезный, образованный и остроумный человек, соединивший в своих манерах «изысканность придворного и энергичность моряка», находясь в тюрьме получил от сына письмо из Киброна. «В письме брат моей матери, – вспоминал Виньи, – неизвестный мне дядя, портрет которого кисти Жироде хранится в моем архиве, получил ранения при осаде Оре во время высадки г-на де Сомбрея, просил у отца благословения перед  расстрелом, назначенным на следующий день. Прощальное письмо сына убило его отца уже после того, как пуля убила его самого» (M;moires 1882). На самом деле, господин де Бароден пережил сына, хоть и не надолго, и умер от болезни после освобождения (Э. Дюпюи доказывал эти факты в своем исследовании, опираясь на библиотечные архивы. JP 1882. Р.). Альфреду было восемнадцать месяцев, когда родители после смерти деда переехали из Лоша в Париж и с тех пор жили то в Париже, то в Тронше, родовом босском поместье, принадлежавшем дяде Альфреда со стороны отца.
 
Виньи считал трагедию семьи де Бароден достойной художественного описания и даже набросал общий замысел будущей книги в своем «Дневнике»: «Я тщетно пытаюсь сочинить прекрасное произведение, где будут действовать персонажи, примеры которых дает мне моя семья. – Господин де Бароден, его сын, моя мать и моя тетя. Я напишу их историю, точнее, их воспоминания, и заставлю ими восхищаться так, как они того заслуживают» (JP 1882. Р). Эти планы не осуществились, но мечты о воинской славе и размышления о трагических смертях членов семейства постепенно складывались в некие «консервативные формулы», в мысли о жертвенной миссии солдата как чем-то чистом и прекрасном в классическом эпическом стиле (F. Baldensperger in: Vigny A. de. Oeuvres compl;tes. Po;mes. P.: Louis Conard, 1914. P. ХII.).

Альфреду было четырнадцать лет, когда он, подражая своему отцу, страдающему от бессонницы из-за старых боевых травм, стал писать по ночам при зажженной свече, воссоздавая историю Фронды под впечатлением от воспоминаний кардинала де Ретца (Vigny 1965. С. 181–187).  Поскольку все сочиненное в то время «было очень плохо», то исписанные карандашом бумаги подверглись уничтожению. После этого был период увлечения древними поэтами, и идея создания исторической прозы была надолго отложена. По совету отца Гайара, домашнего учителя, Виньи начал переводить Гомера с греческого языка на английский, сравнивая постранично свою работу с переводом «Илиады» А. Поопа. Позднее Виньи утверждал, что это занятие помогло ему освоить два языка, и лира зазвучала для него на греческом и на английском, дав возможность почувствовать «эпическую музу» (Vigny 1965. С. 181–187).

После свержения Наполеона, проигравшего войну в России, трон занял король Людовик XVIII Бурбон и госпожа де Виньи написала письмо военному министру с просьбой принять ее сына, «воспитанного для службы королю», в гвардейскую роту. Вскоре семнадцатилетний Альфред де Виньи, «вооружившись двумя пистолетами и надев на шляпу белую кокарду», присоединился, в звании младшего лейтенанта, к почетному Алому эскадрону королевских гвардейцев, состоявшего из «оставшихся в стране роялистов». Провожая сына на службу, госпожа де Виньи подарила ему «Подражание Иисусу Христу», подписав: «Альфреду от единственного друга» (Brach  P. La destin;e du comte Alfred de Vigny. P.: Libr. Plon, 1927. Р. 26).
 
В марте 1815 г., когда Наполеон на штыках верной ему армии вошел в Париж, чтобы править страной еще в течение 100 дней, Виньи, несмотря на травму, полученную при падении с лошади, сопровождал короля в составе Алого эскадрона до границы с Бельгией. В Бетюне юный Виньи впервые увидел Рене де Шатобриана, прибывшего на встречу с Людовиком XVIII. Как отмечали биографы Виньи, впечатления этого дня оказали глубокое влияние» на всю его дальнейшую жизнь и отразились на судьбах французской поэзии (Корнеев Ю. Альфред де Виньи // Писатели Франции. М.: Просвещение, 1964. С. 311–312). В 1816 г. Алый эскадрон был распущен, и Виньи перевелся в 55-й линейный полк в надежде принять участие в войне в Испании.
После смерти отца 25 июля 1816 г., Виньи отправляется на службу в Курбевуа, северо-западнее Парижа, куда был переведен его полк.
 
