Асами чуть не опоздала на последний поезд. Из-за ежедневных переработок в этом месяце, она сумела потеряться в метро, которое посещала каждый день утром и вечером. Кхм, ночью, к сожалению… Работа казалась тюрьмой строго режима. Платили достойные суммы, которые закрывали базовые потребности девушки, да и побаловать себя походами в кофейни и за обновками вместе с подружками она тоже могла себе позволить. Это держало её там, как цепи. Асами вежливо улыбалась коллегам, на самом деле яростно мечтая, открыть свою кофейню. Идей было несколько, они были рассчитаны на японскую молодёжь и любопытных туристов, любящих делать фотографии. Но денег пока не хватало на реализацию.
Боясь не успеть на поезд, она забыла в офисе зонт. Отряхиваясь от капель с кожанки, Асами обвела взглядом весь вагон. Кроме неё ехало ещё семь человек. Мало даже для такого времени в Киото. Станции мелькали за окнами вагона, глаза медленно закрывались от усталости и недосыпа. Она клевала носом. Желудок болезненно сворачивался в узел. Девушка грезила о миске горячей лапши, не страшась есть на ночь. Она была и так худощавой, что ветром чуть не сдувало.
Ехать было примерно чуть больше часа, она задремала, сама того не заметив. Через сон ощутила как кто-то касается её плеча, пытаясь растормошить. Вздрагивая, увидела возле себя молодого человека с голубыми глазами. Он был слишком рядом и рассматривал её лицо с мешками под глазами.
— Что вы себе позволяете?.. — Она присмотрелась, и гнев сошёл на милость. — Неужели?! Кобаяси Иошито, это ты?
Губы парня расплылись в дружелюбной улыбке.
— Давно не виделись, Асами, — тёплым тоном произнес он.
— Мы уже не дети, чтобы звать меня по имени. Имей хоть какое-то уважение.
— Брось, не чужие же.
Они с Иошито учились в одной школе. В старшей встречались, но парень поступил в университет во Франции, куда без раздумий уехал учиться. Поначалу они переписывались, потом решили расстаться друзьями. Расстояние Асами тяжело переживала. Инициатива была её, но от этого не менее больно. Она узнала его по голубым глазам, которые не часто встретишь у японцев, его мать была русской. Эти яркие глаза цвета океана запали ей в самую глубь сердца когда-то ещё в средней школе, когда его перевели к ним в класс. На Иошито засматривалась половина девочек школы. Кто-то тайно отправлял ему письма с признаниями в любви, некоторые делали это публично. Получали отказы одна за другой. Он ненавидел свою популярность. На переменах сидел в классе или же в каких-то более тихих уголках школы и рисовал в блокноте. Асами тоже любила рисовать, поэтому однажды похвалила его творения и предложила посмотреть свои работы. Так началось их общение.
В вагоне кто-то чихнул. Воспоминания покинули девушку.
— Не думала, что ты вернёшься в Киото, — равнодушно сказала она, глядя куда-то в сторону.
— Надоело в Париже. Хоть это и город любви, но моя любовь здесь, — их взгляды встретились. Асами вновь увидела ту самую нежность в его глазах, о которой ностальгировала все эти кажущиеся вечностью годы. — Я соскучился, Миямото Асами. Вернулся в родной Киото, чтобы найти тебя.
Смутившись, как школьница, она не могла придумать ничего лучше как сказать следующее:
— Получается не зря я спешила на этот поезд.
Его рука легла на её руку, парень тепло улыбнулся.
— Я рад, что обстоятельства сложились так, что мы встретились. От судьбы не убежишь, верно?
Хитро прищурившись, он бросил смешок. Его подхватила и девушка.
Лампочки в вагоне начали моргать. Жужжать. Гудеть. Поезд замедлялся.
— Странно, до следующей станции ещё как минимум минут пятнадцать, — растерянно произнесла Асами, вглядываясь в окна.
— Может быть у них что-то сломалось?
Свет погас. Включились аварийные красные лампы. На электронном табло бегущими буквами было написано «Станция Касасаги». Раздался голос машиниста:
— Приносим извинения. У нас техническая остановка. Просим всех покинуть вагоны.
Многим данное объявление не пришлось по душе, это было написано на их лицах. Когда двери открылись все покорно покинули вагон.
У Асами громко заурчало в животе. Смущённо смотря в сторону Иошито, она сложила руки на источнике звука. Не раздумывая, тот достал из рюкзака сладкий батончик, протягивая его ей.
— Вот держи. Знаю, что сладкое на голодный желудок не любишь, но другого у меня нет.
— Большое спасибо, — чуть кланяясь в знак благодарности, она с радостью раскрыла сладость, с наслаждением делая первый укус.
Станция Касасаги… Асами никогда не слышала о такой. Проезжала этот путь каждый день. Точно бы запомнила. Не всегда в сон клонит.
Кроме тех, кто вышел вместе с ними, никого не было на станции.
— Давно ремонт не делали здесь, — с неким отвращением произнес Иошито.
Он был прав. Стены пошарпанные и потресканные там, где была мелкая когда-то белая плитка, пол грязный, весь в каких-то странных разводах, в некоторых местах был покрыт мхом видимо от сырости. Свет часто моргал и освещение в принципе было тусклым, словно лампы доживали свои последние часы.
Стоял затхлый запах. Дышать тяжело. Иошито предложил выйти на свежий воздух, пока поезд чинят. Одна из пассажиров — девушка лет шестнадцати, убеждаясь в том, что здесь нет связи, нервно бросила телефон в маленькую сумку. Задрав нос, она с отвращением оглядела присутствующих и пошла на выход, всем своим видом выказывая недовольство.
Асами всегда подмечала как выглядят люди вокруг неё и через их внешний вид пыталась понять чем они живут, характер. Эта девушка была одета достаточно нежно — белая теннисная юбка, нежно-розовый лёгкий свитер из кашемира, на шее висела подвеска с чёрной тетрадью. Асами это напомнило какое-то аниме, которое она смотрела когда-то давно, но не могла вспомнить название и сюжет. Образ той девочки разбавляли дерзостью чёрные колготки в крупную сетку и ботинки на высокой массивной платформе. У неё были длинные шелковистые чёрные волосы и чёлка шторкой, а также большие карие глаза, родинка под левым. Она выглядела, как кукла и точно знала себе цену. Наверняка не обделена вниманием одноклассников.
Иошито поймал осуждение во взгляде подруги, подошёл ближе, встав напротив, заботливо положил руку на плечо. Вновь слегка улыбнулся.
— Асами, ты прелестна даже, когда прожигаешь кого-то своим фирменным взглядом.
Его хитрый взгляд снизу-вверху и полуулыбка всё ещё казались девушке соблазнительными. Игривое настроение парня поначалу вводило Асами в краску, когда они начали встречаться. Но он никогда не был пошлым. В нём скрывалось многое — ребячество, хорошие манеры, заботливость и страсть. Не только к ней, но и к жизни. Он был ветром свободы, мотивирующим её двигаться вперёд. Он был солнечным светом, вселяющим надежду на будущее без тревог.
Асами корила себя за то, как поступила с ним после всех клятв. Мысленно перебирая страницы их истории, обещала себе, что как только выдастся шанс увидеть его, скажет, что ждала его, что до сих пор любит всей душой.
Засунув руки в карманы вельветовых чёрных брюк, она чуть покусала губы, раздумывая. Как ему сказать всё, что таилось в её сердце в течение шести лет.
— Не говори глупостей, Иошито. Бабушка мне часто говорила, что морщась, себе старость раньше времени заработаю.
Он тихо рассмеялся. Нежно коснулся её щеки кончиками пальцев.
— Твоё аккуратное личико и глаза цвета горького шоколада снились мне во снах. Только в мире грёз я мог касаться мягких волос цвета вороньего крыла и любоваться тем, как ты вечно вертишь голову, дабы убрать с глаз непослушную чёлку.
— Ты как всегда поэтичен. Мне этого и правда не хватало.
Взявшись за руки, они вышли следом за остальными со станции. Рука Иошито тёплая. Он всегда согревал её ледяные пальцы, особенно в зимнюю пору.
Запах сырости и мха. Перед ними лес. Тёмный. Глухой. Лёгкий ветер покачивает ветви деревьев, играя с листвой. Тишина. Слышно как стучит сердце. Асами крепче сжала руку парня.
Вокруг них ни намёка на цивилизацию.
Девушка вспомнила, что они не одни, когда мимо них прошёл старик, что-то ворча себе под нос. Сутулый японский дедушка с седыми волосами под чёрной кепкой с козырьком. Одет стильно для своих лет — коричневый жилет поверх бежевой заправленной в классические светлые брюки рубашки. Хотя сейчас многие пожилые люди следят за собой. Поправляя на переносице прямоугольной формы очки, он оглядывался по сторонам. Видно не мог понять, как оказался здесь.
Асами рассмотрела и остальных присутствующих. Женщина со строгими чертами лица и холодным взглядом чёрных глаз с аккуратно уложенным каре держала под руку мужчину. Он выглядел устало, но всё равно подбадривающе ей улыбался. Добрые карие глаза, щетина, небольшие морщинки возле глаз, одет попроще чем она. Наверное он только после работы в офисе, что можно было сказать по его внешнему виду. Она же одета дороже, прижимает к себе брендовую сумку и выглядит свежее. Возможно они женатая пара. Эта леди громко возмущается. Тишина была поприятнее.
Неподалёку стояла одинокая лавочка, а на ней успели усесться парень с девушкой. Он явно иностранец. Светлые волосы лёгкой волной, зелёные глаза вцепившиеся в экран телефона. Он заулыбался и начал пританцовывать ногами. На нём были большие наушники, видимо включил любимую песню. Девушка рядом с ним дергала его за рукав чёрной толстовки, пытаясь чего-то добиться. Взгляд у неё стервозный. Правда голос мелодичный. Её наверняка бы взяли в певицы или модели. Почему-то в Асами проснулась зависть.
К Иошито подошёл мужчина лет тридцати с небольшим в строгом тёмно-сером деловом костюме. Он весь был, как с иголочки. И всё то недолгое время, как она его заметила поглядывал на наручные часы, нервно цокая. Куда торопится в такое позднее время? Дом не убежит… Хотя наверное к семье спешит. Точно, у других есть к кому возвращаться после рабочего дня.
— Молодые люди, вы случаем не знаете, где мы находимся? Уже так поздно. Мне завтра отчёты сдавать, — обратился он к ним таким недовольным тоном, будто это они остановили поезд.
Кобаяси инстинктивно чуть закрыл собой Асами. Настроение этого мужчины ему не пришлось по нраву. В отличие от того он проявил доброжелательность и в спокойном тоне ответил, разводя руками.
— Господин, мы сами в недоумении. Подождём ещё минут пятнадцать и я схожу проверю как обстоят дела с починкой.
Мужчина устало приложил руку к лицу, всем видом показывая им, что он такой занятой и валится с ног. Асами изо всех сил сдерживалась, чтобы не высказать ему всё что думает. Не только он здесь после напряжённой работы. И вообще у него не видно что-то кругов под глазами от переработок. Но глаз задергался.
Когда тот отстал от них двоих, девушка с облегчением выдохнула.
— Это так утомительно…
— Асами, не переживай, скоро поедешь домой. Может тебе взять хотя бы один выходной? Выглядишь так, будто вот-вот и свалишься без сил.
Он переживает за неё? Мило. Как и раньше. Асами всё это время не хватало рядом того, кто будет волноваться за неё. Спрашивать поела ли она, когда вернётся с работы, что будет делать на выходных.
— Не вариант, босс сегодня просто с ума сходил. К нему приходили, как он выразился, «люди, которые кормят нас бездельников» и требовал закончить все статьи к вечеру завтрашнего дня. Грозился некоторым даже увольнением. Просто монстр… — она хмурилась и активно жестикулировала, когда говорила о начальнике.
Иошито печально вздохнул. Желая хоть как-то облегчить её состояние, обнял, прижимая её голову к своей груди.
— Ты справишься. Я буду рядом. Отныне будет легче.
Его слова ложились на её душу, как кусочек сливочного масло ножом по хлебу. Но стоит сделать одно неверное движение и можно порезаться.
В ответ на обещания она улыбнулась, тая в объятиях. Накопленная тревога потихоньку спадала, давая место спокойствию. Асами бы сейчас не отказалась от приглашения в кофейню. За чашкой горячего кофе с сырной пенкой и может даже мягким бисквитом с лимонной цедрой, она бы поговорила с Иошито по душам. Случайные встречи хороши своей внезапностью. Они разбавляют серые будни, делают жизнь насыщенной.
Глядя за спину парня, её взгляд зацепился за тёмную лесную тропинку. Она странно манила к себе.
В ушах загудело. Взгляд помутнел. Из-за резкой смены состояния, девушка схватилась за Иошито. Она часто дышала, словно поймала паническую атаку.
— Асами, что с тобой? — придерживая её, он беспокойно заглядывал ей в глаза. Она была будто не здесь.
Всё прекратилось так же внезапно, как и началось.
— Отпустило. Всё хорошо, не волнуйся.
— Ты не видела себя со стороны. Была вся бледная и дрожала.
— Иошито, всё правда в норме.
Парень не поверил её словам.
— Тебе нужно уходить с этой работы или поговорить с руководством. Ты же ведь можешь сильно испортить своё здоровье. Всех денег не заработаешь, Асами, а здоровье не купишь уже.
— Ты думаешь, я сама не понимаю этого? Давай переключимся на что-то другое. Ты кажется хотел сходить проверить наш поезд.
Покачав головой в осуждение тому, что она переводит тему, он тяжело вздыхая, пошёл на разведку. Его ждали все. Ждать пришлось недолго, потому что буквально через пять минут парень вернулся к ним. Потерянный взгляд говорил сам за себя. Новости будут плохими. На него смотрели с вопросом и неким раздражением, а сам Кобаяси, словно проглотил язык.
— Иошито, они ещё долго будут возиться, да? — устало спросила Асами.
— Как бы сказать…
— Ну же, не томи, парень! — за спиной девушки сердито проговорил тот мужчина с часами.
Тут же его возмущения подхватили и другие.
— Я пропустила свои вечерние процедуры, думаете так легко следить за собой, чтобы оставаться в таком превосходном виде? — звонким противным голосом прокричала женщина. Её муж стыдливо отвёл от присутствующих глаза.
— Между прочим да! Я ужасно устала после караоке, хочется уже в постель, — высокомерно кинула девушка, сидящая с иностранцем.
Иошито не обратил никакого внимания на их возгласы. Подошёл ближе к Асами и смотря ей в глаза, разочарованно произнес:
— Поезда там нет. Станция пуста.
Парень в наушниках усмехнулся:
— Вот дела, да это начало фильма ужасов. Мистической части Японии я ещё не видел.
На лице девушки в розовом свитере застыл ужас.
— Это конец. Ни связи, ничего, что помогло бы нам выбраться отсюда. Мы одни в этой глуши, — она схватилась за голову, истерично смеясь. Из её широко распахнутых глаз катились слезы.
Скрепив за спиной руки, мимо неё медленно, шаркая ногами, прошёл дед. Качая головой, он приговаривал низким хрипловатым голосом:
— Ну и молодёжь сейчас, чуть что сразу сопли распускать.
— Дедуля, вы уже много прожили, вам бояться нечего, — дерзко бросила через плечо девушка.
Он не услышал. Или сделал вид.
Головная боль. Словно сотни игл вонзились в виски. Асами чуть пошатнулась. Взгляд вновь привлёк лес. Там вдоль тропинки один за другим появлялись светлячки. Они будто бы показывали путь куда-то в неизвестность. Ей кажется или они серьёзно выстроились в дорожку? Девушка протерла глаза. Десятки огоньков не исчезали.
Как-то в беседе дедушка рассказал маленькой Асами, что светлячки это мёртвые души, стремящиеся к свету. Он и бабушка верили в мистику и говорили об этом так просто, словно это часть реальности. Детская фантазия разыгрывалась и после каждой такой истории на ночь, Асами долго не могла уснуть. Ворочалась, плотно укрытая одеялом по самый подбородок. Ждала в открытом окне увидеть чью-то тянущуюся лапу и горящие в темноте летней ночи глаза. Но в такие моменты её собственные глаза были зажмурены. Но слух становился острым как никогда раньше.
Кроме неё этот таинственный знак судьбы никто не замечал. Пришлось привлечь всеобщее внимание.
— Мне кажется, что нам нужно пройти по этой тропинке. Светлячки. Они должно быть указывают нам путь, — Асами сама сомневалась надёжности этой идеи. И смотря на лица этих «счастливчиков», застрявших здесь вместе с ней, осознавала насколько безумно сейчас звучат её слова.
Девушка с подвеской усмехнулась совсем не доброй ухмылкой:
— Что за глупая идея?! Лучше всего будет вернуться к месту, где нас высадили и ждать. Может забыли про нас. Вернутся рано или поздно.
— А я не прочь прогуляться в лесу, — жизнерадостно ответил парень в наушниках. — Будет, что вспомнить потом. Приключения, ждите нас!
Он поднял сжатую в кулаке руку вверх, широко улыбаясь. Его глаза горели энтузиазмом. Этот хороший настрой больше никто не разделял. И парня это не смущало. Предвкушение таинственного приключения по тёмному японскому лесу было сильнее.
Иностранец представился:
— Меня зовут Эндрю. Раз нам придётся провести какое-то количество времени всем вместе, было бы неплохо узнать имена друг друга. В случае, если что-то произойдёт, можно будет хотя бы позвать по имени.
Он говорил на ломанном японском, но все более менее поняли его.
Следующим был Иошито.
— Я Кобаяси Иошито. А это моя близкая подруга Судзуки Асами, — он мягко приобнял её, улыбнувшись ей краешком губ. Но на остальных смотрел с неким недоверием.
— Моё имя Кимура Кику. Надеюсь, что нас скоро спасут, — девушка брезгливо покосилась на лавочку, на которой сидела, увидев там прилепленную жвачку.
А её имя означает цветок хризантемы. Цветок олицетворяет счастье и долголетие. Когда-то существовал обычай использовать цветы хризантемы для предотвращения несчастья. Родители вложили много смысла в её имя. Асами надеялась, что эта девушка несмотря на свой тяжёлый характер принесёт им хоть капельку удачи.
— Саито Мари, приятно познакомиться с вами, — женщина выдавила из себя дружелюбную улыбку, которая больше походила на снисходительность по отношению к ним.
— Саито Кичиро, всем доброго дня, — её муж, как и подумала Асами, кратко улыбнулся присутствующим, но уже искренне.
Её имя означает «любимая», а его — «удачливый сын». Женщине-то повезло, муж её видно что любит и пылинки сдувает, а вот женитьба с ней правда ли оказалась ему удачной?
Следующим представился старик:
— Здравствуйте, моё имя Такэда Мэнэбу, кхе-кхе, — он прокашлялся, его голос стал ещё более хриплым. — Прошу прощения, ранняя весна не щадит своей погодой. Одни дожди последние дни.
Он ещё немного пожаловался на боль в суставах и прочие старческие проблемы. Оказывается любит поговорить. Довольно милый дедушка, если не обращать внимания на ворчливость и тяжёлый взгляд.
Мужчина с часами, устало вздыхая, даже не удосужился посмотреть в глаза. Ради приличия назвал своё имя:
— Хаттори Кейташи, — твёрдо произнес он, смотря куда-то в сторону со сложенными на груди руками.
Вот все и знакомы теперь… Только к чему это знакомство никому до сих пор не было понятно.
Эндрю со смешком, немного нервным, сказал:
— Осталось выяснить, кто хочет идти первым, а кто замыкающим. Это самые опасные места в страшилках.
— Я пойду первым, — уверенным тоном произнёс Иошито, глядя на него, а потом на Асами.
— Могу замыкать строй, — сразу же подхватил смелый настрой господин Саито.
Дорожка из живых жёлтых огоньков может и была случайностью, но Асами чувствовала, что это как и их спасение, так и… Ветка под ногами хрустнула, не дав мысли закончиться. Было немного туманно. Казалось что кто-то прячется за стволами деревьев, пока они не видят, перебегая от одного к другому. И накатывало ощущение того, что здесь, в этом лесу, что-то не так. Будто, несмотря на гнетущую тишину, кроме редкого стрекотания сверчков, и шума листвы, здесь был кто-то ещё помимо них. Наблюдал, ликуя, что они идут всё дальше в лес.
Позитивный настрой старался поддерживать Эндрю, напевая популярные в Японии песни на английском языке. Кику шла близко к нему, терпеливо, слушая его непопадание в ноты. Могло показаться, что он симпатичен ей.
Группа шла медленно из-за старика. Он, кстати, отлично заглушал пугающую тишину леса своим кряхтением и жалобами на больную спину.
Асами долго шла, смотря под ноги, дабы избежать падения из-за большого количества выступающих корней деревьев. Господин Хаттори уже опробовал на себе подобную неудачу, громко выругнувшись. На что получил нравоучения от дедули Такэда. Казалось, что ещё чуть-чуть и он бы ему подзатыльника дал, просто воспитание не позволяло.
Иошито резко затормозил, отчего Асами врезалась ему в спину.
Впереди стояли большие ярко-красные ворота тории. Правда краска с них во многих местах уже слезла, что наводило некую печаль. Чуть дальше стоял небольшой храм, путь к нему был выложен камнем и по бокам стояли статуи. Семь статуй.
— Семь богов счастья, — Тихо, словно боясь нарушить здешнюю гармонию, произнес Иошито.
Настороженно они шли вдоль дорожки к храму, рассматривая каждую деталь. Это место завораживало своей красотой, но и до жути пугало неожиданным появлением посреди леса.
— Выглядит всё так, будто храм заброшен давно. Аж на душе скребет, — расстроенно сказала Асами. — Тут теплее, чем в той части леса, из которой мы пришли.
— Тут на камне лежит палочка для благовоний. Догорает, — растерянно озираясь на остальных, заметила Кику.
Почесывая затылок, Эндрю подытожил:
— Значит здесь кто-то недавно был до нас. Может этот кто-то ещё недалеко ушёл и можно разузнать, как отсюда выбраться в цивилизацию?
Кику с ужасом отрицательно покачала головой:
— Ни в коем случае! Может это кто-то опасный! Да и расходиться нам не стоит.
— Я не думаю, что маньяки ходят к храму зажигать благовония, — прыснул Эндрю, весело глядя на испуганную девушку.
— А ты прям разбираешься в них?!
— Думаю, что здесь может недалеко быть деревня, — предположила Асами. — Иначе это действительно странно было бы так далеко ехать именно сюда.
Кто-то рядом прошуршал, по звуку, словно быстро прошмыгнув мимо. Госпожа Саито взяла своего мужа крепче под руку, а Кику тонко взвизгнула от страха.
От подобной женской суеты губы господин Такэда приподнялись в усмешке. Старик присел на старую лавочку или её подобие.
— Вам нечего бояться, ворота тории защищают священные места от злых духов, — правда в его голосе чувствовалась нотка сомнения, а взгляд блуждал где-то меж веток деревьев. Пытался кого-то увидеть там?
Тоненький звон колокольчика раздался откуда-то справа. Он болтался на нитки, привязанной к хлипкому деревцу возле храма. Асами ощутила желание помолиться здесь о их скорейшем возвращении домой.
В небольшой чаше лежало пару палочек для благовоний. Девушка поинтересовалась есть ли у кого-то с собой зажигалка. И, к её везению, у господина Саито Кичиро она была с собой. Как возмутилась его жена, он постоянно носит её в левом кармане пиджака. Хотя обещал бросить курить ещё осенью. Некоторые привычки губят нас…
Сложив руки в молитве, Асами опустилась на колени. Её взор был опущен, а губы что-то беззвучно шептали. Иошито сел рядом с ней, присоединяясь. Когда она перевела на него беспокойный взгляд, парень поддерживающе положил руку на её плечо, улыбаясь краешком губ.
Прошептал:
— У нас всё будет хорошо.
Эти слова… «Всё будет хорошо». Правда ли они помогают в трудную минуту? Асами не понимала магии этого выражения, но оно всегда спасало. На душе лёгкость, а в голове всё встаёт по полочкам. Самовнушение. Но как же приятно слышать их. Она сама много чего себе внушала в серые тяжёлые будни. Что она сильная, что непременно жизнь наладится, что она будет счастлива. Но почему-то не делала шаги навстречу своему счастливому будущему. Она оставалась на месте и тешилась надеждой, что всё произойдёт само собой. Сейчас, в этой странной ситуации, в которую она попала, Асами наконец поняла, что её жизнь это её выбор. Оказывается только она вправе решать, каким будет сегодняшний день и кем она будет в нём. Она решила, что выберется из этой тьмы и сделает шаг навстречу светлому будущему. Это страшно, но она справится с любыми сложностями. Для начала Асами уволится с этой чёртовой работы и будет постепенно идти к тому, чтобы открыть свою кофейню. Может для начала поработает в одной из существующих. Ей хотелось, чтобы этот путь она прошла не одна, а с Иошито.
Удар в гонг. Ритмичный стук барабанов. Напряжение нарастало вместе с приближением этих звуков.
В какой-то момент это стало невыносимо. Будто звучание исходит изнутри. Не выдержав, Кику, плотно зажав уши руками, выбежала за ворота тории.
Пытаясь бороться с головной болью, Асами пошла за ней.
— Асами, подожди меня, — морщась от боли, крикнул сквозь шум Иошито.
Оказавшись за воротами, девушка огляделась. Кимура Кику нигде не было. Она словно испарилась. И шум… он тоже пропал. Асами подумала, как же приятна тишина.
Несмотря на то, что без этой капризной девчонки было намного лучше, особенно для здоровья нервной системы, чувства совести и долга порядочного гражданина велели искать её. Остальные также вышли за пределы храма, не желая оставаться там в меньшем количестве. Эндрю зловеще говорил с умным видом, что не лучшая идея разделяться в такой непонятной ситуации. Но почему-то в последствии всё большего отдаления с территории храма семи богов счастья, Асами не покидало предчувствие, что они совершают ошибку.
Впереди их ждала поросшая мхом каменная лестница, уходящая будто в никуда. А казалось так, потому что на самой её вершине стелился густой туман. Оттуда был слышен голос Кику. Она просила о помощи.
Даже Эндрю потерял весь свой энтузиазм, увидев подобное зрелище. Иошито тяжело сглотнул, но переведя взгляд на Асами, сосредоточенно и завороженно глядящую куда-то в туман, вдруг набрался смелости.
— Нельзя терять ни минуты, ей возможно серьёзно нужна наша помощь, — твёрдо произнес он.
Асами крепко взяла его за руку, воодушевленно кивнув.
— Пойдём, — она обернулась к остальным. — Здесь нечего бояться, держитесь следом за нами.
Лестница казалась бесконечной. С каждым шагом дышать становилось тяжелее. Но рука Иошито, что нежно и в то же время уверенно держала её руку, согревала, придавала сил идти дальше. Слегка улыбаясь, Асами пришла к мысли, что он всегда был её поддержкой и опорой. Перед экзаменами он помогал ей не тревожиться, совмещая подготовку к ним и отдых.
Молочное облако тумана окутало их как только они попали наверх. Словно мир исчез, представ перед ними чистым листом бумаги. Так было всего лишь пару минут, потом снова стали видны очертания леса, посреди которого стояло здание школы. Окна разбиты, а сквозь дыру в крыше прорастали ветви деревьев.
Асами заметила Кику. Она сидела, поджав ноги к груди, около дуба. Её окружили, и Иошито сел на карточки напротив неё.
— Кику, ты слышишь меня? — его голос звучал успокаивающе и располагающе. Девушка не отвечала, глаза широко распахнуты и смотрели в одну точку за их спины, её пробивала дрожь. — Кику, сделай глубокий вдох, а затем медленно выдохни. Это поможет тебе успокоиться.
Вскоре она последовала его совету. Постепенно её состояние нормализовалось. Взгляд стал ясным. Эндрю предложил Кику мармеладных мишек и она не стала отказываться, горсткой засыпая их себе в рот.
— Тебя что-то напугало, Кимура? — спросил довольно заинтересовано дедуля.
— Да, это было так странно и пугающе, — ещё дрожащим голосом ответила она. — Эта школа… её не должно быть здесь. Она… она очень похожа на ту, где я учусь.
Её снова начала накрывать паника. Эндрю присел рядом с ней, облокотившись о ствол дерева. Подбадривающе, словно лучшего друга, слегка стукнул кулачком по предплечью.
— Да брось, это здание давно заброшено. Разваливается уже. Притом мало ли сколько в Киото похожих друг на друга учебных заведений, — с веселыми нотками в голосе произнес он.
Кимура нахмурилась и обидчиво вздернула нос.
— Я видела в одном из окон второго этажа свою знакомую.
