Палата 608

I
Было время 07:25 утра. 10 июля. Уже после того, как Андрей Викторович прошёл 7 кругов бюрократического ада в больнице, метаясь по медицинским постам, наконец его в урологическом отделении распределили в одну палату.
В палату № 608.
Он зашёл с рюкзаком на плечах и оглядел палату. Бетонные стены пастельно-зелёного цвета имели гладкую поверхность и полосатую текстуру.
Прямо рядом с собой он увидел дверь, ведущую в ванную комнату.
А затем, пройдя в основное помещение палаты, он увидел три койки. На одно из них он увидел томик с несколькими романами, спрятанными под одной твёрдой обложкой.

«Редкая книга… — подумал Андрей Викторович. — Можно сказать, раритет…»

А затем, увидев обувь с бахилами под койкой, понял, что место занято.
Тогда он обратил свой взгляд в другую сторону. Койка пустовала.

«Ага…»

И Андрей Викторович устроился на этой койке. Ощутил под собой мягкий матрас, и этого хватало, чтобы начать процесс приобщения к местному интерьеру и продолжить моральную подготовку к операции.
И тут в палату зашёл мужчина с седыми волосами.
— Здравствуйте. — сказал Андрей Викторович.
— Здравствуй. Как зовут? — голос у мужчины был мягкий.
— Андрей.
Мужчина кивнул.
— Геннадий Васильевич… Что у тебя?
— Фимоз…
— Ох, я не знаю, что это… — вздохнул мужчина.
— Ну, мне будут обрезать головку полового члена. Крайняя плоть…
Мужчина, услышав эти слова, всё понял и с пониманием кивнул.
— Ты устраивайся поудобнее. Располагай койку так, как тебе удобно. — сказал Геннадий Васильевич, затем его взгляд сместился на пульте, который лежал на прикроватной тумбочке, рядом с койкой Андрея Васильевича. — Там красная кнопка, видишь? Это срочный вызов медсестры.
— Ага…
— В столовой подают еду. Она рядом находится. Еду они составляют, ориентируясь по диетам.
Андрей Викторович кивнул и затем увидел, как Геннадий Васильевич открывает в шкаф и убирает туда свою обувь. И он увидел, что на одной из вешалок висел халат. Видимо, принадлежавшее этому старику.
Медленно, но уверенно Андрей Викторович начал обживаться в палате, осознавая то, что после операции ему надлежит провести здесь несколько часов, а, может, и остаться здесь на ночь, в зависимости от его самочувствия после операции, которая неумолимо приближалась.
;
II
08:09. Геннадий Васильевич по нужде отправился в ванную. И в этот момент в палату зашёл ещё один молодой человек. Андрей Викторович удивился, когда увидел третьего пациента в палате. У юноши были кудрявые чёрные волосы, и он носил чёрную майку, серые штаны и чёрные ботинки. Они вдвоём крепко пожали друг другу руки.
— Как тебя зовут? — спросил юноша.
— Андрей. А тебя?
— Анатолий. Что у тебя?
— Фимоз.
— Ужасно… У меня цистит…
— Да, это ужасно…
— Сколько тебе лет?
— Мне 19.
— А мне 20…
На этом разговор и закончился. Они оба улеглись по своим койкам. И в этот момент из ванной вышел Геннадий Викторович и тоже удивился появлению нового соседа по палате.
— О, новоприбывший. Наша кавалерия пополняется…
— Ещё как… — сказал Андрей Викторович с лёгкой усмешкой.
Затем Геннадий Васильевич, поддержав Андрея Викторовича усмешкой, познакомился с Анатолием, и после этого тёплого знакомства все умолкли.
В палату периодически заглядывали медсёстры. Даже зашёл врач с азиатской внешностью и превосходным знанием русского языка по фамилии Ким. Он опросил Анатолия, попросив поставить свою подпись, а затем обратился непосредственно к Андрею Викторовичу.
После всей это процедуры врач покинул палату, попросив пациентов, чтобы те перебинтовали ноги перед операцией.
;
III
В 09:00 часов утра в палату зашла медсестра. В её руках было четыре рулона бинтов. Два из них она положила на маленький холодильник, который стоял на маленьком деревянном ящичке.
И эта медсестра стала бинтовать ноги Андрею Викторовичу. Он ощущал, как плотные бинты обматывались вокруг его ног. Сначала на правой, потом на левой. Когда весь процесс закончился, в палату вошёл Геннадий Васильевич, который решил немного прогуляться по коридору больницы.
Он увидел, что Андрею Викторовичу и Анатолию Степановичу ноги уже перебинтовали. Появился намёк на то, что операция пройдёт уже в ближайшее время.


IV
На момент 09:55 утра о времени проведения операции информации все ещё не было.
Андрей Викторович лежал на койке и медленно умирал от голода и жажды.

«Операции не было, кушать и пить хочется, но операция всё равно должна проводиться натощак… Доживу ли я до сегодняшней операции со своей манией гиперболизировать? Надеюсь, что да…»

Андрей Викторович глядел в бездонную тьму вентиляции и не понимал, почему обстоятельства складываются именно так, почему операцию все ещё не провели, хотя по телефону просили приехать к 07:30 и т. д. и т. п.
Однако ход тих размышлений прервал неожиданно вошедший врач, внося в палату капельницу. На бутылке чёрным маркером было написано следующее:

608 Григорьев Г. В.
05.02.47

«Геннадию Васильевичу 79 лет? Вот так откровение…» — подумал Андрей Викторович, размышляя над тем, какие у Геннадия Васильевича могут быть серьёзные проблемы.

Однако Андрей Викторович решил сконцентрироваться на кое-чем другом.
В мессенджере периодически ему писали родственники, спрашивая о том, есть ли информация насчёт времени проведения операции.

«А что мне ответить, если информации нет? Как они представляют себе меня, подходящего к медсестринскому посту с перебинтованными ногами и спрашивающего о времени проведения своей операции на фимоз?»

В конечном счёте Андрей Викторович ощутил прохладу и накрылся одеялом. Правда, ему пришлось встать, поднять подушку и вытащить из-под неё одеяло, но он всё-таки сделал то, что надумал.
Спать хотелось жутко, но Андрей Викторович ничего с этим не мог поделать.

«Как я могу уснуть, если операцию толком не провели ещё, а меня ещё и в анестезию не ввели, и родственники ждут от меня весточки, что меня везут на операцию?»

Андрей Викторович перестал думать о времени. Только его не переставал мучать вопрос о том, когда же всё-таки всё случится.

«Когда же, наконец, придут медсёстры с каталкой и заберут меня на операцию? Плевать уже на боль, на то, как я буду передвигаться, подобно ветерану войны. Я просто хочу, чтобы это случилось, чёрт вас дери!»

И в какой-то момент многое изменилось.
;
V
В палату въехала тележка-каталка. У Андрея Викторовича возникла надежда, что его наконец возьмут, но на деле же они забрали Анатолия.
Медсестра разбудила его и попросила раздеться полностью и лечь на тележку.
Так Анатолия увезли, а Андрей Викторович продолжил лежать на койке и ждать своей очереди, медленно умирая от голода и жажды.

;
VI
Затем, спустя где-то полчаса, настала очередь оперировать Андрея Викторовича.
Он разделся полностью, лёг на тележку-каталку, и медсестра повезла его на восьмой этаж, в операционную.
Во время всей процедуры Андрей Викторович чувствовал смешанные ощущения. Ему было больно от анестезии, которую ему вкололи прямо в спину. Затем он почувствовал сонливость, но уже со временем она неожиданным образом улетучилась. Он вообще не чувствовал боли во время операции, и его тело трясло на протяжении всего процесса, будто от холода, но контролировать это он не мог никаким образом.

В конечном счёте, уже после операции, его вывезли из операционной и оставили одного. Он остался один, в пустом тёмном коридоре, не имея возможности взаимодействовать с ногами.

«Натуральный хоррор… — подумал Андрей Викторович. — Бросили меня на произвол судьбы в пустом тёмном коридоре, и никто не приходит забрать тележку-каталку со мной в палату 608! Трындец…»

Но состояние ужаса длилось недолго, ведь уже спустя примерно 5 минут из лифта вышли те самые врачи, которые и везли его на тележке-каталке в операционную на восьмой этаж.
Они нажимали на кнопку лифта, чтобы тот не закрылся, а потом завезли каталку с Андреем Викторовичем внутрь.
Доеаы до шестого этажа и вытащив каталку из лифта, врачи пошли по коридору. Один из них склонился над Андреем Викторовичем.
— Вы помните, из какой вы палаты? — спросил он.
— Да. Из 608-ой.
Врачи доставили пациента в нужную палату и завезли каталку внутрь. Андрей Викторович увидел Геннадия Васильевича и Анатолия, лежавших на своих койках.
Они подвезли каталку к койке Андрея, и один из врачей гадал вслух, как опускать каталку на уровень койки. Второй врач помог ему, и эту махинацию удалось проделать легко.
Дальше начался более сложный процесс.
— Вы можете двигать ногами? — спросил один из врачей.
— Нет… — произнёс Андрей Викторович, вообще не ощущая то, что он в состоянии управлять своими ногами, столь важной частью человеческого тела, тем более находясь под анестезией.
Ему на мгновение даже показалось, будто над ним издеваются, задавая подобные вопросы, будто врачи эти не осознавали, в каком состоянии он вообще находится, либо рассчитывали на авось.
Врачи кивнули, и они медленно перенесли тело Андрея на койку. Он пытался поудобнее устроиться, но не смог, ведь не чувствовал ног вообще.
Геннадий Васильевич посмотрел на Андрея и тепло улыбнулся.
— Ну что, живой? — спросил он.
— Ещё бы… — ответил Андрей, укрываясь одеялом.
Затем врачи вышли из палаты и вывезли из неё каталку.

Уже спустя несколько минут в палату вошла медсестра, смотрев прямо на Андрея Викторовича.
— Всё. Теперь слушайте внимательно: пока вы пребываете в анестезии, вам нельзя есть. Пить можете по чуть-чуть. Потом, когда уже сможете сесть, тогда можете пить побольше. Уже спустя несколько часов анестезия пройдет. Просто вам нужно полежать и отдохнуть.
Андрей Викторович с пониманием кивнул, и медсестра покинула палату.

VII
Андрей Викторович лежал на койке, глядя в потолок. Его телефон успел зарядиться до 100%, пока он был на операции. И Геннадий Васильевич даже по просьбе Андрея помог вытащить зарядку для телефона из розетки, висевшей над койкой Андрея Викторовича, и положил зарядное устройство на саму койку. Но Андрею Викторовичу не хотелось сидеть в телефоне, даже не было желания сыграть в какие-нибудь ретро-игры, к которым он испытывал глубокую и душевную страсть, на эмуляторе в телефоне.
Но тут Андрея Викторовича неожиданно захлестнул странный поток мыслей, который привёл к новым неожиданностям.

«Интересно, а меня с моим богатым воображением после городской больницы в психушку положат?» — мысленно спросил Андрей Викторович у самого себя, не надеясь получить ответ. — «Кому будет выгодно в психушке положить обрезанного пациента в одну палату с шизофрениками? Военкомату это будет невыгодно...Они и так потеряли драгоценный фимозный фаллос... Теперь только натуральный член... Как странно выходит, что в меня ввели анестезию, после которой чувствую, как моя голова налилась свинцом...Да, я ощущаю себя роботом... I am robot. My name is George. I'm gonna cut off your dicks! Да, злобный робот Джордж всем отрежет пиписьки... А потом пойдёт праздновать Хануку... М-м-м, Анестезия... Тебя можно назвать Настей?»

«Ты с дуба рухнул?» — спросила Анестезия. — «Меня нельзя называть Настей! Такие фамильярности не прощаю!»

«Простите, госпожа Анестезия! Не хотел вас обидеть! Знали ли вы, что робот может отрезать письки? Вот я не знал, а теперь всерьёз рассуждаю над этим...»

«Да ты просто поехавший кукухой мальчик 19-ти лет...» — произнесла Анестезия.

«Ты такая прозорливая... Кстати, мы же виделись с тобой в последний раз 12 лет назад, когда мне удаляли гланды в семилетнем возрасте...»

«Да, помню, ты тогда приехал с мамой и так боялся операции. Но, когда я вошла к тебе в мозг, ты заснул, и я нежным шёпотом рассказывала тебе о том, как один герой Франца Кафки превратился в гигансткого таракана!»

«Фу, не напоминай! Почему у тебя такая дурацкая привычка напоминать о мерзких вещах?»

«Так это же моя работа — напоминать о мерзком, пока тебя кромсают! Согласись, в этом есть что-то цепляющее!»

«Ага, цепляющее, холодное и щемящее...»

«Да ладно тебе!»

Разговор Андрея Викторовича с Анестезией прервался, ведь он понял, что чуть не уснул.
Он не смог улечься поудобнее, ведь чувствовал тяжесть в ногах и ягодицах, будто обе эти зоны налились свинцом.
И Андрей Викторович продолжал криво лежать, так как не мог двигаться вообще. Только руками и мог передвигать.
;
VIII
Для Андрея Викторовича неожиданным стало то, что его способность двигать руками во время анестезии приобрела сакральный смысл. Рюкзак со всеми необходимыми вещами стоял на полу, прямо рядом с койкой, как раз под рукой.
Андрей Викторович поднял рюкзак, положил его на койку перед собой и извлёк из него роман Стивена Кинга «Мизери».

«Не зря выбрал именно этот роман. Я ощущаю себя русской версией Пола Шелдона, с той лишь разницей, что Пол, хоть и не мог ходить, что и я, под Анестезией он все равно не пребывал. Энни Уилкс просто отрезала от него куски, чтобы тот писал «Возвращение Мизери» и не смел злить богиню!»

Андрей Викторович открыл книгу и стал читать.
Ещё 9 июля, вчера, он дочитал до 287-ой страницы, а сегодня собирался добраться до 300-ой.
Амбиции Андрея Викторовича так и зашкаливали.
;
IX
Время растягивалось и тянулось подобно резине.
Андрей уже дочитал роман Мизери» до 300-ой страницы (ещё 81 страница оставалась до финала), и в какой-то момент он ощутил лёгкость в левой ноге, и он смог пошевелить пальцами этой ноги. Но тяжесть в правой ноге и ягодицах все ещё сохранялась.
Анатолию в этом плане повезло намного меньше. Из-за того, что ему в спину ввели лошадиную дозу анестезии, он не мог двигать ногами даже по прошествию времени.
— Не буду больше делать операции! Особенно в России!
— А где же, тогда? — спросил Геннадий Васильевич.
—В Европе.
— Это сильное заявление. — сказал Геннадий Васильевич. — Не надо думать о загранице. Хорошо там, где нас нет. Нам нужно делать что угодно, лишь бы улучшить медицину здесь. Где родился, там и пригодился. Хотя, лучше вообще нигде операции не делать. Лучше вообще делать все возможное, чтобы не прибегать к ним…
Андрей Викторович не захотел вставить свои пять копеек. Он разделял обе стороны. Но не до конца понимал, почему Геннадий Васильевич так был уверен в том, что нужно приносить пользу только своей родине. Андрею показалось, что это признаки стереотипного мышления, но не стал в душе осуждать Геннадия Васильевича за это. Он лишь промолчал, слушая ругань Анатолия, который внешне принимал позицию Геннадия Васильевича, но в глубине души всё равно отвергал её, и наблюдая за тем, как Геннадий Васильевич читал томик с несколькими романами под одной твёрдой обложкой.

«Вот с чем Геннадию Васильевичу действительно повезло, так это с тем, что у него есть редкая книга, которую нельзя найти на маркетплейсах, если только на Авито или в магазинах-барахолках с секонд-хэндом и б/у книгами.» — подумал Андрей Викторович, все ещё бездумно глядя в потолок.

X
Андрей Викторович лежал на койке, и с течением нескольких часов начал ощущать, как свинец постепенно отходит от пальцев правой ноги.
Родственники, находясь в нервозном состоянии, ждали любой информации от Андрея по мессенджеру, ведь его пребывание в больнице составляло уже 75% от всего дня, 10 июля. И каждый раз, когда Андрей писал им о том, что информации нет и что медсестра не заходит в палату, они разочарованно вздыхали и продолжали ждать, надеясь хотя бы на какие-нибудь незначительные перемены.
Однако перемены всё же случились. И они были связаны с тем, что уже в пять часов вечера Андрей Викторович смог уже встать с койки и делать маленькие и аккуратные шаги. Однако ограничение было, гно было связано с тем, что анестезия не до конца покинула правую ногу и ягодицы, из-за чего во время ходьбы у Андрея правая нога подкашивалась, и ему приходилось опираться на что-либо, иначе был риск упасть.
В тот момент, когда он медленно прошёл к подоконнику, то соазу вспомнил о том, как он пытался встать с койки, желая помочь Анатолию встать с кровати, тот не мог, ведь ему в спину ввели лошадиную дозу анестезии, которая не желала его отпускать.
В итоге Андрей Викторович не удержался на ногах и шлёпнулся об пол. Пришлось снова ложиться на койку и утомительно ждать того момента, когда анестезия полностью отойдет и можно будет снова передвигаться.

«Как только почувствуете, что анетезия отходит от ног, попытайтесь немного походить по палате и по коридору. Если анестезия полностью отойдет и вам значительно полегчает, то я смогу вас выписать из больницы» — сказал врач по фамилии Ким, посетив пациентов на несколько минут и снова покинув их.

«Что ж, буду ждать…» — подумал Андрей Викторович, лёжа на койке и решаясь всё же провести время в телефоне, дабы совсем уж от скуки не помереть.
;
XI
У Анатолия была проблема куда более серьёзная чем у Андрея — он не мог нормально справить нужду.
Постоянно он нажимал на красную кнопку и вызывал несчастную медсестру, желая, чтобы она помогла ему решить данный вопрос. Она ушла, вернувшись затем лишь спустя несколько часов с сосудом в руках, отдалённо напоминавшим детский пластиковый горшок.
Но Анатолий, как ни пытался, ничего не выходило. Все дошло до того, что медсестре, по его просьбе, пришлось прибегнуть к использованию катетера и пластикового пакета.
Он потом поделился с Андреем ощущениями от этой процедуры. Ему хватило лишь нескольких слов, чтобы передать свои ощущения:
— Это было очень больно…
Буквально, Андрей наблюдал за тем, как медсестра медленно вставляла трубку в головку члена Анатолия и как пакет медленно заполнялся мочой, которую затем медсестра, сжимая пакет, сливала в тот самый сосуд. Рядом с ней стоял жёлтый бак, на котором один раз Андрей, сходив в ванную, дабы просто вымыть руки, заметил белую приклееную бумажку с черной надписью «Для отходов класса Б».
И, увидев ту нелицеприятную сцену сливания мочи в сосуд, Андрей наконец понял, что на самом деле является «отходами класса Б». После этого он решил вообще не думать об отходах класса Б, ему хватало одного лишь этого эпизода с катетером.
В одном из моментов выяснилось, по объяснению медсестры, что из-за того, что Анатолию ввели лошадиную дозу анестезии, у него произошла задержка выделения мочи, из-за чего он и не мог нормально справить нужду.
Но Андрею этого всего хватало с лихвой, чтобы понять, что ему ещё, на самом деле, повезло больше, чем Анатолию, которому он в глубине души сильно переживал. У Андрея просто не было желания справлять нужду, он держался как мог.
А ещё он переживал и за Геннадия Васильевича, которому тоже приходилось прибегать к использованию катетера и пакета.
Андрей больше не стал сосредотачиваться на всем этом, иначе бы его могло вырвать, поэтому он решил отвлечься, снова залипнув в телефоне и играя в «Need For Speed — Underground»  на эмуляторе игр с GBA.
;
XII
Выбрав все необходимое (режим «circuit», японское авто «Mitsubishi Lancer» белого цвета и карту «Stadium» на уровне сложности «default») Андрей нажал на кнопку «A», запустив уровень.
Пошел обратный отсчёт. На экране зажигались и исчезали белые пиксельные числа.

3

2

1

Гонка началась, и Андрей что есть силы вдавил пальцем на сенсорную кнопку «А», дабы «Mitsubishi Lancer» нёсся по карте со скоростью электропоезда и подбивал бамперы своих оппонентов в качестве мести за то, что те постоянно подрезали его, намеренно врезаясь в бампер и обгоняя таким маскииально наглым образом.

Гонка была в самом разгаре. Андрей обгонял своих NPC-конкурентов, терпел крах, когда, проходя второй круг, он пытался занять первое место, но занял третье из-за того, что ранее отставшие от него гонщики умудрились обогнать его.
Гонка была такой напряжённой, что Андрей не смел отвлекаться от игры, так как понимал, что если это случится, то его обгонят, и о победе можно будет забыть.
И Андрею удалось достичь третьего места в гонке.

«Хотя бы что-то…»

XIII
В шесть вечера, когда Андрей успел перекусить булочкой и уже настроился на приход врача-хирурга по фамилии Ким, желая как можно скорее вернуться домой, в палату неожиданно вошла женщина с блондинистыми волосами, одетая в серую кофту и чёрные штаны.
— Денисов Андрей… Вы Денисов? — спросила жензина, обращаясь к Андрею.
— Да, это я.
— Вы ходите нормально?
— Да.
— Пойдёмте ужинать. — подначила женщина.
Андрей Викторович не ожидал такого поворота событий, но был приятно удивлён такой щедро предоставленной возможностью отужинать в местной столово, а заодно и увидеть так называемые диетические блюда, которые упомянул Геннадий Васильевич ещё в самом начале.
;
XIV
Андрей не мог отказаться от ужина, особенно, если он был бесплатный да ещё и в городской больнице!
Он подошёл к стойке и получил все необходимое. Он взял всё, включая вилку с ложкой, и сел за пустой столик.
Рядом сидел Геннадий Васильевич, доедая свою порцию ужина и разговаривая попутно с другим стариком. Они обсуждали былое прошлое и то, каким светлым оно было.
Андрей Викторович же взглянул на то, что ему выдали на ужин.
На тарелке перед ним лежало диетическое меню. Максимально диетическое.
Красный болгарский перец, порезанный дольками. Котлета из куриного мяса. И фаршированный красный перец, содержимое которого составляло картофельное пюре, в котором разбавили порезанную соломкой морковку и частички укропа.
Также перед ним стоял пластиковый стакан с кефиром и пакет яблочного сока.
Андрей решил начать с содержимого на тарелке, а уже потом решить судьбу кефира и сока.

Хоть Андрей Викторович не очень уж и любил болгарский перец, но ел с аппетитом, поскольку альтернатив было мало. В его рюкзаке лежали только булки, а в больнице только диетическое меню. Настолько, что даже школьные столовые позавидовали бы данному энтузиазму городских больниц.

Прикончив кусочки болгарского перца, Андрей приступил к котлете. Мясо было мягким, но не сочным. Однако вкус был приятный, поэтому Андрею легко было съесть котлету.
А затем остался фаршированный перец.
Андрей стал думать о том, что от такого питания у него в организме произойдет избыток болгарского перца. У него возникло ощущение, будто в этой больнице врачи очень сильно любят болгарский перец. Будто бы фанатичной любовью.
В какой-то момент та женщина, управлявшая столовой, которую звали Варвара Петровна, улыбнулась Геннадию Васильевичу, как только тот поблагодарил её за ужин.
— Да ладно вам! — сказала она с некоторой скромностью, как это показалось Андрею Викторовичу.
Затем был затронут вопрос насчёт того, будет ли Анатолий есть. Варвара Петровна проследовала в палату № 608, покинув столовую.
Андрей же продолжал есть фаршированный перец, который не стремился насаживаться на зубья вилки и всячески старался избежать своей участи. Поэтому Андрею пришлось для начала ложкой поедать содержимое перца, которое было жидким и напоминало больше подливку, нежели как картофельное пюре, если это вообще был картофель.
А затем Андрей подцепил вилкой сам перец, для этого ему даже пришлось придерживать овощ рукой, чтобы тот никуда не сбежал.
И в этот момент в столовую вернулась Варвара Петровна.
— Он не будет есть… — сказала она Геннадию Васильевичу.
Тот, в свою очередь, лишь пожал плечами, понимая, что Анатолий бы и так не смог встать и дойти до столовой, хоть она и находилась в паре метров от самой палаты.
И затем Варвара Петровна проследовала на кухню столовой, откуда затем послышался звук мытья посуды.
Геннадий Васильевич со своим собеседником уже закончили ужин и покинули столовую, продолжая болтать о светлом прошлом.
И затем Андрей смог закончить с ужином. На тарелке оставались кусочки зелёного лука, аоторый он уже насильно в себя не смог бы запихнуть. Поэтому он спокойно разместил тарелку в специальном месте для грязной посуды.
Осталось лишь разобраться с пластиковым стаканчиком кефира и маленьким пакетом яблочного сока.
;
XV
Уже в семь вечера в палату вошёл врач по фамилии Ким. Он опросил каждого из двух пациентов — Анатолия Степановича и Андрея Викторовича — и сделал выводы.
Анатолий Степанович ещё не успел полностью отойти от анестезии, поэтому он задержится. А Андрей Викторович уже может быть выписан из стационара.
Андрей Викторович кивнул и сообщил об этом родственникам, которые затем начали собираться.


«Осталось только дождаться момента, когда они приедут…» — подумал Андрей Викторович, глядя в потолок и мысленно собираясь к поездке домой.

Затем Андрей Викторович увидел, столик рядом с койкой Геннадия Васильевича, на котором стоял графин с водой, таблетки, два пакета с соком и два стаканчика с кефиром. И Андрей Викторович понял, что третий стаканчик кефира Геннадию Васильевичу не помешает, и он поставил свой стакан с кефиром на этот столик, продолжая думать о возвращении домой.

XVI
Андрей Викторович, пребывая в воодушевлении, стал пить яблочный сок. И, закончив с напитком, он начал переодеваться из пижамы в обычную одежду, в которой и  приехал — чёрный спортивный костюм, чёрную майку и чёрные ботинки.
Он большую часть времени лежал голым в койке, до тех пор, пока его ноги не начали отходить. Только тогда он смог надеть трусы и продолжить лежать.
А затем и появилась возможность надеть пижаму.
Затем он сложил пижаму в рюкзак вместе со всем остальным. Тапки, в которых ему приходилось расхаживать по больнице, он сложил в тот самый пакет, который был с ним ещё с самого утра и хранил их вплоть до «заселения» в палату.

Уже к тому моменту, как рюкзак снова оказался полон, Андрей Викторович допил яблочный сок.
Ему пришлось пойти в ванную, поскольку в палате мусорка находилась только там. К тому же, ему не хотелось обыскивать весь этаж с целью найти одну злосчастную мусорку. Поэтому он ограничился пределами лишь палаты № 608.

«Интересно, а насколько адской будет боль дома во время перевязок?» — мысленно задал себе вопрос Андрей Викторович, понимая, что он ответ на него получит только дома, после того, как он выпишется из больницы. То есть, уже совсем скоро.
;
XVII
Размышляя о том, что он с однокурсниками изучал на первом курсе филфака, Андрей Викторович вдруг пришёл к такой нестандартной мысли:

«На всеобщей истории мы разбирали то, что Тацит одновременно и ненавидит варваров, и презирает римлян. Первых — за то, что те живут в диких условиях, не приспособляясь к цивилизации… А вторых — за разврат и леность. При этом же он варваров ставит чуть повыше римлян.

А вдруг Тацит хотел сказать о том, что и варвары, и римляне — часть одного целого?

Ведь мы, люди, во время Каменного века, тоже были варварами. Но со временем становились римлянами…

Да. Мы — потомки римлян с зачатками варваров.

Тацит ведь как раз и подразумевал то, что римлянам стоит поучиться храбрости, целомудрию, трудолюбию и стойкости у варваров (это те качества, которых сами римляне лишились) и сохранять внутри себя человеческую натуру.

Есть в этих мыслях Тацита какое-то гуманистическое начало…»

Андрей Викторович все ещё продолжал размышлять над тем, насколько значительное влияние на дальнейшее развитие человечества оказали греки и римляне.

Глубочайшим оказалось это влияние.

«Греки создали многие современные науки: математику, физику, астрономию, философию, историю, даже литературу и медицину… А римляне создали право, политику, систематизировали знания в литературе и философии, создали Латынь, которую использовали на протяжении веков в медицине, трактатах и прочем. Римляне же ещё опирались на наследие античности.

Да, греки и римляне создали историю человечества. И этим все сказано…»


XVIII
Белый «Mitsubishi Lancer» снова готовился к гонке режима «circuit», состоящей из 4 кругов, уровня сложности «default».
Локация «Terminal» в начале гонке дала фору белому лансеру вырваться вперёд и занять первое место, но триумф длился недолго, поскольку белый лансер обогнали двое зелёных спорткаров.
Гонка была ожесточенной, ведь Андрей боролся за первое место. Он вовсю сосредоточился на гонке, не пытаясь отвлекаться ни на что.
Родственники были уже в пути, рюкзак был собран, поэтому ему оставалось только ждать. И проходить гонку.
Проходя круги, белый лансер не раз достигал первого места. Но уже на 4-ом круге все кардинально изменилось.
NPC-гонщики так оьозлилисяиз-за успеха белого лансера, что они стали использовать классический грязный трюк. Они начали намеренно врезаться в бампер лансера, чтобы уж точно его обогнать.
И как бы странно это ни звучало, но эта тактика сработала. Два зелёных спорткара вместе с голубым обогнали белый лансер.
Когда казалось, что победа уже близка, локация «Terminal» перестала стоять на стороне Андрея и его японского авто и позволила трём NPC достичь успеха грязными методами. Так Андрей и оказался на 4-ом месте, заняв ещё лишь второе место по времени за прохождение кругов.

«Вот мрази…» —подумал Андрей Викторович, выходя из игры. — «Эти NРС слишком наглые, раз намеренно врезаются мне в бампер! Они настолько бездушные, что даже не дают никакой форы, лишь притворяются, что отстали, чтобы затем снова обогнать и полностью уделать живого человека.»

И тут Андрей Викторович внезапно задумался насчёт ИИ. И возникла такая мысль:

«Сейчас якобы идёт борьба с использованием ИИ в творческой ипостаси, ведь якобы ИИ заменит людей. Но парадокс в том, что это не случится в том плане, в каком подразумевают люди. Вся эта ситуация абсурдна, поскольку люди позиционируют ИИ как главного врага человечества, как главную угрозу. Да, ИИ, возможно, со временем начнёт делать более профессиональную работу, как, например, уже сейчас ИИ по генерации изображений или анимации стали генерировать хорошие результаты, пусть и с некоторыми недостатками. Но человеческий труд всё равно не будет заменим. Ведь именно человек контролирует все то, что делает ИИ. И пока человек следит за тем, что ИИ ему предлагает, и поправляет его, все будет в порядке. А если люди правда считают, что ИИ способен уничтожить человечество, если ему позволить использовать оружие, то тут нужно подумать. Человек все ещё контролирует ИИ, и его использование в военном деле будет крупным риском, которое кто запустит: ИИ или человек? Человек. Потому что он наивно полагает, что ИИ может вести войну с людьми из конкретных стран и убивать их всех без разбора и ничего плохого в этом не будет. Вот такие люди в политике куда более опасны чем внедрение ИИ в жизни обычных людей. Намного опаснее…»

Эта рассуждения смогли помочь Андрею Викторовичу не умереть со скуки и отрефлексировать некоторые моменты современной действительности.

XIX
Тот самый момент наконец-то наступил.
Андрей Викторович глядел в окно, наблюдая за ближайшими к больнице зданиями. И он даже мог видеть и другие постройки, которые скрывались вдалеке. Он увидел, как родители подходили к территории больницы. Он увидел отца в знакомой ему красной кепке. И там же, около основного входа в больницу, Андрей Викторович увидел съемочную группу, что стало для него настоящим сюрпризом.
Геннадий Васильевич тоже устремил взгляд в окно.
— О! Кажется, это они о тебе снимают репортаж! — сказал он с усмешкой.
Андрей Викторович усмехнулся.
— Вы думаете?
— Конечно! Ты же у нас герой!
Андрей Викторович сохранил улыбку на лице, снова сев на койку и мысленно с ней прощаясь. Он глядел на Москву, и Геннадий Васильевич это заметил.
— Эх… вам не понять прелести Москвы… — произнёс Геннадий Васильевич. — Когда я жил в деревне, было очень тяжело: ничего не было, на полках пусто. В совесткие времена, когда я впервые приехал в Москву, то я сразу же влюбился в этот город. В нём было всё необходимое для хорошей жизни. А теперь я этот город ненавижу… В былой Москве была… искренность что ли? А теперь же… Москва стала намного хуже. Пока сидят эти… так оно всё прежним и останется…
Андрей кивнул со вздохом, понимая недовольство Геннадия Васильевича. Редко когда Андрею Викторовичу доводилось в городских больницах слушать разговоры о том, как «Эти» все испортили.

«Йети… Йети всё испортили…»

Андрей Викторович продолжал с тоской разглядывать здания за окном. И неожиданно он вспомнил притчу «Окно», которую ему с горем пополам пришлось услышать в четвёртом классе, на уроке ОМРК (а эта дисциплина в школе у Андрея продилась один год, весь четвёртый класс).
Он вспомнил именно эпизод, в котором больной увидел в окне вместо красивого пейзажа обычную стену.
У Андрея Викторовича слёзы так и просились вылиться из глаз, стоило ему вспомнить о том, о чём на самом деле была притча, но он смог совладать с собой.

«Треклятая стена… что же ты делаешь, а? Москва, что ты делаешь? Почему ты позволяешь стене туманить человеческий рассудок? Это же некрасиво! Леди так не поступают!»

Андрей Викторович мысленно рассмеялся, вспоминая прошлые слова Геннадия Васильевича:

«В былой Москве была… искренность что ли? А теперь же… Москва стала намного хуже. Пока сидят эти… так оно всё прежним и останется…»

«Йети… Да, йети во всём виноваты…»
;
XX
Андрей Викторович схватил свой рюкзак и, пожав руку Анатолию Степановичу и Геннадию Васильевичу в знак прощания, вышел из палаты.

«До свидания, Геннадий Васильевич… До свидания, Анатолий… До свидания, палата № 608. Ты оставила на мне неизгладимый отпечаток и подарила незабываемый, но такой отвратительный и уродливый день 10 июля. Спасибо тебе огромное!»
;
XXI
Андрей Викторович медленно покинул палату № 608, держа рюкзак в одной руке.
Ему пришло сообщение от матери о том, что вход в больницу закрыт, и что они не смогут зайти внутрь.
Андрей уселся на ближайший диванчик, спросил медсестру о входе и задумался, когда она ответила, что двери у них открыты.
И тогда он решил: нужно спуститься самому.
Да, он знал, что после операции на фимоз нельзя таскать тяжести, но, если учесть, что его разместили в палате на шестом этаже, а родители не смогут к нему попасть, так как на охране никого нет (так мама ему и написала), то нужно действовать в любом случае.
Андрей Викторович встал с диванчика и, схватив правой рукой рюкзак, направился в сторону лестницы.
Он открыл дверь и стал медленно спускаться. Добравшись до подоконника на четвёртом этаже, он смог разглядеть фигуру отца в красной бейсболке, и он помахал отцу. Тот, в свою очередь, увидел сына в окне и долго смотрел в окно.
Затем Андрей Викторович продолжил спускаться по лестнице, пока не добрался до стойки охраны.
Двери были закрыты, и снаружи была съемочная группа. Андрей Викторович повернул в другую сторону и встретился с другой медсестрой, которая проходила мимо.
— Не подскажете, как отсюда выйти? — спросил он.
— Проходите направо, затем поворачиваете налево, и выходите.
— Спасибо.
Андрей Викторович проследовал по маршруту и увидел открытую дверь, около которой стоял охранник в чёрной форме.
Он украдкой посмотрел на Андрея Викторовича и не произнёс ни слова, когда тот уже покинул здание и вышел на улицу.

Андрей Викторович увидел своих родителей, стоявших рядом со съемочной группой, и помахал им. Но те его не увидели. Тогда Андрей решил обойти, ее направляясь прямо к сьёмочной группе, и только так, приблизившись поближе, он смог встретиться с родителями. Они его увидели и удивились, когда поняли, что их сын так легко спустился с шестого этажа, держа в руке рюкзак.
— Ты как? — спросила мама.
— Нормально. — ответил Андрей. — Боли нет.
Отец крепко пожал сыну рку и обнял его.
— Мы уже распереживались, что ты не сможешь в одиночку спуститься вниз. — сказала мама.
— Да, тебе же нельзя таскать тяжести после операции. — добавил отец Андрея.
Тот кивнул.
— Но все же я вышел. И меня выписали.
Родители кивнули, и они втроем направились к выходу за территорию больницы.
— Ты видел их? — спросил отец  с легким волнением. — Там съемочная группа снимает! Мы пытались войти, обратились к человеку в халате, думали, что это врач, но он наклонился к нам поближе и произнёс: «Скажу вам по секрету, я здесь не работаю. Я — актёр!». Мы так удивились, что не могли сразу это переварить. Чувствую, что мы с мамой случайно попали в кадр. Неловко получилось…
Андрей усмехнулся, услышав историю.
— Что ж, я сам не ожидал увидеть съёмочную группу. А что они снимают, не знаете?
Родители лишь пожали плечами.
Они втроем вышли за территорию, и мама на телефоне зашла в приложение, чтобы заказать такси до дома.

XXII
Такси подъехало через семь минут. Жёлтый седан с шашечками на борту и потёртым салоном внутри остановился прямо у калитки больничной территории. Андрей Викторович сел на заднее сиденье первым, следом за ним — отец, а мама устроилась спереди, рядом с водителем.
Машина плавно тронулась, оставляя за собой серые корпуса городской больницы, и Андрей проводил их взглядом, но без особой тоски. Он смотрел в окно на проплывающие дома и редкие деревья, а в голове всё ещё звучал ритмичный стук колёс по асфальту и странная, тягучая тишина больничного коридора.
— Ну, рассказывай, — первой нарушила молчание мама, обернувшись к нему с переднего сиденья. — Как всё прошло-то? Мы тут с ума сходили, пока ты там лежал. Только вчера вечером ты дома был, а сегодня уже операция. Страшно было?
Андрей Викторович чуть заметно усмехнулся и на секунду задумался, собираясь с мыслями.
— Знаешь, мам... Самое страшное началось не в операционной и даже не тогда, когда меня везли на каталке. Самое страшное — это анестезия. — Он сделал паузу, будто заново переживая тот момент. — Мне вкололи её прямо в спину. Я чувствовал, как игла входит и как что-то холодное разливается внутри. Сначала просто было неприятно, а потом... потом это превратилось в адскую боль. Она была не резкая, нет, скорее... глубокая, ноющая, будто внутри позвоночника кто-то ворочал раскалённые прутья. И я ничего не мог с этим сделать, только лежать и терпеть.
Отец внимательно слушал, слегка нахмурившись, и молча сжал руку сына.
— Я думал, что это продлится вечность, — продолжал Андрей, глядя в окно на мелькающие витрины магазинов. — Потом наступила странная тяжесть. Мне казалось, что моё тело превратилось в свинец. Ноги просто перестали существовать. Я пытался пошевелить пальцами — и не мог. Представляешь? Это самое жуткое чувство: ты лежишь, а нижней половины тела как будто нет. — Он вздохнул. — И ещё этот холод... Меня трясло всю операцию. Дрожь была непроизвольная, я не мог её остановить. Врачи говорили, что это нормально, но мне казалось, что я превращаюсь в какой-то сломанный механизм.
Мама покачала головой, и в её глазах промелькнула тревога.

— А сейчас как себя чувствуешь? Ничего не болит?
— Сейчас — нет. Всё спокойно. Анестезия отходит медленно, но уже к вечеру я встал, прошёл до подоконника, потом упал, правда, — он усмехнулся собственной неуклюжести. — Но потом смог нормально ходить. Врач сказал, что всё прошло удачно.
Он замолчал на мгновение, вспоминая наставления врача Кима. Тот говорил быстро и деловито, но каждое слово врезалось в память.
— Только вот... — Андрей нахмурился. — Врач предупредил, что самое сложное начнётся завтра. Сказал, что перевязку нужно будет делать каждый день. Либо самостоятельно, либо в поликлинике по месту жительства. И обрабатывать швы хлоргексидином, чтобы не было инфекции. А пока раны свежие, придётся терпеть. Он прямо сказал: «Будет больно. Очень больно. Но вы должны это пережить, иначе процесс заживления затянется».

Родители переглянулись. Мама встревоженно сжала сумочку на коленях.
— Как же ты будешь сам-то? — тихо спросила она. — Может, в поликлинику сходим? Или я тебе помогу?
— Не знаю, мам. — Андрей пожал плечами, стараясь не показывать внутреннего волнения. — Завтра утром, наверное, решу. Но в поликлинике, скорее всего, сделают перевязку с йодом. Врач говорил, что сначала рану промывают хлоргексидином, а потом края обрабатывают йодом. И вот это... — он сделал паузу, подбирая слова, — вот это, я чувствую, будет настоящим испытанием. Я уже сейчас, дома, не чувствую боли, но у меня такое предчувствие, будто завтра она навалится всей своей тяжестью.
Он посмотрел в окно, где за стеклом проплывали огни вечернего города.
— Мне кажется, что сегодняшний день — это только начало. Сама операция прошла, а вот реабилитация — это целый путь. Привыкать к новому состоянию, обрабатывать швы, ходить на перевязки, терпеть боль... — он вздохнул. — Но, знаешь, я почему-то верю, что всё будет хорошо. Это ведь не навсегда. Через пару недель, максимум — через месяц, я уже забуду об этом дне, как о страшном сне.
Отец понимающе кивнул, не говоря ни слова, и снова сжал его плечо. Мама же, повернувшись обратно к дороге, задумчиво смотрела на убегающие огни, но в её глазах уже не было прежней тревоги — только тёплая, материнская поддержка.
Такси тем временем свернуло в спальный район. Дома стали пониже, деревья — гуще, а воздух за окном — свежее. Андрей смотрел на знакомые с детства дворы, на детскую площадку с качелями, на лавочку у подъезда, где он когда-то сидел с друзьями. Всё это казалось ему сейчас необыкновенно родным и уютным.
— Скоро будем на месте, — сказал водитель.
— Белозерская, 18, — уточнила мама, хотя адрес был уже забит в навигаторе.
Андрей Викторович прижался лбом к стеклу и вглядывался в темнеющее небо. Где-то там, за облаками, скрывался день, который он запомнит надолго. День, когда он вошёл в палату № 608 как пациент, а вышел — немного другим человеком. Он знал, что завтра его ждут новые испытания: боль при перевязке, обработка ран, риск отёков и воспалений. Он знал, что придётся учиться жить по-новому, быть аккуратным и терпеливым.
Но он также знал, что всё это — временно. Что швы заживут, боль утихнет, и он снова сможет жить обычной жизнью, не оглядываясь на больничную палату и на те семь кругов бюрократического ада, которые он прошёл сегодня утром.
Он улыбнулся своим мыслям, когда машина наконец остановилась у родного подъезда. Родители вышли первыми, Андрей взял рюкзак и тоже вылез из салона, ступая на асфальт осторожно, прислушиваясь к собственным ногам. Ноги слушались, и от этого на душе стало легко, даже несмотря на смутное предчувствие завтрашней боли.
— Добро пожаловать домой, сынок, — сказал отец, хлопнув его по плечу.
И они втроём, не торопясь, направились к подъезду. Андрей на мгновение обернулся и посмотрел на тёмное небо. Завтра будет новый день. Трудный, но новый. И он справится. У него есть дом, есть семья, и есть твёрдая уверенность в том, что всё будет хорошо. Как бы больно ни было завтра утром.
Он шагнул в подъезд, оставляя позади больницу, катетеры, капельницы, странного актёра в халате и всех йети, которые, по мнению Геннадия Васильевича, портили Москву.
Впереди был только домашний уют, чай с печеньем и тихий вечер без больничных стен. А ещё — долгая и не всегда приятная, но неизбежная дорога к выздоровлению.

КОНЕЦ
10–20 июля, 2026