Один из важных аспектов автобиографизма в прозе Виньи расскрывается через эмоциональное и творческое участие автора в рассказывании, оценке и комментировании событий, в моментах непосредственной авторской вовлеченности в нарративный процесс в качестве реципиента и транслятора судьбоносных историй. Рассказчик, как и Виньи, несет гарнизонную службу в пехотном полку в окрестностях Парижа, Курбевуа, Венсена, Руана, общается с бывшими наполеоновскими солдатами, слушает их рассказы и искренне сопереживает этим «рыцарям без страха и упрека», покорно несущим груз воинского долга и повиновения. Он, как и эти старые «ворчуны» с надломленными жизнями, терпеливо прозябает в армейских гарнизонах времен Реставрации, но не тратит время зря: он записывает их рассказы, оставляет свои наблюдения и впечатления в записных книжках, которыми позже воспользуется при составлении «книги воспоминаний». В ней он воздаст хвалу пехотинцам – этой особой «породе людей», которых страна знает плохо и «с которыми обходится дурно», хотя они характером своим напоминают «мужей древности, людей, у которых чувство долга было доведено до предела; слепое повиновение не было им в тягость, бедности они не стыдились; они отличались простотою нравов и речи, гордились славой отчизны и забывали о личной славе, охотно замыкались в полной безвестности и делились с неимущими черным хлебом, за который платили собственной кровью» (Неволя и величие солдата. С. 39).

Среди этих вояк, неутомимо бредущих «большими дорогами» войны, Виньи нашел прототипов безымянного старого майора, бывшего капитана военного брига «Марат» в рассказе «Лоретта, или Красная печать»; добросовестного артиллерийского фельдфебеля, погибшего во время взрыва порохового погреба в «Ночи в Венсене»; капитана Рено «Камышовая трость», – новеллистических героев «неволи и величия», благородных, печальных и униженных «сыновей века», безутешных париев общества, жертв слепого фатума и исторических перипетий. Виньи приходит к убеждению, что армию на «моральную изоляцию» обрекает правительство, равнодушное к жизненным тяготам безупречных и бескорыстных воинов.

В эти годы Виньи уже чувствовал свою инаковость и обособленность, воспринимая потери и разочарования как человек, безвозвратно лишенный «принадлежащих его роду» привилегий, разочарованный в столь ценимом в его семье вассальскои долге. Об этом разочаровании расскажут его книги, вышедшие в первой половине 1830-х гг., а также дневниковые записи и мемуары, относящиеся к этому периоду.

Поскольку горячее желание принять участие в Испанском походе не исполнилось, Виньи приходит к мысли, что военная карьера ему не удалась. «События, которых я ждал, представали мне в обличии далеко не столь величавом, как мне бы того хотелось», – записывает он в «Дневнике Поэта».  За этой сдержанной записью стоят неоправдавшиеся надежды, заставляющие страдать сердце поэта-солдата, переполненное «возмущением и бесконечной жалостью к тем, кто жаждет разбить свои цепи» ( Paul Marabail. De l'Influence de l'Esprit Militaire sur l'Oeuvre d'Alfred de Vigny. French Edition. 1905. Р. 289). Виньи начинает работу над книгой о поэте. Он также задумывает «книгу воспоминаний», героем которой будет разочарованный в военной службе молодой французский офицер, «сын века», чье детство и юность прошли под восторженные возгласы о воинских победах Франции. Разочарованный и скучающий от бездействия в армейском гарнизоне, Виньи приходит к решению оставить военную службу в чине капитана, который получил по выслуге.  22 апреля 1827 г., после прохождения медицинской комиссии, он выходит в отставку по состоянию здоровья с правом на пенсию в шестьсот франков в течение шести лет и уезжает с женой в Париж, собираясь посвятить себя литературе. В кругу семьи и друзей он пользуется заслуженным уважением как талантливый поэт, прекрасный семьянин и отличный человек (Энциклопедический лексикон. Т. 10. С. 343).

Отслужив в армии 14 лет и женившись, Виньи распрощался с верноподданическими чувствами, царившими в доме де Виньи, но «воинский дух» оказал воздействие на характер поэта, ментальную и внутреннюю культуру, наложил отпечаток на его внешний облик, проявился  в офицерской выправке и безукоризненных манерах, в особом умении носить одежду и держаться в обществе, выделявшем его как в светском обществе, так и среди парижской богемы. Как заметил наблюдательный и язвительный Сент-Бев, не знавший сдержанности и умеренности в оценках сословной принадлежности и этическом поведении поэта-офицера, «эполеты» создали поэту Альфреду де Виньи особое привилегированное положение во французской литературе (Sainte–Beuve Ch. A. Portrait de Vigny // Vigny 1965. Р. 21–35. Об этом: Marabail P. De l'Influence de l'Esprit Militaire sur l'Oeuvre d'Alfred de Vigny. French еdition. 1905. С. 1). Сент-Бев был изобретательным автором биографических легенд.

Даже внешний вид поэта-офицера, мыслителя и денди часто служил поводом для того, чтобы отнести его к «консерваторам» и считать «символом аристократического романтизма», поскольку «высокородный поэт-кавалергард, служитель муз и трона» как никто другой подходил для этой роли (Карельский А. В. Предисловие // Виньи А. де. Избранное. Цит. изд. С. 9). В советской литературе о Виньи из этих оценок вытекала крайность – причислять поэта к «реакционному романтизму» или его «реакционному крылу», приписывая ему «чувство превосходства», горделивого скепсиса, якобы сопутствовавших поэту на протяжении всей жизни и нашедших выражение в его героях. В действительности, поэтом руководило чувство справедливости и чести, о которых он особенно громко заявлял в периоды политических кризисов и усиления внутренних социальных противоречий во Франции. Честь была единственной основой его поведения и заменила ему религию (JP 1882).

Вынашивая в себе чувство чести, Виньи, болезненно переживавший последствия революционных преобразований во Франции, утрату семейных привилегий и натиск обстоятельств, поставивших его в положение человека, как он сам говорил, из «проклятой касты», стоически выдержал суровые моральные испытания. Самое тяжелое испытание, – писал Виньи, – принадлежать к «касте Париев, некогда принадлежавших к касте Браминов и именовавшихся Знатью, но позже заклейменных обществом, наградившим ее многими другими именами; к классу, который всегда был предан Франции и приносил ей славу, покупая самой чистой кровью право защищать ее и лишаясь постепенно, по частям, от отца к сыну, собственных прав и благ; к великой семье, обманутой, одураченной, подорванной ее величайшими Королями, из нее же и происшедшими; к семье, истребляемой некоторыми ее представителями, но не прекращавей им служить, смело и искренне говорить с ними; к семье, травимой, изгоняемой, уничтожаемой, но всегда верной – то Принцу, который сначала разрушает ее, а затем отрекается от нее в минуту опасности, то Народу, который не признает ее и убивает ее; к тому чистому роду, который обречен, словно раскаленное железо между молотом и наковальней, сносить удары и истекать кровью с неизменной улыбкой на устах, как тот мученик на плахе под занесенным над ним топором; к расе, вычеркнутой из книги жизни и навлекшей на себя косые взгляды, как то племя израильское. Мне хотелось бы, чтобы вы не имели к этой касте никакого отношения» (Vigny 1965. Р. 350). Эти строки из «Стелло», пожалуй, выразили тяжелейшее разочарование, которое выпало на долю самому Альфреду де Виньи – «истекать кровью с неизменной улыбкой на устах».

Виньи покинул армию при Реставрации. В своем Дневнике он выразил недоверие Бурбонам, считая, что власть проявила к нему незаслуженное равнодушие и никак не отметила его преданную службу. Виньи писал в «Дневнике» в дни Июльской революции: «Que suis-je? Capitaine rеformе. J'ai quittе le service depuis cinq ans. La cour ne m'a rien donn; durant mes services. Mes ;crits lui dеplaisaient; elle les trouvait sеditieux. Louis XIII еtait peint de maniеre а me faire dire souvent: Vous qui еtes libеral. J'ai re;u des Bourbons un grade par anciennetе, au 5 e de la garde, le seul, car j';tais entr; lieutenant. Et pourtant, si le roi revient aux Tuileries et si le Dauphin se met ; la t;te des troupes, j'irai me faire tuer avec eux». ().  Во время Июльской революции 1830 г. он, офицер в отставке, занял нейтральную позицию, чувствуя себя над «схваткой» и наблюдая за действиями вооруженных людей на улицах Парижа. Дневниковые записи этого времени, окрашенные иронической интонацией, свидетельствуют о том, что пресловутая «башня из слоновой кости» превращается в «скептический нейтралитет».

Во время «трех славных дней» (27–29 июля 1830 г.) поэт писал: «Я был независим во взглядах и словах, был поэтом и не имел состояния – тройной титул пребывающего в немилости. – Я женился после четырнадцати лет наскучившей мне военной службы в мирных условиях. – Только что без меня совершили революцию, принципы которой очень запутаны. – Скептический и незаинтересованный, я наблюдаю и жду, отныне преданный только стране». Виньи не исповедовал скептицизм в философском понимании, но в минуты сомнений следовал некоторым его принципам. Именно об этом свидетельствуют его размышления, запечатленные в Дневнике и в мемуаристике тех лет под влиянием греческих скептиков, бесед стоика Эпиктета, элегических поэтов и средневековых мистиков – св. Августина и Оригена. Скептические настроения Виньи, его «относительное» молчание и стоическая позиция по отношению к власти, часто  рассматриваемые как ответ на скептицизм XVIII в., выделяли поэта среди его современников и «раздражали» академических критиков, сомневавшихся в его искренности и не допускавших, что «искренность может быть только формой темперамента и не обязательно доктриной» (Coiplet,  Robert. Grandeur spirituelle du XIXe si;cle fran;ais // Le Monde Diplomatique. Octobre 1959. P. 15. URL:  https://www.monde-diplomatique.fr/1959/10/COIPLET/23270).