В прокрустовом ложе. Глава 18. О старшем брате

Сергей Королев начитался свежих газет, в которых много говорится о сталинских репрессиях, и вот уже второй час о чем-то напряженно размышляет. Он вообще неустанно ломает себе голову, анализируя новые знания о том времени. Видно, что и сейчас Сергей находится под впечатлением от прочитанного.
– Иванов, а Иванов, – наконец подает КорС признаки жизни, охваченный какой-то новой идеей, – ты ведь как-то говорил, что Бендер это один из твоих кумиров, не так ли?
– Со всей решительностью утверждаю, так ли, так ли, – с готовностью согласился я. – Все мы совершаем ошибки!
– Серега, вы здесь не одни, – напомнил Батя, – нам тоже интересна эта тема.
Непонятно только, о ком это Батя говорит: «Мы», о себе, что ли?
– Присоединяйтесь, – пожал плечами КорС, – мы ведь не шепчемся с Ивановым на ушко, правда? Как вы думаете, чем ценен роман «Двенадцать стульев»?
Как кажется на первый взгляд, вопрос вовсе не сложный, но я задумался над формулировкой ответа.
– Трудно сказать, – ответил Вася, хотя его-то никто ни о чем и не спрашивал. – Бендер, например, берет от жизни все двумя руками. И напрашивается вывод: не обманешь – не проживешь.
– Это довольно точный образ эпохи конца 20-х – начала 30-х годов, причем более достоверный, чем многие исторические труды того времени, – сказал Батя, посмотрев на Васю как на пустопорожнее место. Потом, подумав, добавил: – Знаете, мне всегда было интересно, как такой роман в то время могли напечатать? А потом еще и продолжение! Но сложность ситуации заключается в том, что мне всегда не хватало времени подумать об этом самому.
КорС помялся, помялся и сказал:
– Мне кажется, что теперь я могу это объяснить. Давайте, я буду вслух размышлять, а вы меня опровергать. Глядишь, в споре и родится истина.
Мы согласно закивали головами и приготовились слушать.
– Роман вышел в январе 1927 года, а это время жесткой открытой борьбы Сталина и Бухарина с «левой оппозицией».
Безо всякого сомнения КорС шел к этим выводам не один день. И пусть выглядят выводы несколько упрощенно, но так оно и есть.
– Проще говоря, с Троцким и его сторонниками, – блеснул познаниями Рома, примкнувший к беседе. – И спорили они тогда о нэпе.
– Браво, Рома! Троцкий доказывал, что Сталин и Бухарин используют нэп для укрепления личной власти, чем предают идею мировой революции. Такое предательство, считал Троцкий, приведет к гибели СССР в результате империалистической агрессии.
Чем дальше, тем интереснее. Посмотрим, что из этого выйдет.
– Сталин с Бухариным, наоборот, преподносили себя как гарантов стабильности и продолжения нэпа, – вставил Батя. – И им было выгодно, чтобы Троцкого и «левую оппозицию» стали считать виновными в Гражданской войне, разрухе, голоде и, – Батя сглотнул комок и с видимым усилием сказал, – и «красном терроре». Для унижения троцкистов поощрялись насмешки над «левачеством» в любых областях, в том числе в литературе и театре.
– Ну, да, – согласился Лео, – сюжет «Двенадцати стульев» и показывает «левую оппозицию» как людей отсталых, живущих прошлым и мыслящих категориями вчерашнего дня.
– Неужели вы не понимаете, – с болью в голосе сказал Вася, – этот роман антисоветский! Как можно его здесь обсуждать?
Никто ни на Васю, ни на его слова снова внимания обращать не стал. Хотя нет, КорС счел нужным заметить:
– Отчего же тогда этот роман продолжают переиздавать до наших дней? К тому же, Вася, главная идеологическая установка романа звучит приблизительно так: «Власть в СССР стабильна, к прошлому возврата не будет». Книга оказалась приемлемой для руководства страны и партии, понятно? Так что все, что ты говоришь, это беспричинная чушь.
Не совсем чушь, конечно, но Васе лучше думать именно так.
– Интересно, – вступил в разговор «замок». – Чем руководствовались авторы, кроме соображений конъюнктуры?
– Многие умные люди тогда верили, что с падением Троцкого нэп утвердится навсегда, уровень жизни и дальше будет расти, эпоха «перманентной революции», «военного коммунизма», «красного террора» канет в прошлое. В 1928 году Ильф и Петров начали писать продолжение – роман «Золотой теленок», который первоначально носил название «Великий комбинатор» и был опубликован в журнале «30 дней» в 1931 году.
– Разве гибель Бендера в «Двенадцати стульях» не свидетельство того, что сами авторы считали образ этого персонажа исчерпанным? – усомнился «замок». 
– Да. Но какие-то соображения заставили их «воскресить» Бендера  для новых поисков богатства. Отдельное издание «Золотого теленка» вышло только в 1933 году, и такой временной зазор между ним и журнальной публикацией был обусловлен новой политической конъюнктурой, связанной с борьбой Сталина с Бухариным и его сторонниками, а также с начавшейся коллективизацией.
Вася сидит, ни жив, ни мертв, да и ладно. Батя не выдерживает и говорит:
– Василий, почитай «Время, вперед!» Катаева, там полно идеализации и романтизма.
– Ага, – шучу я, и не вздумай читать «Мастера и Маргариту», там антисоветизма много больше, чем в «Двенадцати стульях».
– Толик, а вот теперь вопрос к тебе, как главному, так сказать, общепризнанному знатоку Остапа Бендера,– начал КорС.
– … и по совместительству его младшему брату! – шутит Веня.
– Для чего нужен был авторам такой персонаж, как Бендер?
«Замок» наш обычно на все закрывает глаза, но сейчас, похоже, хочет вмешаться в наш разговор. Что-то его насторожило. Жаль, если он нас прервет, только-только завязалась интересная беседа.
– Им нужен был герой умный и предприимчивый, который мог бы успешно преодолевать различные препятствия, возникающие на пути к сокровищам. Именно образ Бендера …
– … бросает крамольную тень на советскую власть, – перебивает меня Вася, – на тот образ жизни, который был построен в нашей стране в результате революции!
– Не спорю, – перебил в свою очередь я Васю, – именно благодаря образу Бендера роман имеет характер едкой сатиры не только на «отдельные» отклонения от коммунистической доктрины, «пережитки» прошлого, неизбежно встречающиеся при построении социализма, но и на сам строй, возникший вследствие революции.
– Зачем же они показали, будто в стране был ужасный дефицит? – не унимается Вася. – Иностранцы ведь тоже это читают!
– Так ведь так и было! – открыто заявил Батя. – Трудности переходного периода. И бюрократизм уже процветал вовсю. Вспомни хотя бы «Прозаседавшихся» Маяковского. Не только Ильф и Петров это видели и писали об этом.
– И все равно нельзя так писать. Читаешь, и складывается мнение, что система у нас какая-то идиотская. А ведь учение Маркса всесильно, ибо оно верно! – с глубокой убежденностью выкрикнул Вася.
– А разве не так было? – рассудительно спросил Батя. – Вася, ну, ты сам подумай, попробуй. Что, по-твоему, порождали «чистки», такие как в «Геркулесе»?
– Ну-у, – не решился ответить Вася.
– Приспособленчество и лицемерие, – подсказал Веня.
– Не просто приспособленчество да лицемерие, – снова спокойно сказал Батя, – а как норму общественного поведения.
– Вася, – грозно спросил Миша, которому надоели Васины стенания, – что ты хочешь? Что ты вечно голову морочишь?
И действительно, чего это Вася в последнее время считает нужным влезать в чужие разговоры? Нужно на такие темы говорить, когда он отсутствует.
– Ладно, – решил употребить власть «замок», – не имею права дольше молчать! Завязывайте уже с этим базаром и займитесь самоподготовкой. Надоела уже ваша завидная системность в безделье. Как говорил великий дедушка Вова: «Учитесь три раза!»
Вася выпытывает у всех, кто такой этот дедушка Вова. Узнав, что «замок» говорил о Ленине и его фразе: «Учиться, учиться и учиться!», Вася впал в глубокий ступор. Вот, сразу бы так! И не мешал бы никому Вася своими замечаниями.
– Серега, – позвал я Королева, – а ты молодец. Не стесняюсь гордиться тобой! Мне почему-то не приходило в голову рассмотреть книгу в связи с политическими событиями тех лет. Спасибо за идею.
– Пожалуйста, – покраснел от удовольствия КорС, и шепотом добавил: – Знаешь, а мне понравилось, что Вася сегодня не боялся излагать почти самостоятельные мысли! По-моему, такого от него не ожидал никто!
Какие сегодня сделал выводы для себя сам Вася, так и осталось загадкой. Раньше он всегда повторял чужие слова, а ведь повторять их еще не означает понимать им смысл. Может, Вася действительно уже дорос до понимания этого? Королев дальше читает про сталинские репрессии, а именно про расстрел пяти маршалов 1937 года. Он вычитал что-то интересное, и тут же решил поведать об этом нам.
– Оба-на! Иванов, кто командовал дивизией, освободившей Гайсин в 1920 году? Ну-ка, отвечай!
– В 1920 году Гайсин освободили 45 стрелковая дивизия под командованием Якира и кавалерийская бригада Котовского. Что касается самого Якира, то он был начальником Гайсинского гарнизона, – рассмеялся я, так как вопрос для гайсинчанина детский.
– Ох уж эти гайсинцы, – шутит Веня, – все-то они знают!
– Не гайсинцы, а гайсинчане! – поправил я его. – Всего никто не знает, и я не исключение. Но есть вопросы, в которых я действительно разбираюсь.
– Пацаны, нет, вы только послушайте, чего написал наш Вася, – рассмеялся Миша и выхватил из рук Васи какой-то листок. Как оказалось, письмо, которое тот пишет своей девушке. – Вы послушайте! «Знаешь, дорогая, в нашем училище есть много чего интересного, особенно для человека, далекого от армии. Например, утренняя физическая зарядка».
Взвод после этих слов громко рассмеялся.
– Не перебивайте, – смеется Миша. – «Ровно через пять минут после подъема включается радио, и звучит команда: «Первый комплекс утренней зарядки делать начинай!» И весь курс под счет начинает делать упражнения. У каждой роты свое место, все происходит синхронно. Апофеозом всего этого действа является хлопок на счет семь во втором комплексе. Это надо видеть! Нет, ты только представь, тысяча человек одновременно подпрыгивает и хлопает над головой! Я до сих пор смотрю на это с открытым ртом!»
– Что, Вася, неужели третий год прямо так и смотришь с открытым ртом? Так и прыгаешь с разинутой пастью? – надрывается от смеха Лис. – Надо будет понаблюдать за тобой во время зарядки! Спасибо, родной, повеселил!
– А где это ты на курсе насчитал тысячу человек, если нас всего 650? А если отминусовать суточный наряд по ротам, то и того меньше!
– Это у него от восторга в глазах двоится! Или тебе кажется, что гражданские за забором тоже подпрыгивают и хлопают вместе с нами?
– Чего набросились, – заступается за бедного Васю КорС. – Зато он слово «апофеоз» запомнил, и даже употребил его к месту!
– Это хорошо, – давясь от смеха, говорит Веня, – лишь бы память всю этим словом не занял!
Дослушать до конца мне не удалось, так как дежурный по роте вызвал меня на кафедру физподготовки и спорта. Сегодня наш тренер получил для секции бокса борцовки, так что я пошел выбирать и мерить себе новую спортивную обувь. Нет никаких сомнений, что над незадачливым Васей товарищи по взводу будут потешаться еще долго.