Вот это заявление уже напрягло компанию по несчастью. Госпожа Саито нетерпеливо постукивала ноготками по сложенным на груди рукам и что-то недовольно шептала мужу. Кику могла догадаться, что именно она обсуждается ими сейчас, поэтому резко поднимаясь с земли, выдвинула свои претензии.
— Я не сумасшедшая! Можете мне не верить. Мне нет никакого дела до того, что думает обо мне каждый из вас! Но…
Она затихла, обдумывая следующие слова.
— Но мне показалось, что она звала меня туда. Я до сих пор слышу её голос. Он настойчиво говорит войти в школу. — Кику опустилась на корточки, зажимая руками уши. — Я не хочу, не хочу туда идти! Перестань!
Парни хотели помочь ей подняться, но девушка снова вскрикнула, будто её грызли демоны.
— Прочь из моей головы!
Господин Хаттори тихо выругался, видно испугавшись неожиданному крику, а господин Саито с глубоким сочувствием подошёл к девушке и приобнял, медленно поглаживая по голове. На удивление Кику не отстранилась от него. Её злость перешла в слезы, скатывающиеся по щекам рекой и громким всхлипам. Словно он напоминал ей кого-то, с кем можно ощутить себя в безопасности. Сам Саито Кичиро грустно улыбался, продолжая успокаивать. Асами казалось, что он тоже видит в Кику кого-то кого хочется защищать.
Когда Иошито обернулся назад, густой туман, словно как стена, закрывал им путь к отступлению. Парню показалось, что за ним и вовсе ничего нет, будто кто-то стирает волшебным ластиком их реальность и рисует новую.
После долгих обсуждений единогласно было принято решение пройтись по школе, чтобы Кику нашла что-то или кого-то, кто не даёт ей покоя. Хотя сама девушка не слишком уж горела желанием входить внутрь.
Кимура Кику, несмотря на животный страх, переступила порог здания, жутко похожего на её школу, первой. Пахло сыростью. Холодно, что хотелось обнять себя руками, а ещё лучше утеплиться. Асами подумала, что сейчас бы не помешала чашечка горячего капучино из кофейни на первом этаже здания, где находится её офис. Но даже находясь в совершенно неприятном ей месте, она не желала бы вместо этого поработать ещё пару часов. Особенно в присутствии начальника. Интересно, он же наверняка сейчас уже храпит, даже не подозревая какие ужасы испытывает его верная и работящая подчиненная. Хотя может и не такая уж и верная раз думает поскорее уволиться и жить своей лучшей жизнью.
Кап-кап. Возможно капает вода из крана приоткрытой уборной комнаты в конце коридора. Из этой тёмной комнаты… Или же это крыша протекает после дождя. Весенний дождь Асами всегда считала романтичным явлением. Ведь будучи школьниками они с Иошито ходили под одним зонтом, прижавшись друг к другу. Она, честно говоря, специально забывала свой дома, чтобы парень проводил её до двери. Он никогда не был против этого, даже на первых порах их сближения.
Практически всем было не по себе от вида школьных коридоров. Госпожа Саито брезгливо избегала сомнительного происхождения луж и грязи, один раз чуть не запрыгнула на руки господину Саито, услышав писк каких-то грызунов. Дедушка Такэда осуждающе обводил взглядом непристойные надписи на стенах, а господин Хаттори просто молча шел позади. Совсем недавно он заметил, что часы на его руке встали и изредка твердил себе под нос, что либо это место аномальное, либо это всё какой-то глупый сон, который скоро закончится и он наконец-то приступит к реализации своего долгожданного проекта.
Эндрю и Иошито держались смело. Иностранец даже был слишком любопытным и заглядывал в каждый открытый кабинет. Пока они поднимались на второй этаж, он один раз напугал Кику, неожиданно выпрыгнув из двери одного из них. Вопль был громкий. Очень. Никто никого не видел подозрительного или похожего на призрака. Хаттори Кейташи предположил, заговорчески шепча Иошито на ухо, что девушка страдает каким-то психологическим отклонением и они попросту теряют своё время. Асами он не понравился сразу. Но почему-то именно этот бизнесмен держался рядом с ними. Может Кобаяси казался ему единственным нормальным человеком? С Асами он не разговаривал, только с ним. Даже игнорировал.
Девушке стало немного жаль Кику. Наверное было жутко от осознания того, что ты идёшь по тихим тёмным коридорам, которые каждый день заполняли голоса школьников, твоих друзей и учителей. А теперь здесь пусто. Стены обшарпаны, столы перевернуты. Будто прошёлся разрушающей силы ураган. Асами поймала себя на мысли, что ей стало интересно узнать побольше о спутниках их непростой дороги. Чем они живут? Почему Кимура попала именно сюда? Это похоже на какое-то испытание. Кто-то играет с ними, заставляя страдать и бояться. Как минимум мучает головной болью. Если это всё лишь иллюзия, то могут ли они как-то повлиять на неё?
Кику остановилась возле кабинета с табличкой «директор». Дверь оказалась запертой. Девушка с облегчением выдохнула, но улыбка сошла с её губ, когда они все услышали голос за этой самой дверью. Тонкий, девичий. Казалось, что девушка по ту сторону в минуте от потери сознания.
— Кимура ты забыла наше тайное постукивание? — в голосе слышалось разочарование.
— Я… я не забыла, Кими, — произнося эти слова, Кику поднесла подрагивающую руку к деревянной двери. В паре сантиметров от неё остановилась. — Почему ты мучаешь меня до сих пор? Думаешь, мне не хватает ночных кошмаров весь год?
Она сделала шаг назад, переходя на истерический крик. Глаза намокли.
— Из-за тебя, Кику, я лишилась своего шанса на будущее. Родители не верили мне. Они поверили тебе! — голос той девушки стал громче и будто электронным. — Матушка строго наказала меня.
Дверь резко открылась. Около дверного проёма стояла бледная худощавая девушка в школьной форме с чёрными волосами, спадающими с хрупких плеч. Её взгляд был пустым, как у мертвеца. Она медленно подходила ближе, переминаясь с ноги на ногу, словно ей было тяжело держать равновесие.
— Полюбуйся! — она протянула две руки ладонями вверх. По ним тянулись длинные полосы от ударов какой-то тонкой палкой. Из ран сочилась кровь. Такие же были и на ногах.
Губы Кику дрогнули, она не могла отвести покрасневших от слез глаз от этой ужасающей картины, хотя по ней было видно, что ещё чуть-чуть и она сама упадёт в обморок.
— Прости меня, — тихо произнесла она. — Я не могла допустить того, чтобы меня исключили.
Господин Саито закрывал собой испуганную жену, которая держала рот закрытым рукой, чтобы не дай бог не издать ни звука. Хаттори непонимающе хлопал глазами, периодически щипая себя. Всё ещё надеялся, что это всё сон. Старик особо не нервничал, внимательно следя за происходящим. Эндрю явно хотел защитить Кику, но при попытке увести её, был отброшен в сторону какой-то мистической силой, как только Ким перевела на него сердитый взгляд.
Асами и Иошито подбежали к нему, проверяя состояние. Вроде бы живой…
— Но исключили меня! Ты могла поступить так же подло, но назвать кого-то другого, но ты назвала меня, — Кими крепко схватила девушку за руку, что та поежилась от боли. — Я считала тебя лучшей подругой. Но ты предала меня, оклеветала. Давай же, расскажи своим новым друзьям, что произошло в тот день.
Ногти сильнее впились в кожу. Кику прошипела, зажмурившись, отрицательно качая головой.
— Прошу, хватит…
— Неужели тебе стыдно? — с некой издевкой произнесла Кими. Её губы искривились в едкой ухмылке. — Пора показать свою гниль. Я умерла из-за тебя. А ты продолжаешь издеваться над беззащитными девочками из нашей школы. На твоей совести не только моя смерть, тебе мало?
— Что ты натворила, Кимура? — строго и устало произнесла Асами, придерживая под руку Эндрю, у которого была немного разбита голова.
— Молчишь? Значит ты не достойна прощения, — Кими схватила двумя руками Кику за шею. — Ты жалкая! Довела девочку до такой степени, что она наложила на себя руки. Хотя может она и не сама прыгнула? Может это ты её толкнула тогда?
— Отпусти, — хрипя от недостатка кислорода, девушка пыталась освободиться, хватая ту за волосы, царапая ей лицо. Но мёртвым уже не больно. — Я ничего не делала, она поскользнулась. Прошу, прекрати…
— Ты не раскаиваешься даже смотря в лицо смерти. Я бы смогла пережить этот позор, но ты сделала вид, что мы незнакомы. И всё ради репутации? У нас с тобой была одна мечта о поступлении в Токийский университет. Но ты забрала у меня её. Настал момент, когда я отвечу тебе тем же.
Хруст. Голова Кику неестественно склонилась набок. Она не успела даже среагировать.
Асами в ужасе зажала рот рукой. Всем присутствующим хотелось попятиться назад, но ноги не слушались.
Кими отпустила её бездыханное тело, которое тряпичной куклой рухнуло на пол. Призрак исчез.
Жизнь очень хрупка. Думала ли Кимура Кику, что всё закончится так? Она была юна, красива. Но красота снаружи не означает её наличие внутри. И всё же разве даже человек подобный ей заслуживает такого жестокого конца? Могла ли её судьба сложиться иначе, если бы она села в другой поезд? Вероятно да, но что должно случиться того не миновать.
Асами склонилась над ней, опустошенно вглядываясь в безжизненные широко открытые глаза. Пришло осознание того, что следующей жертвой может стать кто угодно. Вдруг Иошито погибнет следом за Кику? Сможет ли она спасти его? А если её собственная жизнь оборвется так глупо и быстро…
— Могу предположить, что это дело рук существ под названием мононоке, — печально произнес Иошито. — Это люди, которые обратились в сверхъестественных существ под действием тяготящих их чувств, таких как ненависть, злоба, зависть, месть, ревность и другое. Они могут показывать иллюзии, заводя своих жертв в ловушки. Но есть разновидности и с хорошими намерениями.
Эндрю прыснул, указывая в сторону тела Кику:
— Да уж, мы уже увидели демонстрацию их доброты.
— Как я поняла, у каждого из нас будет своё испытание, — начала Асами, став перед всеми так, чтобы её было видно каждому. — Как бы ужасно это ни звучало, но мы ещё не знаем есть ли шанс выйти с испытания живым. Призрак Кими требовала от Кимуры признать свою вину, но та видимо не стала этого делать. Та отомстила ей.
— Ты думаешь, что нас всех начнут проверять на совесть? — раздражённо бросила госпожа Саито, скрестив руки на груди.
— Я не уверена, но возможно у каждого из нас есть тёмная тайна и мононоке будет давить на самое больное, чтобы убить нас.
Оставлять тело Кимуры посреди школьного коридора было бы бездушным поступком, поэтому было принято решение похоронить её неподалёку в лесу. Господин Саито не побрезговал взять её на руки. Наоборот, он с глубоким сочувствием смотрел на девушку, пока нес её из здания на улицу. Иошито и Эндрю выкопали могилу. Господин Хаттори помогать не собирался, боясь запачкать свой новый костюм. А старик Такэда командовал процессом, сидя на поваленном сухом дереве.
Асами только сейчас поняла, что здесь было светло, хотя приехали на станцию Касасаги они поздно вечером. Было пасмурно, так что казалось, что день скоро закончится. Они потерялись во времени.
Когда яма была вырыта, господин Саито аккуратно, насколько это возможно, уложил туда бледное, успевшее остыть тело Кику. Он предложил произнести молитву перед тем как засыпать её песком. После всех достаточно коротких процедур, они собирались уходить куда глаза глядят вперед по тропинке. Но перед уходом, пока никто не видел, Эндрю сорвал несколько цветочков и положил сверху на горку из земли, тем самым попрощавшись с этой красивой девушкой, с которой особо не успел познакомиться.
Казалось, что они идут целый час. Лес, бесконечные деревья не кончались. Всё было похоже, словно они ходят кругами. Но заброшенную школу компания больше не видела.
В какой-то момент Такэда Мэнэбу остановился, как вкопанный. Сбоку от дороги стоял деревянный знак с названием «деревня Кибунэ».
— Не отставайте, господин Такэда, — заботливо произнес Иошито. — Там впереди какая-то деревня, может даже нам удастся устроить привал.
Поднимаясь в горку по лестнице, они прошли через ворота тории. По обе стороны от неё стояло множество красных фонарей. Их свет указывал им путь. Уже стемнело. Храм. Кедровые аллеи. Знакомые улочки. Всё это вызывало трепет в душе дедули. Когда Асами заметила в глазах старика слёзы, они остановились передохнуть. Рядом с храмом была лавочка под цветущей вишней.
— Господин Такэда, присядьте, — сказала она, помогая ему удобно сесть. — Вы расстроены чем-то?
— Я жил тут со своей семьёй до тех пор, пока… — он замолчал, тяжело вздыхая.
— Так значит это ваше испытание, — то ли с грустью, то ли с облегчением произнесла Асами. — Может если вы поделитесь своей историей, то мы сможем помочь вам уйти отсюда в целости и сохранности.
Лёгкий ветер коснулся ветвей вишни. Подняв глаза к темно-синему небу, по которому медленно плыли кучевые серые облака, дедушка Такэда ощутил на своём лице нежные лепестки цветков вишни. Всплыл нечеткий образ грациозной девушки в голубом кимоно с рисунками веток сакуры. Её темно-каштановые волосы завязаны в низкий пучок, из которого торчала серебряная шпилька. И её смех. Такой задорный, живой. На руках она держала маленького ребёнка, аккуратно прижимая его к себе. И видя их, сердце старика расцветало, как и нежно-розовые цветки сакуры на кимоно девушки.
Он затих, отрицательно качая головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Асами не стала пока что давить на него. Может ещё успеется узнать его тайну, которую он хранит под крепким замком в глубине своей души.
Отсюда был виден ряд однотипных домиков, спускающихся по горе к низам. От этого места веяло умиротворением, красотой природы, с которой бок о бок жили местные жители. Которых кстати нигде не было. Полнейшая тишина что касается признаков людской жизни. Но деревня жила своей. Колокольчики храма позвякивали, раскачиваясь на ветру. Скрип старой калитки. Шелест листвы. Плеск воды, где-то протекает ручей.
Свет горел в окнах только одного дома вдалеке.
— Я так полагаю нам туда, — уже не так оживленно сказал Эндрю. Он заметно поник после смерти Кимуры.
Все члены этой произвольно собранной группы дали возможность старику идти впереди. Иошито предложил такую идею, чтобы дедушка Такэда смог прочувствовать каждый момент так, словно их здесь нет. Медленно ступая по проложенным дорогам, он вдыхал свои юные годы. Вот на углу улицы небольшой продовольственный магазин, куда мама отправляла его в детстве за стеклянной бутылкой молока. Чуть подальше стояла пекарня, в которой он познакомился со своей первой любовью в тринадцать лет. Он тогда угостил девочку свежеиспеченной булочкой с бобовой сладкой начинкой, за что она его на прощание поцеловала в щеку. Они провстречались всё лето после чего она уехала в Киото к родителям. Столько приключений у них было. Эта смелая девочка привнесла в его жизнь яркие краски. Юный Мэнэбу научился жить по-настоящему. Но вскоре впал в тоску. Она перестала писать ему письма. И когда он в возрасте пятнадцати лет решился ехать вместе с отцом в Киото к ней, то впал в ступор, увидев её с другим юношей. Она мило улыбалась ему, держа за руку. Мэнэбу не стал влезать в их дела, выяснять что-то. Он ушёл. Сдался. До двадцати лет он не заводил отношения, даже интрижек никаких не было. Поехал учиться военному делу, ступая по стопам отца и деда. А когда вернулся, дома его ждали родители и не одни. В гостевой перед отцом и матерью сидела девушка, скромно склонив голову в поклоне, когда он вошёл. Когда они встретились взглядами, её щеки чуть порозовели, придавая миловидным чертам лица больше нежности. Она была несомненно хороша собой и как оказалось родители предлагали её ему в невесты. Её звали Мэй.
Когда компания подошла к дому, из окон которого исходил теплый желтый свет, Такэда Мэнэбу тихо произнес с еле уловимой улыбкой на губах:
— Я дома.
Дверь медленно отворилась, впуская путников в свою обитель. Можно было подумать, что здесь будет пахнуть затхлостью и стариной, ведь деревня кажется безлюдной. Асами ожидала увидеть разбитую посуду, потрепанную временем мебель, паутину в углах. Но дом был опрятен и чист. Около порога стояла обувь — две взрослые пары и одна маленькая, мальчишеские ботинки. В воздухе витал аромат нежных белых цветов и риса с мясом. Видимо с кухни, доносились скворчащие звуки и стук ножа по деревянной дощечке. Пахло так вкусно, что у Эндрю громко заурчало в животе. Возможно не только у него.
В гостиной на диване сидел мальчик в коричневом вельветовом комбинезоне. Он играл с корабликом, представляя будто тот плывет по воздуху. Ребёнок не замечал целую толпу посторонних, словно они были невидимы. Он с грустью смотрел в окно, будто ожидая там кого-то увидеть.
Через пару минут молодая женщина вынесла мальчику маленький как и он сам торт с зажжённой свечкой посередине, напевая мелодичным голосом песню в честь дня рождения. Он радостно спрыгнул с дивана, подбегая к торту с белыми взбитыми сливками. Чуть подумав, со всей силы задул свечу, хлопая самому себе в ладоши.
— Хару, что ты загадал? — поинтересовалась с мягкой улыбкой его мама.
— Хочу, чтобы папа поскорее вернулся домой, — с нескрываемой тоской произнес малыш. — Он обещал приехать к моему дню рождения.
Женщина, присела на корточки перед ним, поставив торт на чайный столик. Нежно коснулась щеки Хару, по которой стекала одинокая, каким он себя чувствовал, слеза. Она вытерла её, подбадривающе ему улыбаясь.
— Эй, сынок, не расстраивайся. Папа скоро приедет, как и обещал. Он очень важный человек, занятой. Ты же уже взрослый, пять лет исполнилось, как никак. Должен понимать.
— Мама, он любит нас?
— Конечно, милый.
— Почему тогда он кричит на тебя и меня, когда выпивает? Ты говорила, что мужчина должен защищать свою семью. Он поступает плохо.
Мэй уныло опустила глаза, отводя их влево.
— Никогда не говори так о своём отце. Он любит и заботится о нас. Ему бывает тяжело…
В момент этой сцены Асами следила за реакцией старика Такэда. Он стыдливо отводил взгляд. Было больно смотреть правде в глаза. Он не пришёл ни в тот день, ни в следующий. Нарушил обещание. Даже не позвонил поздравить сына. Неужели работа настолько важнее?
Образы жены и сына исчезли. За окном сменилось время года на зиму, разукрасив его морозными узорами. С другой комнаты послышалась мужская ругань. Мэй выбежала из дому, держа за руку сына. Они не успели хорошенько тепло одеться. Собирались второпях.
Господин Такэда так и не дождался ночью их. Думая, что Мэй отправится вместе с Хару к своим родителям в другой конец деревни, он не торопился их искать. В то утро позвонил домашний телефон. На другом конце провода был тихий расстроенный голос его знакомого из отдела местной полиции. В тот момент сердце пропустило удар, а в ушах зазвенело. Стало трудно дышать. Такэда переспросил:
— Ч-что?
— Мне очень жаль, господин Такэда. Вам нужно прийти на опознание.
В тот день его мир перестал существовать. Как ему рассказали, на Мэй и Хару напали. К несчастью, ранения были смертельны. Мальчик умер сразу, а бедная девушка еле добралась до ближайшего дома, чтобы просить помощи. Скончалась в больнице под утро. Доктор сказал, что она до самого конца не отпускала сына, прижимая его тело к себе.
Видения прервались. Свет в доме погас. Температура стала в разы ниже, словно сейчас снова тот зимний морозный день. Старик качнулся, чуть ли не падая, но Иошито успел подхватить его. В глазах господина Такэда блестели слезы. Они скатывались по морщинистому лицу в немой мольбе о прощении.
— Если бы я думал не только о себе, — горько произнес старик. — Если бы я тогда остановил её, попросил прощения, то они были бы сейчас со мной. Мы бы состарились с Мэй вместе, а у Хару уже были бы собственные дети. Я лишил их жизни, которую они заслуживали. Не ценил своё счастье. Мне было стыдно оставаться здесь и я уехал строить свою жизнь. Без них.
Асами беспокоилась, что на эмоциях дедуле может стать плохо. Хотелось бы ей принести ему стакан воды, но её не было в кране.
— Я стал бояться смерти, но спустя годы бесполезного существования понял, что умер тогда вместе с ними. Почему-то их тела испепелены в прах, а моё бродит по этой земле…
Такэда встрепенулся, вдыхая полной грудью какой-то запах. Он был похож на цветки вишни и морской бриз. Холодок прошёлся по ногам. За дверью с улицы было слабое белое свечение. А потом мертвую тишину прервал мальчишеский голос:
— Папа, ты вернулся, как и обещал!
Старик, спотыкаясь, поковылял к двери. Эндрю пытался его остановить, но тот грубо откинул его руку от себя.
— Это мой Хару. Мой сынок так долго ждал меня.
Потянув от себя ручку двери, он увидел мягко улыбающуюся Мэй, держащую за руку Хару. Мальчик протянул отцу кораблик.
— Смотри, какой он красивый и большой! Пойдём запустим его по реке.
— Конечно, Хару, пойдём. Я так скучал по вам. Простите меня.
Жена и мальчик взяли его за руки, встав по обе стороны. Шаг. Второй. Господин Такэда ушёл с ними. Дверь со скрипом затворилась. Теперь их осталось шестеро.
Как только они вышли за пределы дома, тут же оказались около здания больницы.
— Неужели это наш родной город? — с надеждой радостно произнес господин Саито.
— Тут явно что-то не так… — недоверчиво нахмурила брови Асами, оглядываясь по сторонам.
Казалось бы обычный пасмурный день в Киото. Но что-то было не так. На улицах пусто. Может раннее утро? Хотя так не скажешь. Да и хотя бы одна живая душа, но должна быть в центре города. Здание не выглядело как-то странно, но будто бы мононоке не привело бы их сюда просто так подлечить нервную систему, которую искалечило за эти часы скитаний по их грешному прошлому.
— Нам остаётся только зайти внутрь и узнать чьё это испытание, — сказал Иошито, первым открывая дверь больницы.
Внутри было так же пусто как и снаружи. Свет изредка мигал с характерным жужжанием. Путники уже подустали и пока ничего с ними не происходит было принято решение взять закуски из автомата со снеками и подкрепиться. На удивление им стоило лишь набрать номер того, что им хотелось. За бесплатно.
— Как мило со стороны этого духа, — шутливо произнес Эндрю, уминая за обе щеки булку с шоколадной начинкой.
— Ну да, откормить перед смертью решил. Не забывай, что ещё никому не удалось выжить. Это удручает. Конкретно… — Асами села рядом с Иошито, взяв им на двоих сэндвич и бутылку воды.
Госпожа Саито была бледна и отказалась есть, когда муж принёс ей стакан кофе и вафли. Не трудно догадаться, что она считает, что пришли теперь по её душу. Но почему больница? Она работает врачом и не спасла чью-то жизнь или есть другая причина на эту новую локацию?
Заиграла тревожная музыка где-то на первом этаже. Словно пластинку заело в проигрывателе. Звук приближался. Оставаться здесь не хотелось, потому что никто не желал встречи с тем, кто идёт к ним. Всё ближе, всё громче.
У господина Хаттори уже сдавали нервы. Он бросил в стену свои часы, которые в миг разлетелись на детали и осколки. Выругавшись, он с безумием и отчаянием в глазах обратился к остальным на повышенных тонах:
— Черт, это место касается кого-то из вас! Давайте уйдём отсюда, пока не пришли по наши души! Признавайтесь уже, кто натворил чего здесь?!
Казалось он мог разорвать каждого стоящего перед ним. Госпожа Саито сжала руку мужа, прижимаясь ближе. Женщина боялась гнева этого разъярённого мужчины. Видя её такой беспомощной, уставшей, что редко можно было наблюдать за ней, он пошёл разбираться с Хаттори. Улаживать ситуацию.
— Господин Хаттори, если вы так боитесь, то будьте чуточку тише. Тем более не позволительно в присутствии дам так себя вести.
— Мне всё равно на их чувства. Сейчас речь идёт о моей жизни, — тыча в него пальцем, грубо произнес бизнесмен. — Это же такой абсурд!
Не убирая с лица доброжелательной улыбки, господин Саито схватил его за руку, наклоняя тем самым к себе.
— Если вы не успокоитесь, то я приму меры, которые вам точно не придутся по нраву, — его тон был угрожающе спокойным.
Но взглянув в его глаза, Хаттори увидел то, что заставило его замолчать.
Асами хлопнула в ладоши, привлекая внимание.
— Слушайте, я заметила, что на втором этаже свет не мигает. Возможно это знак, что нам нужно идти туда. В любом случае здесь он уже выключился, и нас видно хотят выгнать с этого этажа.
По окнам с заметными разводами начал барабанить дождь. Асами вдруг вспомнился звук барабана возле храма. Но сейчас это ощущалось даже более тревожно, чем тогда. Ведь совсем скоро их станет ещё меньше. Грозовые тучи полностью затянули небо. Пару раз совсем близко сверкнула молния. Раздался раскат грома. Оглушающий. Предупреждающий. На белых стенах гнулись тени ветвей деревьев, словно пытаясь схватить их своими лапами. В воздухе стоял запах медицинского спирта и ещё каких-то лекарств. Асами ненавидела эти ароматы, как и ненавидела посещать подобные заведения. Сколько слез было пролито в детстве на приёме врачей. Особенно, когда приходилось делать уколы. Однажды в школьное время их повели на медосмотр всем классом. Иошито тогда впервые узнал о её страхе по-настоящему. Потому что когда они шли туда и Асами сильно сжимала его руку, то парень не рассчитывал на то, что она упадёт в обморок в кабинете сдачи крови. К счастью, она очнулась быстро. Он отдал ей свой пакетированный сок, чтобы та восстановилась и улыбнулась вновь. Не любила Асами показывать слабость, да и волновалась, что ему он тоже пригодится. Но после недолгих уговоров и всё ещё кружащейся головы приняла эти дары. Тогда тоже шёл дождь, будто облака Лили слезы вместе с детьми, которые до ужаса боялись врачей, но когда они вышли за порог больницы, выглянуло солнце и все дружно пошли гулять в парк, обсуждая этот нервный медосмотр, предстоящую контрольную работу и новую вышедшую компьютерную игру.
Тогда все кто вошёл в медицинское заведение, из неё вышел целый и невредимый. А сейчас покажется ли солнце из-за туч и каким составом они покинут это место?
Подойдя к окну, открытому на форточку, Асами почувствовала запах свежести с примесью пыли. Видимо тут не убирались неделю как минимум. Снова небо рассекла яркая молния. Её спины коснулась чья-то рука, медленно проводя по ней сверху вниз. Девушка уже хотела обернуться, чтобы с укором взглянуть в глаза Иошито. Но рука… Она была холодной. Неестественно холодной, даже ледяной. И так странно пахло медицинскими бинтами, стоило ветру подуть сквозь оконную раму.
Асами резко повернулась, но ничего не увидела позади себя. Легче от этого не стало, она точно чувствовала на себе чьё-то касание, а сейчас и ощущение, что из какой-то из приоткрытых дверей на неё кто-то смотрит. Будто играет с ней, не желая показываться, напугав в тот самый момент, когда она меньше всего этого будет ждать.
Кхе-кхе. Тихий детский кашель донесся из дальнего кабинета. Сзади раздался пронзительный крик. Лампочки, словно сойдя с ума, замигали, издавая характерный треск. Одна из дверей на этаже распахнулась, с грохотом ударяясь о стену. Госпожа Саито вся сжалась, прижимаясь к мужу. Асами тоже инстинктивно подалась ближе к Иошито. Немой вопрос застыл в её глазах. Что нам делать? В них был страх. Уже никто особо не храбрился, кроме господина Саито, старающегося всех подбодрить и Иошито. От шутовства Эндрю давно не осталось и следа, хотя иногда, когда всё было спокойно, он бросал несмешные шутки про то, что им всем конец. О Хаттори они успели узнать, что он подвержен паническим атакам, как было и сейчас. Вот и проверка на стрессоустойчивость.
— Не заставляйте меня… не заставляйте… — зажмурившись, почти шёпотом повторяла госпожа Саито, впившись ногтями в руку мужа.
— Дорогая, с тобой кто-то говорит? Ты слышишь того, чего не слышим мы? — обеспокоенно глядя на неё, спросил мужчина.
— Они не умеют говорить, это невозможно! Их вообще не должно было быть!
Детский тихий плач. Он слышался со стороны того кабинета с дверью на распашку.
Женщина с мольбой взглянула на господина Саито. Её губы чуть дрожали. Она слегка отрицательно покачала головой. Будто что-то осознав, муж мягко улыбнулся ей, нежно сжал дрожащую руку в своей.
— Я пойду с тобой. Даже если там дорога в ад, я последую за тобой, — сказал он с любовью и некоторой грустью в глазах. Потом обернулся к остальным. — Прошу вас остаться здесь и не заходить с нами.
— Господин Саито, но если вам потребуется помощь? — с тревогой в голосе произнесла Асами. Она может и невзлюбила его жену, но этот мужчина не заслуживал смерти, но почему-то шёл к ней навстречу.
— Мы с Мари семья. Я клялся быть с ней и в горе, и в радости. Пройти весь путь, каким бы сложным он не был. Её ошибки — мои ошибки.
В глазах госпожи Саито блеснули слёзы. За всё то время пока они шли вместе Асами не видела, чтобы она так смотрела на мужа. В этом взгляде было многое. Сожаление. Благодарность. Казалось она сейчас думает о том, заслужила ли такую любовь. Он бы, не задумываясь, ответил — «да». Любила ли Мари его так же сильно? Это останется тайной, известной только ей. Потому что когда они оба войдут в кабинет, детский плач прекратится. Дверь окажется заперта. И только Саито Кичиро услышит её последние тихие слова, обращенные к нему в комнате с аппаратом УЗИ с бьющимся маленьким сердцем на экране, которое он никогда не слышал, хотя мечтал.
— Прости меня, я не хотела, чтобы ты любил кого-то ещё кроме меня.
Как бы Иошито с Эндрю не пытались открыть дверь, она не поддавалась. Ни звука. Словно это место хотело избавиться от семьи Саито так же тихо, как это сделала Мари с их общим нерожденным ребенком.
Осталось четверо путников, идущих в никуда.
Руки опускались сами собой. В ушах звенело. Тревога накрывала с головой мощным цунами. Это и правда конец? Всего лишь дело времени. На самом деле всё имеет когда-то своё окончание, но почему так скоро? Хотя время относительно. Асами начала задумываться, как прожила свою жизнь. Что сделала, если бы знала, что одним дождливым вечером после трудного дня на работе, на которой впустую тратила своё драгоценное время, она сядет на поезд, идущий в один конец к её смерти. Тогда она бы больше путешествовала, не рассталась бы с Иошито, была бы благодарной за всё, что у неё есть. Она бы открыла свою кофейню, даже если это было бы провальное решение. Это был бы её опыт, исполнение мечты. А может всё бы получилось наилучшим образом и сейчас бы из окон ещё одного заведения Киото для любителей уютных посиделок с чашкой кофе играл бы джаз.
Но теперь, когда всё сложилось иначе, она не знала сколько часов, минут ей осталось жить. Вытирая непрошенные слезы, Асами в очередной раз поймала себя на мысли, что начинаем ценить мы что-то только, когда теряем. Но…
Девушка посмотрела на Иошито, идущего рядом. Они вышли за порог больницы. Выглянуло солнце из-за туч. Парень тепло улыбнулся ей со словами:
— Прямо как в тот день, да?
Страх отступил. Разве она могла гневаться на судьбу, если она дала ей шанс ещё раз увидеть его лучезарную улыбку, свела их снова вместе. Если бы не эта встреча, то Асами вряд ли бы написала ему. А сейчас в ней проснулась тяга к переменам. Она готова была бороться за жизнь. За счастливую жизнь. Она попробует.
— Да. Тогда мы с облегчением выдохнули и забыли о тревоге. Но, Иошито, сейчас всё по-другому. И это факт.
— Не сдавайся раньше времени, Асами. Возможно они все были слабы, а ты сильная. Верь в себя. Пока ты уверена в себе, пока ты хочешь жить, никто не сможет тебя сломать.
Несмотря на то, что в сердце Иошито всегда горело пламя, глаза сияли решительностью, а в словах была слышна серьёзность даже в юные его годы, он всё ещё оставался человеком. Каждый человек имеет слабые места. Но его слабости Асами не могла разгадать. Он держал их под секретом в укромном уголке своей души. Там же были и его страхи.
Локация вскоре поменялась. Они оказались в Вашингтоне. Испытание для Эндрю… Хотела попутешествовать, Асами? Хах, чем тебе это не путешествие? Желания нужно загадывать правильно. А некоторых бояться. И всё же они остановились возле пустого хостела без персонала обслуживания. Не воспользоваться этим временем для отдыха и сна было бы преступлением. Поэтому расселившись по номерам, они задремали.
Открыв глаза, девушка чувствовала себя впервые за… а сколько часов прошло с момента их выхода на станцию? Чувствовала себя бодро и свежо. Хотя умыться и сходить в душ лишним не было бы. Распахнув тёмные шторы, она выглянула в окно. Солнце было высоко. По ярко-голубому небу проплывали кучевые редкие облака, словно мягкая перина подушки, на которой она сладко спала. На дереве прямо возле её номера сидело две маленькие птицы. Они, словно пели о любви друг к другу. Людей снаружи не видать. Видимо мононоке больше любит животных, чем такое существо под названием человек. Если бы не этот маленький момент, то Асами бы поверила в то, что наконец-то взяла отпуск и полетела смотреть мир.
На самом деле в Вашингтон она бы не поехала сама. Ей по душе были более уютные американские городки, которые показывали в фильмах и сериалах. Но от Нью-Йорка на Рождество она бы не отказалась.
Почему улицы пустые? Это попытка запугать? Или может всё выглядит так, как представляет себе мир тот, чьё испытание они проходят. Может быть это говорит о том, что в тяжёлые жизненные моменты нам он кажется именно таким? Пустым. Где никто не поможет. Одиноким. И страшным.
Хотя на первый взгляд в мире Эндрю было много красок. Что мог такого сделать этот веселый парень? А что сделала она сама? Начиная перебирать все свои поступки, которые она когда-либо совершала, Асами не могла найти настолько ужасного, чтобы её захотели за это жестоко наказать. Да, она естественно не была святой, но и ничего кошмарного не делала никому. Хм, может она забыла? Или не придала значения действию, которое стало для кого-то болезненным?
Ей было больше интересно за какой грех отправили вместе с ними Иошито. Он же всегда был таким добрым, всем помогал. За что? Неужели она чего-то о нём не знала?
Тихий стук в дверь. Голос Иошито.
— Ты уже не спишь, Асами?
Она повернула защёлку, впуская его.
— Чего-то хотел?
Парень перед ней чуть смущённо смотрел за её спину на расстеленную кровать со скомканным одеялом. Но буквально через мгновение стеснение прошло, уступая место хитрой искре в голубых, как сегодняшнее небо, глазах. Неожиданно для неё, он притянул её к себе, вовлекая в жадный поцелуй. Асами уже успела позабыть вкус его губ. Но когда он отстранился, уже скучала по их теплу. Нежданно как и этот сладкий поцелуй, к горлу подкатил ком, а глаза девушки заслезились.
— Прости меня, Иошито. Если бы можно было вернуться в прошлое, то я бы ни за что на свете не бросила тебя. Я была так глупа, так слаба. Ты очень нужен мне.
Она крепко обняла его, пряча лицо в его рубашке. Парень нежно погладил её по голове, утешая.
— Было тяжело быть без тебя эти годы, но прошлое изменить нельзя. Зато можно создавать такое будущее, какое пожелаешь. Если мы выберемся отсюда, то хочешь ли ты снова быть моей? Я…
Он приподнял её подбородок, чтобы Асами смотрела на него сейчас.
— Согласна ли ты стать моей женой? — Иошито сразу дополнил предложение, увидев её широко распахнутые от удивления глаза. — Конечно мы можем не торопиться с этим. Я готов ждать сколько угодно.
— Иошито, я хочу, но этот вопрос меня обескуражил.
Она немного подумала. Минутная пауза не была чем-то неловким. Парень терпеливо ждал её ответа.
— Учитывая то, что происходит с нами, я не буду тебя томить и соглашусь с этим предложением сейчас. Я выйду за тебя. Хоть сегодня. Думаю, что пора бы уже понять, что наше время драгоценно.
Проходивший мимо по коридору Эндрю застал их в объятиях друг друга отчего спешно отвернулся будто ничего и не видел. Пошёл дальше, выжидая момент, когда они сами выйдут из комнаты в общий холл.
Господин Хаттори уже сидел на диване возле ресепшена и пил стакан американо без сахара. Неподалёку стоял автомат с кофемашиной. Но у Эндрю урчало в животе, кофе бы сделал ситуацию только хуже, поэтому он отправился на поиски еды. Безуспешно пробродив по коридорам, он вернулся к месту, где сидел Хаттори. Как оказалось Асами и Иошито были тоже там и ждали его с сэндвичем в руках. Девушка протянула парню его завтрак с ветчиной и сыром, а также яблочный сок.
— Вы мои спасители! — радостно воскликнул он, с аппетитом набрасываясь на предоставленные ему дары. С набитым ртом, что вызвало омерзение бизнесмена, спросил. — Где вы нашли такую вкуснятину?
— При хостеле есть небольшое кафе, — ответил Иошито. — На удивление там всё свежее, даже горячее. Но продавца не было. Вообще никого нет на улицах города.
— Ну этот район ещё более менее тихий, — невнятно произнес Эндрю, доедая кусок сэндвича. Облизнув пальцы, на которых остался сливочный соус, он с неким воодушевлением добавил. — Может быть продавец отошёл куда-то, а люди уехали по делам.
— Ну тогда я поступил нечестно, не заплатив ему, — с укором в свою сторону отметил Иошито. — Но сомневаюсь в твоей догадке.
Доев и допив свой завтрак, все они вышли на улицу. Солнце уже не казалось Асами таким ярким, оно тускло светило, лениво касаясь своими лучами её лица. Девушке симпатизировала тихая американская жизнь, эти уютные улочки с красивыми домами, которые местные жители любили украшать то к Хэллоуину, то к Рождеству. Но и их здесь не было. И даже если бы были, она бы никогда не переехала в подобное место из Киото. Япония была домом, в который хотелось возвращаться. И сейчас она скучала по своей небольшой, но комфортной для проживания квартире.
Было необычно наблюдать такие просторные и широкие улицы, когда они вышли к центру города и его достопримечательностям. По сравнению с огромными зданиями чувствуешь себя таким маленьким и ничтожным, что кружится голова. Из ниоткуда взялся ветер. Они всё шли и шли, отчего атмосфера становилась напряженней, будто злые существа охотились на них из засады, пристально наблюдая за каждым углом. Эндрю шёл впереди, остальные за ним. Но не складывалось ощущения, что он их куда-то ведёт целенаправленно. Парень будто ностальгировал по родным местам, всматриваясь в окна кондитерской где когда-то после школы, прогуливаясь с друзьями, брал сладкую выпечку по пути домой, небольшого магазина видеоигр, в котором в детстве закатывал истерики маме с просьбой купить ему несколько дисков. Он снова улыбался, но эта улыбка была печальной.
Асами догнала его, поинтересовавшись:
— Хочешь вернуться сюда после обучения в Киото?
— Нет, — его ответ был быстрым и резким, словно выстрел. Осознавая, что это прозвучало достаточно грубо, он следом произнес более мягко и мечтательно. — Я не хочу задерживаться где-либо надолго.
Девушка подумала о том, что он ищет свое место, где ему было бы хорошо, то место, которое стало бы местом силы и домом. Она любила путешествия, насыщенную жизнь, но предпочитала иметь место, в которое хотелось возвращаться, где тебя кто-то ждёт. У Эндрю же наверняка есть здесь родственники, знакомые. Но почему-то он предпочёл не родовое гнездо, а скитаться по улицам города. Его серость удручала, но по-своему завораживала.
Эндрю решил провести небольшую экскурсию, которая была больше похожа на сумбурные вставки и интересные и не очень истории его прошлого. Асами и Иошито внимательно его слушали и задавали вопросы, если что-то было непонятно или хотели узнать о том, чего он не рассказывал им. Уж из вежливости они это делали или потому что реально были заинтересованы это они никому естественно не скажут. Господин Хаттори не был увлечён историями о Вашингтоне. Он отрешенно смотрел по сторонам, изредка по привычке поглядывая на наручные часы.
Асами вдруг стало интересно может ли страх неизвестности и смерти изменить человека в моменте? Что-то пошатнуть в его сознании, стирая в миг всё то, чем он жил, каких принципов придерживался, о чем мечтал. Или же мы до самого конца остаёмся самими собой и все те попытки показать себя с другой стороны лишь бесполезная трата времени. Это обман самого себя?
Ей стало казаться, что этот мужчина опустошается. Вместе со всей его злобой, гордыней и надменностью уходит в принципе всё, что делало его Хаттори Кейташи. Потерять себя намного хуже смерти.
Эндрю снова разоткровенничался. То ли ему хотелось облегчить душу, то ли стало скучно идти в угнетающей тишине.
— Знаете друзья, — начал он, отбросив все формальности. — Когда я был в средней школе, то имел дурную репутацию в некоторых районах города. Маме столько приходилось краснеть и извиняться перед продавцами. Я начал воровать. Сначала это были конфеты в кондитерской, потом недорогие наушники, а в конце концов меня поймали за руку, когда я пытался стащить целый кошелек. Сидя в полиции, мне прежде всего было стыдно перед родителями. В тот день отец так сильно отругал меня, что я больше не совершал подобного. Но в полной мере я понял тяжесть своих преступлений, когда то же самое сделали и со мной. В один из дней у меня украли телефон. Я был так расстроен, но мама в тот момент, когда я возмущался на несправедливость, положила мне руку на плечо и сказала, что каждое наше действие имеет последствия и рано или поздно все наши поступки нам воздастся. Тогда меня это конечно же напугало, но сейчас я согласен с ней. Если вы думаете, что после её слов я не делал ничего плохого в своей жизни, то вы ошибаетесь. Я не верю, что существуют люди, никогда не совершавшие ошибок. Либо они вам врут, либо это не люди вовсе.
Из его уст эти слова звучали как раскаяние. Но достаточно ли этого, чтобы мононоке оставило его в покое?
— Эндрю, самое главное, вовремя признать ошибку и исправить её. Ты пробовал каким-то образом сделать это? Например, заняться благотворительностью? — поинтересовалась Асами.
Тот лишь, грустно вздыхая, отрицательно покачал головой. Возможно он и вправду только в данный момент осознал, что совершал плохие поступки. Может быть он только сейчас вспомнил о них и под страхом смерти пытается придумать, как ему исправиться. Асами вдруг поймала себя на мысли, что жалеет его, считая, что мелкие кражи это не повод лишать человека жизни. Но скорее всего, если бы украли у неё, она бы с такой доброй душой об этом бы не рассуждала в своих мыслях. Просто до сих пор образ этого светлого весёлого парня не сочетался с образом преступника, пусть даже такого незначительного.
С каждой секундой становилось темнее. Тучи, взявшиеся из ниоткуда затягивали небо. Асами ощущала на коже редкие капли дождя. Небеса взревели, после короткого сияния средь чёрных облаков. Затем послышался резкий вскрик Эндрю.
Стальные позвякивающие цепи тащили его в тёмный переулок. Иошито хотел ухватить его за руку, но было поздно. Парень исчез, будто провалился сквозь землю.
— Это всё? — практически безразличным тоном то ли вопросительно, то ли констатируя факт произнес господин Хаттори.
— Мне кажется, что нужно выждать пару минут, — размышляя, сказал Иошито. — Если локация не изменится, то всё ещё не потеряно.
— Ты хочешь сказать, что его под стражу взяли и он ждёт суда? — Асами не теряла надежды.
— Да, только не знаю, где искать. В отделении полиции или сразу в тюрьму идти.
Время шло, а всё так же перед ними был Вашингтон. Дождь усилился. Подсказок не давали. Компания решила переждать ливень в одной из местных забегаловок в стиле восьмидесятых. Они удивились, но за кассой сидела девушка, скучающе читающая модный журнал, забросив ногу на ногу. Вид у неё был не слишком уж доброжелательный на первый взгляд. Заметив их, она подскочила и, натянув профессиональную улыбку, поздоровалась и предложила им согреться чашечкой крепкого кофе.
Её вовсе не волновало то, что она одна в этом городе. Словно всё так, как и должно быть. Интересно, это всё иллюзия или они сейчас пересеклись параллельными реальностями?
Сделав заказ, они прошли за ближайший столик. Асами любопытно осмотрелась. Ей пришелся по вкусу дизайн закусочной — красная, сделанная под кожу, мебель, черно-белый шахматный пол, стены украшали многочисленные яркие постеры с киноактёрами и музыкальными исполнителями, комиксами и поп-культурой, а также парочка неоновых вывесок, наполняющих красным и синим светом данное заведение.
Иошито придвинулся к девушке, шепча ей на ухо.
— Меня настораживает, что она не отрывает от нас глаз, даже заваривая кофе.
— Да уж, выглядит жутко. Но я будто бы привыкла к такому за последние часы.
Хаттори молча сидел напротив них, читая газету, взятую из автомата при входе. Монотонно бегая глазами по строчкам, он вдруг вздрогнул, явно всматриваясь получше.
— Мне кажется, вы захотите это увидеть, — сказал он, протягивая парню с девушкой газету на конкретно открытой странице.
Посередине листа была черно-белая фотография Эндрю, держащего перед собой табличку, как в фильмах про преступников. Там писалось, что сегодня в три часа дня будет суд над Эндрю Риверсом, а пока его держат в следственном изоляторе.
Поднос с тремя чашками кофе уже был у них на столе. И когда официантка успела принести его? Асами вздохнула терпкий аромат американо. Затем сделала первый глоток.
— М, неплохо. Дай попробовать раф, — обратилась она к Иошито, который любезно протянул ей свою порцию кофеина.
Сладкий и нежный с ненавязчивым ореховым вкусом. После него её американо казался горьким и унылым.
Тихий джаз, доносящийся из ретро радио, стоящего на деревянной тумбочке, выкрашенной в красный цвет, окутывал атмосферой ложного спокойствия. Работница закусочной протирала кофемашину, что-то неразборчиво напевая себе под нос.
— Нам стоит пойти на этот суд и выступить на стороне защиты Эндрю, — тихо произнесла Асами, краем глаза следя за той девушкой.
— Но мы совсем не знаем конкретно за что его судят, — обеспокоенно ответил Иошито.
— Будем импровизировать.
Здание суда давило на сознание своими массивными колонами и масштабами. Тучи сгущались над его крышей, под которой ежедневно вершилось правосудие. Но сейчас Асами желала оправдать одного из тех бедолаг, что попали в его ловушку.
Они вошли внутрь. Просторно и пусто. Стук каблуков отдаётся эхом от стен. Пахнет холодом белого камня и отчаянием.
Асами без труда нашла нужный им зал. Никого ещё не было. Среди нескольких рядов стульев, обитых красным бархатом, они заняли первые места по центру.
Девушка ощущала ком в горле от волнения. Руки были, как льдинки. Она задавалась вопросом, почему же ей хочется защитить незнакомца, которого знает от силы несколько дней, словно он стал для неё частью семьи. Неужели беда так сильно сплачивает людей?
Она смотрела перед собой в одну точку, репетируя про себя речь, которую каждый раз меняла. Прикосновение руки Иошито, который нежно поглаживал большим пальцем тыльную сторону её руки, немного успокаивало. Создавалось ощущение того, что она не одна.
Господин Хаттори ровно сел слева от них через одно место, закинув ногу на ногу. Вид у него был хмурый и он часто потирал переносицу, кривясь, словно у него болит голова.
— Господин Хаттори, не переживайте так, мы оправдаем Эндрю, — повернувшись к нему, успокаивающе произнесла Асами.
На что тот изогнул бровь в таком выражении, что можно было понять, что за друга иностранца он ни капли не волнуется.
Лязг цепей. Две темные сущности в чёрных вуалях вели Эндрю, подгоняя сзади толчками в спину. Поставив его по центру, они удалились по сторонам зала.
Эндрю выглядел обреченно и измученно. Словно за эти часы из него высосали пол жизни. Под глазами вырисовывались еле заметные темные круги. Но на секунду повернувшись к остальным, он слегка улыбнулся. В зелёных глазах ещё был слабый огонёк надежды. Асами, поймала его взгляд на себе и поддерживающе улыбнулась в ответ. Почему-то этот парень решил вложить шанс на своё спасение именно в её руки. Ей так подсказывало сердце, отбивающее в данный момент бешеный ритм.
В помещении потемнело, когда своё место занял судья чем-то похожий на тех сущностей, но в несколько раз больше и выше их. Под капюшоном мантии не было видно очертаний лица, если оно вообще у него имелось. Но каждый из присутствующих чувствовал на себе его холодный тяжелый взгляд. Резкий стук молотка разошёлся эхом по залу. Судья начал зачитывать приговор.
— Пред ликом Вечной Тени, я, Судия Бездны, взвешиваю душу твою, Эндрю Риверс, и нахожу её — виновной.
Ты дерзнул коснуться чужого, нарушил закон порядка, пролил каплю хаоса в мирозданье. Твоя жадность — как язва на теле мира, и её надлежит выжечь.
Слушайте же мой вердикт, и да содрогнутся сердца:
1. Вина твоя доказана — свидетелями были сами тени, шепчущие правду.
2. Отныне ты лишаешься света: пять лет во мраке, где эхо твоих мыслей станет единственным собеседником.
3. Пусть цепи, кои сковывают тело, напомнят тебе о цепях, кои ты наложил на мир своим преступлением.
4. Каждый день в заточении ты будешь помнить: воровство — это не добыча, а расплата, отложенная во времени.
5. По истечении срока да будет тебе урок: ступишь ли вновь на путь тьмы — кара будет вдвое суровее.
Да свершится правосудие Бездны. Да не будет пощады тому, кто посягнул на порядок. Да будет так — и так будет.
Печать моего слова — нерушима. Приговор вступает в силу…
Не успел он закончить, как Асами резко подскочила с места, выкрикивая:
— Протестую!
Судья Бездны застыл. Его тёмный взгляд, словно пронзал её душу, заставляя замолчать. Но под гнетом страха она всё равно была готова высказаться за своего товарища.
— У Вас есть, что сказать юная леди? — его голос громом отзывался от стен суда.
— Да, Ваша честь. Позвольте мне, Сидзуко Асами, сказать слово в защиту того, кого знаю не по слухам и не по обвинению, а по сердцу — Эндрю.
Мы с ним прошли через тьму испытаний, где каждый шаг был проверкой на прочность души. Я видела, как он шёл вперёд, когда ноги подкашивались от страха. Видела, как он протягивал руку помощи — даже тогда, когда сам нуждался в ней больше всего.
Да, он совершил ошибку. Да, он раскаивается — искренне, глубоко, без утайки. И это раскаяние не показное: оно читается в его глазах, в дрожащем голосе, в том, как он не может поднять взгляд, когда говорит о содеянном. Он не прячется. Он признаёт.
Он вступился защищать одну из нас в ужасающих обстоятельствах, хотя знал её всего ничего.
Эндрю не жестокий. Не алчный. Он — человек, который оступился. Но в нём есть свет: сопереживание, смелость, верность. Он не вор по натуре — он человек, поддавшийся мгновенной слабости, а потом осознавший всю тяжесть своего поступка.
Разве истинное правосудие — это лишь кара? Или оно ещё и даёт шанс — шанс искупить, измениться, стать лучше? Разве не в этом суть испытаний, через которые мы прошли?
Прошу вас, Судия, взгляните не только на проступок, но и на душу. Взгляните на то, кем он был до ошибки и кем стремится стать после. Дайте ему возможность доказать, что раскаяние — не слово, а путь. Что он готов нести ответственность не только наказанием, но и добрыми делами, верностью, служением.
Эндрю достоин не только суда, но и милосердия. Прошу вас — дайте ему этот шанс.
Возникла короткая пауза. Эти секунды напряженной тишины тяжело дались. Судья поднялся с места и в этот момент хотелось вжаться в своё кресло.
— Судзуки Асами, я выслушал Вас. Но вы меня не убедили. В Вас говорят чувства, включите холодный разум. За любое преступление должно следовать соответствующее наказание. Любой в страхе за своё будущее превратится из самого жестокого убийцы в кающегося добряка. Для друзей, родных такие люди остаются тихими и порядочными, теми приятными собеседниками, которых они знали, с которыми проводили время. Но встаньте на место пострадавших. Для них Эндрю Риверс — тот, кто лишил их возможности распорядиться своим бюджетом так, как хотели они, сотрудника магазина лишили части зарплаты и так далее. Своё тёмное прошлое он хранил под замком, не пытаясь исправить ошибки. Сейчас час расплаты пришёл. И приговор вступает в силу.
Громкий стук молотка — звук, означающий неминуемый конец.
Асами затошнило от собственной слабости. Она вновь не отстояла свои слова. Не привела достаточные аргументы. Виновата. Она могла постараться лучше. От правильности её выражений, от интонации в голосе зависела судьба Эндрю. И она провалилась с позором. Щемящее чувство в груди. Поднимая мокрые от нахлынувших слез глаза, она встретилась со взглядом парня, которого уводили из зала сущности. В нём не было осуждения. Эндрю благодарно слегка улыбался, хотя очевидно ему было страшно. Под конец он помахал друзьям.
Справедливость торжествовала, но на душе у Асами было пусто. Иошито приобнял её, закрывая от посторонних глаз, давая шанс выпустить наружу накопившиеся чувства. Господин Хаттори первым вышел из зала суда, закурив сигарету. Паре выдался шанс побыть немного наедине друг с другом. Ещё ни один не спасся. Кто следующий?
Кобаяси нежно погладил девушку по голове и поцеловал в щеку, смазывая губами солёные слезы.
— Знаешь, может это прозвучит эгоистично, но я рад, что мы тут оказались. После долгой разлуки даже всё, что происходит с нами стоит того, чтобы стоять с тобой рядом, прикасаться к тебе, вдыхать твой запах, — прошептал парень уткнувшись ей в макушку.
— Нам легко говорить, пока не наступило наше испытание. На самом деле становится всё страшнее. Я не хочу умирать, исчезать. И самое странное, я боюсь, что моё испытание может заставить тебя разочароваться во мне.
— Ничто не может заставить меня осудить тебя. Я знаю тебя много лет и ты одна из самых добрых людей, которых я когда-либо встречал.
Через полчаса они снова были в Киото, стоя на крыше высотного бизнес-центра. Ветер сбивал с ног. Асами прижималась к Иошито, стараясь не смотреть вниз. А на краю крыши, в панике хватая ртом воздух на вытянутой руке незнакомца, стоял Хаттори Кейташи. Под ним 48 метров до обычно шумной оживленной улицы с сотнями проезжающих мимо машин вечно спешащих куда-то, которая сейчас пустовала.
Нецензурная брань сменилась мольбой о милосердии. Господин Хаттори не помнил того человека, что стоял перед ним. Тот назвался Хироки Сато. Гневно, но спокойно говорил о том, что когда-то его уволили из-за махинаций Кейташи. Но он всё равно не вспомнил. Любой офисный сотрудник был для него лишь пешкой. Серой массой. В его глазах даже перед лицом смерти не было ни капли раскаивания. Он никогда не церемонился с чужими судьбами. С ним поступили также. Рука бывшего коллеги разжалась, отпуская его в свободное падение. Вскоре раздался глухой звук удара об асфальт. Возможно он умер не сразу.
Асами немного стыдила себя за мысль о том, что вся эта сцена не вызвала у неё жалости и сострадания. Гонка за местом под солнцем редко приводит к чему-то хорошему. И часто она идёт под руку с бесчеловечием.
Ветер путал волосы. Она подняла глаза к небу, глубоко вдыхая воздух. Теперь остались они с Иошито. Девушка прошептала в мольбе:
— Я не хочу умирать. И не хочу, чтобы смерть настигла Иошито. Прошу, прости нам грехи. Позволь исправиться и спасти наши жизни.
В следующий момент картинка перед глазами поплыла. В новом месте он оказался один. Без Асами. Парень резко вспомнил момент из прошлого.
Вечер в доме Иошито всегда пах зелёным чаем и жареным угрём — этот запах был таким привычным, что почти не замечался, пока не исчезал. Но сегодня в воздухе висело что;то другое: не аромат ужина, а тишина, которая звучала громче крика.
Отец сидел за низким столом, прямой, будто в его спину вставили невидимую стальную планку. Его пальцы медленно постукивали по краю чашки — единственный звук в комнате, кроме тяжёлого дыхания матери, которая старалась не смотреть ни на кого, аккуратно перекладывая палочки из одной стопки в другую.
А Иошито стоял у порога, всё ещё в уличной обуви, будто не решался окончательно войти в этот дом, ставший вдруг чужим. Он только что вернулся после подработки в крошечной мастерской по ремонту велосипедов — руки пахли машинным маслом, а в кармане лежало несколько купюр, которые он хотел гордо положить на стол: «Я сам заработал. Я могу быть полезен».
Но вместо этого он услышал:
— Ты опять опоздал. Мы не можем ждать тебя каждый раз. Семья садится за стол вместе, так было всегда.
Голос отца не был громким. В этом и была самая страшная часть: он звучал ровно, холодно, как лезвие, которое режет не с размаху, а медленно, сантиметр за сантиметром.
— Я работал, — пробормотал Иошито, и сам услышал, как жалко это прозвучало, как будто оправдывается мальчишка, а не взрослый парень.
— Работал, — повторил отец, и в этом слове прозвучало столько разочарования, что парень невольно отступил на полшага назад. — А кто сказал, что работа важнее семьи? Кто сказал, что твои дела важнее того, что мы здесь ждём?
В груди у Иошито вспыхнуло что;то горячее и горькое. Он вдруг почувствовал, как все эти месяцы усталости, попыток всё успеть, стараний быть и хорошим сыном, и самостоятельным человеком, сжались в один тугой комок.
— А кто сказал, что семья — это только сидеть за одним столом? — выпалил он, и голос его дрогнул, но не от страха, а от обиды, которая копилась неделями. — Я стараюсь. Я зарабатываю. Я хочу, чтобы вы знали, что я могу…
— Мы знаем, что ты можешь, — тихо, но твёрдо перебила мать, и впервые подняла глаза. — Мы просто хотим, чтобы ты помнил, что ты не один. Что здесь есть люди, которым важно видеть тебя. Не только твои деньги, не только твои успехи, а тебя самого.
Эти слова ударили сильнее любого упрёка. Иошито застыл, чувствуя, как стыд смешивается с раздражением, как хочется одновременно закричать «Вы меня не понимаете!» и броситься к матери, уткнуться ей в плечо и сказать «Прости».
Он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он резко развернулся, сорвал с вешалки куртку и вышел, хлопнув дверью так, что в коридоре звякнули фарфоровые подвески, висевшие у входа.
На улице уже стемнело. Дождь только собирался — воздух был тяжёлым, густым, как перед грозой. Иошито шёл, не разбирая дороги, мимо светящихся вывесок, мимо людей, спешивших под навесы, мимо всего, что казалось нормальным и спокойным.
В японской культуре есть понятие «гири» — долг, обязанность перед семьёй, перед обществом. И сейчас этот «гири» давил на плечи Иошито свинцовой тяжестью: он понимал, что поступил неправильно, что хлопнуть дверью — значит не просто уйти, а ранить тех, кто его любит. Но в тот момент ему казалось, что если он останется ещё хоть на минуту, то просто рассыплется на части.
Через полчаса он остановился у маленького круглосуточного магазина, купил банку горячего чая и сел на низкую скамейку у витрины. Пар поднимался от жестянки, таял в холодном воздухе. Иошито смотрел на своё отражение в стекле: лицо было чужим, злым и одновременно потерянным.
«Я не хотел их обидеть», — подумал он. И тут же следом: «Но я всё равно обидел».
И тогда он достал телефон. Пальцы замерли над экраном. Написать «Прости»? Слишком коротко. Позвонить? Слишком страшно.
Наконец он набрал сообщение:
«Я сейчас не дома. Мне нужно немного времени, чтобы всё обдумать. Но я вернусь».
Отправив, он долго смотрел на экран, будто ждал, что из темноты ночи появится ответ, который всё исправит. Ответа не было. И это было правильно: некоторые вещи нельзя исправить одним сообщением.
Но первый шаг был сделан.
Ночь опустилась на город, укрыв его плотной вуалью, и даже неоновые вывески казались приглушёнными, будто стыдились светить слишком ярко рядом с той тяжестью, что лежала на сердце Иошито. Он сидел на скамейке, сжимая в руках банку остывшего чая, и чувствовал, как стыд, тяжёлый и вязкий, словно рисовая патока, сковывает каждое движение.
Как он мог забыть тот день, поставивший его отношения с родителями под откос. Но больше его волновало, где сейчас Асами и всё ли с ней в порядке. Иошито не сомневался в том, что она может справиться сама, но тревога царапала сердце.
Вдруг из темноты, словно сотканный из сумерек, перед ним возник старик в поношенном кимоно — его лицо было изборождено морщинами, а глаза смотрели так, будто видели не только Иошито, но и все его мысли, даже те, что он сам боялся признать.
— Ты ищешь путь к искуплению, мальчик, — произнёс старик тихо, и голос его звучал, как шелест сухих листьев под осенним ветром. — В нашей земле долг перед семьёй — не просто слово. Это корень, из которого растёт душа человека. Если корень ранен, всё дерево сохнет. Ты ранил свой корень. Но дерево можно спасти, если знать, как ухаживать за ним.
Иошито хотел было возразить, сказать, что не просил ни о каких испытаниях. Но слова застряли в горле, потому что в глубине души он знал: время — это роскошь, которую он не заслужил.
— Завтра на рассвете, — продолжил старик, не сводя с него взгляда, — ты придёшь к храму у старого моста. Там ты встретишь мастера, который научит тебя одному делу — тому, что требует не силы рук, а силы сердца. Ты будешь помогать ему готовить чай для паломников. Не просто заваривать листья, а делать это так, чтобы в каждой чашке была благодарность. Ты будешь вставать раньше всех, чтобы успеть собрать утреннюю росу с листьев мяты у ручья — она придаёт чаю особую чистоту, говорят старики. И пока ты будешь идти по тропе, ты должен будешь проговаривать вслух три вещи: что ты сделал не так, кому причинил боль и как собираешься это исправить. Ни одного слова мимо. Ни одной мысли в сторону.
Старик сделал паузу, и в этой тишине Иошито услышал, как где;то далеко кричит ночная птица — одиноко и пронзительно.
— А когда ты вернёшься домой после этого дня, — добавил старик, — ты не будешь говорить «прости». Слова легки, их можно бросить, как камешек в воду, и смотреть, как они тонут. Вместо этого ты сделаешь то, что скажет твоя мать, даже если это будет самое простое: переложить палочки из одной стопки в другую, налить чай, сесть за стол и просто быть рядом. Без оправданий. Без попыток доказать, что ты чего;то стоишь. Просто быть сыном.
С этими словами старик растворился в темноте, оставив после себя лишь лёгкий аромат сандала и ощущение, будто воздух стал чуть чище, будто сама ночь дала Иошито шанс выдохнуть.
Иошито медленно поднялся, чувствуя, как тяжесть на плечах не исчезла, но стала другой — теперь это был не груз вины, а вес ответственности, которую он был готов принять. Он посмотрел на своё отражение в витрине магазина: лицо всё ещё казалось чужим, но в глазах мелькнуло что;то новое — решимость, тихая и твёрдая, как камень у подножия горы.
Он знал, что рассвет наступит скоро. И к этому рассвету ему нужно быть готовым.
Рассвет подкрался незаметно — сначала небо у горизонта окрасилось в бледно;лиловый, потом по краю крыш скользнули первые золотые лучи, и город, ещё недавно укутанный ночной тишиной, начал просыпаться: где;то скрипнула дверь, проехала одинокая машина, вдалеке прокричал петух, будто напоминая, что время не ждёт.
Иошито пришёл к храму задолго до восхода. Он стоял у старого моста, вдыхая влажный воздух, пропитанный запахом сырой земли и далёкой реки, и чувствовал, как внутри всё сжимается от тревоги. Ему хотелось развернуться и уйти, спрятаться от этого испытания, от собственной вины, от необходимости смотреть правде в глаза. Но он остался. Потому что уйти теперь значило предать не только семью, но и себя самого.
Мастер, к которому его направил таинственный старик, оказался невысоким человеком с лицом, похожим на выветренный камень: спокойным, твёрдым, лишённым лишней суеты. Он не стал расспрашивать Иошито, не стал ни осуждать, ни жалеть. Просто молча протянул ему плетёную корзину и кивнул в сторону узкой тропы, убегавшей вниз к ручью.
— Роса ещё держится на листьях, — произнёс мастер тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть утреннюю тишину. — Собери её. Только не торопись. Пока идёшь, скажи вслух то, о чём говорил старик.
И Иошито пошёл. Тропа была неровной, местами скользкой от росы, и каждый шаг давался нелегко — не столько из;за крутизны склона, сколько из;за тяжести слов, которые ему предстояло произнести.
Он остановился у зарослей мяты, присел на корточки и, глядя, как капли росы дрожат на тёмно;зелёных листьях, наконец выдохнул:
— Я поступил неправильно. Я хлопнул дверью, потому что мне было больно и стыдно, что я опять не успел, опять подвёл. Но это не оправдание. Я причинил боль отцу и матери. Они ждали меня, а я думал только о себе и о том, как доказать, что чего;то стою. А стоило просто прийти и сказать: «Простите, я задержался».
Голос его звучал хрипло, будто слова царапали горло. Но с каждым произнесённым предложением тяжесть немного отступала, словно он понемногу сбрасывал с плеч камни.
Когда корзина наполнилась, он поднялся и медленно пошёл обратно, чувствуя, как утренний холод пробирает до костей, а внутри понемногу разгорается что;то новое — не облегчение, нет, но твёрдое понимание: искупление — это не мгновение, это путь, шаг за шагом.
В храме пахло деревом, старым лаком и сухими травами. Мастер молча взял корзину, кивнул на низкий столик у стены и жестом показал, что Иошито должен помочь приготовить чай. И тот принялся за дело: аккуратно промыл листья, отмерил нужное количество, следил за температурой воды, стараясь делать всё так, как показывал мастер — не спеша, с вниманием к каждой детали. В этом ритме простых действий тревога постепенно затихала, уступая место сосредоточенности.
К полудню у храма начали собираться паломники. Иошито подавал им чашки, кланялся, принимал тихие слова благодарности и вдруг понял, что впервые за долгое время не думает о себе. Он просто был здесь, делал своё дело, и этого оказалось достаточно.
Когда последний гость ушёл, мастер подошёл к нему и положил руку на плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него по спине пробежал холодок, будто сквозь Иошито прошла тонкая струна тишины и мудрости.
— Ты хорошо потрудился, — сказал мастер спокойно. — Но помни: самое трудное испытание ждёт тебя не здесь. Оно там, за поворотом дороги, в твоём доме.
Иошито кивнул. Он знал это.
Путь домой казался одновременно бесконечно длинным и пугающе коротким. Каждый шаг приближал его к тому, чего он так боялся, — к встрече с родителями, к необходимости посмотреть им в глаза без оправданий.
Дверь дома была приоткрыта, и из кухни доносился знакомый запах зелёного чая и чего;то тёплого, домашнего. Иошито замер на пороге, снова чувствуя себя мальчишкой, который боится наказания. Но на этот раз он не собирался убегать.
Отец сидел за тем же низким столом, только теперь перед ним лежала раскрытая книга, а пальцы не постукивали по чашке — они просто лежали спокойно, будто буря внутри него тоже немного улеглась. Мать стояла у окна, перебирая стебли сухих цветов, и когда Иошито вошёл, она обернулась. В её голубых глазах не было упрёка — только тихая грусть и ожидание.
Иошито снял обувь, аккуратно поставил её на место и подошёл к столу. Он не произнёс ни слова «прости», ни длинных оправданий. Вместо этого он тихо сказал:
— Мама, если ты не против, я помогу тебе с делами. Что нужно сделать?
Мать чуть заметно улыбнулась — так, будто солнце наконец пробилось сквозь тяжёлые тучи.
— Можешь разложить палочки по стопкам, — ответила она мягко. — И, если хочешь, посиди с нами немного. Просто посиди.
Иошито сел на татами, взял в руки палочки и начал аккуратно раскладывать их, чувствуя, как тишина в комнате меняется: она больше не звучала громче крика. Теперь в ней было что;то мирное, почти нежное — как обещание, что раны можно залечить не громкими словами, а тихими, ежедневными делами, которые делаются вместе.
Отец закрыл книгу, посмотрел на сына долгим, внимательным взглядом, в котором не было ни гнева, ни осуждения, и тихо произнёс:
— Мы рады, что ты вернулся.
Эти простые слова ударили в самое сердце — но на этот раз не болью, а теплом. Иошито опустил глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок, и кивнул.
Он понял: искупление не стирает прошлое. Но оно даёт шанс построить будущее — шаг за шагом, день за днём, в тишине и в труде, рядом с теми, кто тебя любит.
Асами смотрела свои воспоминания, словно фильм в старом кинотеатре на одиночном сеансе.
Вечер в Киото стекал по улицам тягучей синевой, будто кто-то разлил чернила по асфальту. Фонари дрожали в воздухе, как усталые светлячки, и отбрасывали неровные круги света, в которых плясали пылинки.
Асами стояла у витрины маленького книжного, где пахло старой бумагой и дождём. Она не выбирала книгу — она просто пряталась в этом тихом уголке от городского шума, хотела на минуту забыть про суету, про дедлайны, про всё, что давило на плечи.
И вдруг тишина треснула.
Из переулка, тёмного, как щель между мирами, донёсся резкий смех — грубый, чужой, от которого по спине пробежал ледяной холодок. Асами замерла. Сердце забилось где-то у самого горла, мешая дышать.
Трое парней постарше вышли из темноты, будто сама ночь вытолкнула их вперёд. Их силуэты казались слишком большими, слишком тяжёлыми для этого хрупкого вечера. А за ними, спотыкаясь, шёл Кэнта — тот самый парень из кофейни, который всегда улыбался, когда подавал ей латте, и тихо спрашивал: «Вам сегодня нужно чуть больше тепла?»
Они толкали его, не сильно, но достаточно, чтобы он покачнулся. Один из них что;то прошипел, и смех снова ударил по ушам, как звон разбитого стекла.
Девушка должна была что;то сделать. Она знала это каждой клеточкой тела. Нужно было закричать, позвать на помощь, выбежать из своего безопасного круга света и встать рядом с ним, даже если колени трясутся, даже если голос сорвётся.
Но ноги будто приросли к асфальту. Страх сковал её, тяжёлый и липкий, как смола. В голове стучало только одно: «Не смотри. Не вмешивайся. Тебя тоже затянет в эту темноту».
Она прижала ладонь к стеклу витрины, словно пытаясь найти опору в холодном отражении. Её собственное лицо смотрело на неё с той стороны — бледное, застывшее, чужое.
Кэнта поднял голову. На миг их взгляды встретились сквозь тонкую преграду из стекла и страха. В его глазах не было упрёка — только растерянность, будто он сам не понимал, как оказался здесь, в этой чужой, жестокой тишине.
А потом один из парней дёрнул его за рукав, грубо развернул, и переулок снова поглотил их, оставив после себя только эхо шагов и горький привкус вины, осевший на языке.
Когда всё стихло, Асами всё ещё стояла, прижимая пальцы к стеклу. Дрожь пришла позже — медленная, запоздалая, как запоздалое раскаяние. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя.
«Я могла что;то сделать, — шептали её губы, но звук тонул в шуме города. — Я могла».
В японской традиции есть слово «магаку» — оно означает момент, когда человек оступается, теряет равновесие не из;за зла, а из;за слабости. И теперь этот миг застыл внутри неё, как осколок льда, который не растопить одним тёплым словом.
Теперь же ночь в Киото не просто сгустилась — она налилась тяжестью, будто небо опустилось ниже крыш и теперь давило на город, стирая границы между реальностью и тем, что прячется по углам. Улица, ещё недавно знакомая и уютная, стала чужой: тени вытягивались, словно тянулись к Асами, а свет фонарей дрожал, будто боялся быть поглощённым темнотой.
Девушка шла домой, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом вины. Она не могла забыть взгляд Кэнты — тот самый, в котором не было упрёка, только растерянность, как у ребёнка, потерявшегося в толпе. И от этого становилось ещё страшнее: страшнее, чем от грубого смеха из переулка, страшнее, чем от собственной неподвижности.
Она снова показала свою беспомощность…
Внезапно перед ней возникла старая лавка, которую она раньше не замечала. Вывеска над входом была покрыта слоем пыли, а иероглифы на ней словно расплывались, если смотреть прямо, но обретали чёткость, если скосить взгляд. Дверь скрипнула сама по себе, будто приглашая войти.
Внутри пахло не старой бумагой и дождём, как в книжном, а чем;то древним и затхлым — как будто воздух здесь не менялся десятилетиями. В глубине лавки, за занавеской из бусин, сидела старуха. Её лицо было скрыто в полумраке, но глаза светились тусклым, неестественным светом, словно в них отражались чужие воспоминания.
— Ты ищешь способ смыть с себя тень трусости, — произнесла старуха голосом, в котором слышался шорох сухих листьев и далёкий звон разбитого стекла. — В нашей земле говорят: тот, кто однажды закрыл глаза, должен потом увидеть слишком многое, чтобы снова научиться смотреть.
Асами хотела возразить, сказать, что она не искала ничего подобного, что просто хотела пройти мимо, но слова застряли в горле, потому что она знала: это ложь.
Старуха медленно протянула ей свёрток из грубой ткани, перетянутый чёрной лентой.
— Возьми. Внутри — старое зеркало. Не обычное, а такое, что показывает не лицо, а то, что прячется за ним. Сегодня ночью ты должна спуститься в заброшенный храм на холме за городом. Там, в зале без крыши, где ветер поёт на языке мёртвых, ты поставишь это зеркало так, чтобы в нём отразилась луна. И будешь стоять перед ним до тех пор, пока не увидишь не себя, а тот миг в переулке — но теперь не со стороны, а изнутри. Ты должна прожить его заново, чувствуя всё, что чувствовал Кэнта: холод асфальта под коленями, тяжесть чужих рук на плечах, страх, который царапает изнутри, как осколки стекла.
Голос старухи стал тише, но от этого звучал ещё страшнее:
— И когда ты увидишь это, ты не сможешь просто стоять. Ты должна сделать то, на что не хватило смелости в реальности. Закричи. Вступись. Потяни его за руку, даже если пальцы онемеют от ужаса. Сделай хоть что;то. Потому что зеркало не отпустит тебя, пока ты не докажешь, что готова встретить свой страх лицом к лицу.
Асами сжала свёрток так, что ткань впилась в ладони. Ей хотелось бросить его, выбежать из лавки и забыть обо всём, как о дурном сне. Но она не могла. Потому что знала: если она сейчас уйдёт, этот ледяной осколок внутри неё никогда не растает.
Путь к храму был долгим и тёмным. Тропа петляла между деревьями, чьи ветви сплетались над головой, словно когти, готовые схватить любого, кто осмелится пройти. Ветер шептал что;то на незнакомом языке, и Асами казалось, что он повторяет её собственные мысли, только искажённые, злые, будто насмехаясь над её страхом.
Храм встретил её тишиной, которая была тяжелее любого крика. Каменные ступени покрывал мох, а в зале без крыши лунный свет ложился на пол, как разлитая ртуть. Асами развернула свёрток и поставила зеркало на низкий алтарь. Оно было старым, с тёмной патиной по краям, и в его поверхности луна отражалась не круглой, а раздробленной, как осколки разбитого неба.
Она встала перед зеркалом, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду, будто сама ночь пыталась проникнуть внутрь, чтобы напомнить о слабости. И вдруг отражение изменилось.
Вместо своего лица она увидела переулок. Увидела Кэнту, которого толкали, видела, как он спотыкается, как его глаза ищут хоть каплю надежды в темноте. И теперь она была не наблюдателем за стеклом витрины — она была там. Чувствовала, как асфальт царапает колени, как чужие голоса режут слух, как страх сжимает горло, не давая закричать.
Но на этот раз она не застыла.
Собрав всю волю, каждую крупицу смелости, что ещё теплилась внутри, Асами закричала. Звук вырвался из груди, грубый, надломленный, но настоящий. Она рванулась вперёд, схватила Кэнту за руку и потянула его к свету, к безопасности, не думая о том, что может случиться с ней самой.
Зеркало дрогнуло. Отражение рассыпалось, как лёд под первыми лучами солнца, и перед Асами снова было её собственное лицо — бледное, измученное, но свободное от той тяжести, что давила на плечи весь вечер.
Когда она вышла из храма, небо уже начинало светлеть. Первые лучи рассвета скользили по крышам, разгоняя тени, и даже ветер теперь звучал не как шёпот ужаса, а как тихий вздох облегчения.
Асами глубоко вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как внутри что;то щёлкнуло на место — будто сломанная деталь наконец встала туда, где ей положено быть. Она знала, что страх не исчезнет навсегда. Но теперь у неё было главное: она доказала себе, что может ему противостоять.
На обратном пути она зашла в ту самую кофейню, где Кэнта обычно подавал латте. Он стоял за стойкой, как всегда, и когда увидел её, на его лице мелькнуло удивление, а потом — лёгкая, тёплая улыбка.
— Вам сегодня нужно чуть больше тепла? — спросил он тихо, как будто ничего не случилось, как будто ночь не пыталась их поглотить.
Асами улыбнулась в ответ — не широко, не беззаботно, а так, как улыбаются люди, которые прошли через что;то тяжёлое и вышли с другой стороны.
— Да, — сказала она спокойно. — Пожалуй, сегодня мне нужно немного тепла. И, если можно, я хотела бы просто постоять здесь немного. Рядом.
Кэнта кивнул, будто понимал больше, чем следовало, и протянул ей чашку. И в этом простом жесте было что;то большее, чем просто кофе: это было признание того, что они оба пережили эту ночь, и теперь могли позволить себе немного покоя.
Асами взяла чашку, согрела о неё пальцы и посмотрела в окно, где город медленно просыпался, возвращая себе привычные очертания. Тьма отступила. Не навсегда — она знала это. Но сегодня она победила.
В глазах у Асами вдруг потемнело — не как когда гаснет свет, а будто кто;то резко выдернул опору из;под ног, и она начала проваливаться в бездонную пропасть. Мир вокруг съёжился до узкой полоски света, а потом и она исчезла, растворилась в густой, вязкой тьме, где не было ни времени, ни звуков, ни даже ощущения собственного тела. Ей показалось, что она падает бесконечно долго, и в этом падении не было страха — только странная, леденящая пустота, словно её вымыло из самой себя.
Очнулась она не сразу. Сначала вернулись отдельные ощущения: холод жёсткой простыни под спиной, запах — острый, стерильный, с горьковатой примесью антисептика, который въедается в ноздри и не даёт забыть, где ты. Потом — звук: ровный, механический писк какого;то прибора, ритмичный и неумолимый, как отсчёт чего;то важного. И только после этого — свет: не резкий, но настойчивый, пробивающийся сквозь сомкнутые веки.
Асами медленно приоткрыла глаза. Потолок был белым, но не чистым, а каким;то усталым, с едва заметной сеткой трещин. Над ней нависали трубки и провода, чужие и холодные. Она попыталась пошевелиться — и тут же почувствовала, как всё тело отзывается тупой, рассеянной болью, будто её не просто ударили, а пропустили сквозь ночь, полную острых углов.
За окном шёл дождь. Он стучал по стеклу ровно, монотонно, без ярости, скорее устало, как будто и сам был частью этой больницы, привыкшей к тишине и ожиданию.
Она закрыла глаза, пытаясь удержать хоть что;то из того, что казалось важным. Поезд. Встреча с Иошито. Таинственная станция Касасаги. Все эти испытания и смерти её новых знакомых. Её собственное испытание. Или… это было не на самом деле? Холодок пробежал по спине: а вдруг всё, что она помнила, — лишь игра измученного сознания, причудливая смесь вины и желания всё исправить?
Дверь тихо скрипнула, и в палату вошёл доктор. Его лицо было спокойным, профессионально собранным, но в глазах читалась та особая мягкость, которую врачи приберегают для самых хрупких новостей. Он подошёл к кровати, проверил показания приборов, потом посмотрел на Асами — не как на объект наблюдения, а как на человека, которому предстоит услышать что;то тяжёлое.
— Вы в больнице, — сказал он тихо, но чётко, чтобы не оставлять места для недопонимания. — Вас сбили на пешеходном переходе поздно вечером. Вы были без сознания. Сейчас состояние стабильное, но вам нужно время.
Слова падали в тишину палаты, как камни в тёмную воду, — с глухим всплеском, после которого расходятся круги. Асами слушала, и каждая фраза оседала внутри, тяжёлая и холодная. Пешеходный переход. Без сознания… Она возвращалась домой после долгого рабочего дня.
— Я… помню не всё, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим — слабым, дрожащим, будто он долго молчал и теперь не знал, как звучать в этом стерильном мире.
Доктор кивнул, будто ожидал этого.
— Это нормально. Травма головы, шок. Воспоминания могут возвращаться частями, а могут и не вернуться вовсе. Главное сейчас — не торопиться. Дайте себе время.
Он ещё что;то говорил — про обследования, про покой, про то, что рядом есть люди, которые помогут, — но Асами уже не слушала. Слова сливались в ровный гул, похожий на шум дождя за окном. Вместо этого она смотрела на капли, стекающие по стеклу, и пыталась собрать себя по кусочкам.
Что было правдой?
Следующая фраза врача вырвала её из потока мыслей:
— В соседней палате лежит Кобаяси Иошито. Он до сих пор без сознания, но часто повторял ваше имя, как доложили медсестры.
Иошито тоже здесь? Может все эти бредовые сны, которые ей снились, связывали их двоих и посещали и его тоже? Странно, что они оказались здесь и оба были без сознания. Мистика определённо присутствовала в этой всей истории.
Дождь за окном не прекращался. Он всё так же стекал по стеклу, размывая очертания города, делая его похожим на акварельный рисунок, где границы между прошлым и настоящим становятся зыбкими. Асами закрыла глаза, чувствуя, как усталость медленно, но верно берёт верх.
Перед тем как доктор успел перешагнуть порог больничной палаты, девушка неожиданно для него подала голос, почти прохрипев:
— А по какой причине Кобаяси попал в больницу?
— Очевидцы сказали, что он бросился к вам на спасение. Но как вы можете понять, вас всё равно вас затронула машина и его тоже отбросило.
Когда доктор ушёл, оставив после себя запах спирта и тишину, которая теперь казалась не такой глухой, в палату заглянула медсестра — её шаги были почти бесшумными, будто она старалась не потревожить хрупкое равновесие между жизнью и покоем.
— Могу ли я навестить Кобаяси Иошито? — прошептала Асами, и голос её дрогнул, но не от слабости, а от напряжения всех чувств, готовых прорваться наружу. — Я должна его увидеть.
Медсестра кивнула, будто знала, что этот вопрос прозвучит.
— Его состояние стабильное, но он пока без сознания. Вам сейчас нельзя далеко ходить, но через пару часов, когда сдадите анализы и немного окрепнете, можно будет посидеть рядом с ним. Совсем недолго.
Эти часы тянулись, как вязкий сироп, — медленно, тягуче, каждый миг отдавался в груди глухим эхом нетерпения и тревоги. Асами смотрела в окно, где дождь наконец стих, оставив после себя влажный блеск на асфальте и тяжёлую, насыщенную влагой тишину. Капли стекали по стеклу, рисуя тонкие дорожки, похожие на слёзы, и ей казалось, что сама природа плачет вместе с ней.
Когда медсестры наконец разрешили ей встать, она шла по коридору, опираясь на руку медсестры, и каждый шаг давался нелегко — тело всё ещё помнило удар, но сердце гнало вперёд, не давая остановиться. Палата Иошито была почти такой же, как её собственная: белые стены, запах лекарств, ровный писк приборов. Но здесь воздух казался другим — более напряжённым, будто сам коридор задерживал дыхание в ожидании чуда.
Иошито лежал на койке, неподвижный, с закрытыми глазами. Его лицо было бледным, но даже в этой неподвижности не было слабости — скорее, спокойствия человека, который сделал всё, что мог, и теперь имел право отдохнуть. Тонкие линии на его лице, едва заметные тени под глазами, лёгкая складка между бровями — всё это делало его не безжизненным, а просто спящим, будто он вот;вот откроет глаза и скажет что;то простое, будничное, как раньше.
Асами села на стул рядом с койкой, осторожно, словно боясь нарушить хрупкую тишину, и протянула руку. Её пальцы едва коснулись его ладони — тёплой, настоящей, и от этого прикосновения по спине пробежал лёгкий холодок, будто мир наконец встал на место. Она нежно сжала его руку, и слёзы, которые она так старалась удержать, покатились по щекам — тихие, горячие, освобождающие.
Судьба, причудливая и неумолимая, снова свела их вместе, но теперь не на несуществующей станции Касасаги, а здесь, в этом стерильном, равнодушном к чувствам месте, где каждый вздох казался чудом. И в этом было что;то большее, чем совпадение, — будто сама жизнь шептала: «Ты не одна. И ты нужна».
Она склонилась над его рукой, прижала её к своей щеке, словно пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла, и прошептала, так тихо, что слова почти растворились в тишине палаты:
— Прости, что бросила тебя. Прости, что не смогла быть смелой и терпеливой тогда. