В прокрустовом ложе. Глава 21. Литература

        Началась лекция по литературе, и все нагло завалились спать. Я не сплю из сострадания, все-таки мы с преподавателем Ольгой Олеговной друзья, хотя все думают, что мы с ней непременно поженимся. Олечка честно отрабатывает свою зарплату, хотя могла бы просто сидеть и читать, все ведь все равно спят. Кроме меня, разумеется. Мне теперь совестно на ее занятиях спать.
– Знание избранных произведений классиков всегда считалось и сейчас считается показателем высокого интеллекта и эрудиции, – воодушевленно рассказывает Ольга Олеговна.
Я решил написать письмо родителям и с удовольствием принялся за это дело.
– Все спят? – шепотом спрашивает, не поднимая головы «замок».
– Иванов одним глазом смотрит в конспект, а другой рукой записывает, – шепотом отвечает Журавлев.
– Симона, – шепчет Лео. Надо же, он, оказывается, еще не спит!
– Чего тебе? – неохотно отрываюсь я от своего занятия.
– Ты куда хотел бы попасть служить?
– Рано еще о распределении думать: еще больше полутора лет учиться, – если честно, то я не знаю, что ему и ответить. – А ты уже сейчас переживаешь?
– Конечно. Родина у нас большая, и попа у мамы Родины тоже очень большая. Не хочется туда попасть, а?
– Спи, горе луковое. Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют.
– Что-то не спится. А послать могут и значительно дальше Кушки. Слушай, ты же на ротном партсобрании не был?
– Не был. Я в наряде по роте стоял, ты же знаешь. А что?
– Интересный момент пропустил. Наш взводный в президиуме спал! Взял в руку красный фломастер, снял колпачок и уснул! Потом проснулся, закрыл фломастер, поставил его в коробку и взял второй, зеленый. Потом поменял зеленый фломастер на желтый. Ротный от злости чуть желчью не захлебнулся! Представляю, что он взводному после партсобрания говорил!
– Жаль, я не видел. Вот бы его на кинокамеру снять! Забавно было бы!
Лекция прошла спокойно. Я дописал письмо как раз перед окончанием пары. Успел заклеить и подписать конверт, краем уха слушая Ольгу Олеговну.
– Читайте поэзию, – восторженно взывала она, широко улыбаясь при этом. – Восхищайтесь ею! Поэзия пробуждает романтические и душевные нотки, способные вдохновить вас на новые открытия и достижения!
– Обязательно, – ворчит Королев, – для рытья окопов нам так не хватает именно вдохновения.
– КорС, а вдруг ты отроешь останки неизвестного доисторического животного, а? Прославишься вдруг и навсегда, – шепчет Веня.
Случай «прославиться» представился на удивление быстро – прямо в этот же день! После обеда нашу роту привезли на стрельбище за село Урожайное. Нужно выкопать траншеи для кабелей к наблюдательным вышкам, тем самым, которые мы штукатурили во время производственной практики. Взводный, как и приличествует случаю, дежурно пошутил:
– Копать здесь и здесь, а я пока схожу и узнаю, где надо. С лопатами я договорился.
Веня тоже в долгу не остался и себе добавил следующее:
– Здесь вам не Англия, копать нужно глубже.
Все курсанты одеты по форме одежды № 2 – голый торс и копают. Я же, пользуясь моментом, разделся до трусов и залез на сливу. Сначала нарвал слив своему отделению, а теперь ем сам. Здесь всегда дуют сильные ветра, так что в трусах – одно сплошное блаженство.
– Иванов, – то ли шутит, то ли серьезно говорит Королев. – Ты только помни, что умеренность – мать здоровья.
– А ты не забывай, что движение это здоровье, это жизнь. Копай, давай!
Вдруг внизу прошелестел дружный шепот курсантов, что-то явно происходит. К моему отделению торопливо подходит моложавый, подтянутый и широкоплечий генерал-майор в глаженых сапогах.
– Ну, и кто здесь старший? – остановился генерал, и осмотрелся. – Впрочем, понимаю. Эй, на дереве, слезай! Что-то мне подсказывает, что ты здесь начальник?
Пока я слезал, размышляя над тем, как буду выкручиваться из сложившейся ситуации, генерал нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Поскольку мне никакой спасительной идеи в голову пока так и не пришло, я со спуском немного замешкался.
  – Долго же ты заставляешь себя ждать, – осуждающе покачал головой генерал.
Я слез и принял строевую стойку. В трусах это выглядит весьма забавно, я это и сам понимаю. Ситуация казалась настолько безнадежной, что я так ничего и не придумал, и ждал, чем же все закончится. Взвод продолжает трудиться, не обращая на нас особого внимания. Известно ведь, начало это только полдела, а конец – всему голова. А до конца еще ох, как далеко.
– Товарищ генерал-майор! Сержант Иванов по вашему приказанию прибыл!
– Я же говорил! Раз не работает, в трусах и на дереве, значит начальник. Хоть, хреновый, но начальник, – без тени удивления улыбнулся генерал и снисходительно посмотрел на меня. – Из офицеров кто-нибудь есть? 
– А как же! То есть так точно, – спохватился я.
Генерал осуждающе покачал головой, разглядывая меня.
– И где же они, интересно знать?
– Вон на том фланге. Разрешите, я сбегаю, позову? – вызвался я.
– Босиком? Нет уж, лучше от греха подальше я сам!
И генерал поспешил на правый фланг к офицерам, а я, поскольку ему до меня больше нет никакого дела, снова взобрался на сливу и взялся за дело. Босиком это неудобно.
– Иванов, а Иванов, – спросил КорС, – почему он тебя не наказал?
– Змеи змей не кусают, – хмыкнул Миша, и Королев задумался над его словами.
Когда через 20 минут к нам подошел взводный, я прямо с дерева спросил его.
– Товарищ капитан, а кто этот генерал? 
– Командир Горловской мотострелковой дивизии, а что?
– Ничего. Приятный офицер, – ответил я, а про себя подумал, что генерал не пытался наказать меня, что было весьма необычно. У нас в училище считается, что каждый курсант должен быть либо поощрен, либо наказан. Мама Жора считает, что лучше, если наказан, потому что, кто не был наказан, тот не знает страха. Взводный подозрительно посмотрел на меня.
– Иванов, а ты никак успел с ним познакомиться? И как?
– Не волнуйтесь, товарищ капитан, я произвел на него самое, что ни на есть, благоприятное впечатление! Вот – все свидетели! Так что не извольте беспокоиться!
Однако, по всему видно, что мои слова только еще больше укрепили взводного в уверенности, что я редкий разгильдяй.
– И что ты ему наговорил?
– Это вы меня с Веней спутали, – не очень почтительно ответил я, – а я все время хранил молчание.
– Да я ни слова не сказал, – сообщил Веня с легкой гордостью.
– Ну да? – рассмеялся взводный. – Хотел бы я вам поверить. И как же вам это удалось? И кто это говорит? Всем ведь известно, что вы молчать просто не умеете! 
– Да я, правда, молчал, – с задорной убежденностью начал снова Веня, но взводный категорическим жестом оборвал его.
– Все-все! Хватит препираться. Нет замечаний и ладно! А то вас и, правда, не переспоришь, – немедленно приказал взводный. – Я сказал, молчите, Нагорный, а то потом будете плакать и руки наизнанку выворачивать.
– И, правда, Веня, помалкивай, давай, – кисло улыбнулся и несколько раздраженно выразил всеобщее мнение КорС. – Отчего это люди, которым нечего сказать, никогда за словом в карман не лезут?
Веня после этих слов насупился, но промолчал. Я уже много раз говорил, что наш Веня слишком уж словоохотливый. И если сначала это было даже смешно, то теперь это ужасно раздражает.
– Хочешь что-то спросить? – видя Венино замешательство, спросил мама Жора.
– Да, я хочу знать, – позволил себе Веня довольно холодный тон.
– Хочешь много знать – узнаешь, где раки зимуют. Что, звездная болезнь появилась? – не выдержал и пренебрежительно перебил его взводный и назидательно добавил: – Запомните, товарищ Нагорный, из вас никогда ничего путного не выйдет. Даже, несмотря на все связи вашего высокопоставленного папы.
Веня тяжело переживал и весь вечер пребывал в отвратительном настроении, что случается нечасто. Более того, он весь день предпочитал держаться особняком, что еще более удивительно. Во всяком случае, такое с ним было первый раз.
        И еще что удивило, так это то, что этот страстный курильщик в этот день курил меньше, хотя все ожидали, что все будет как раз наоборот.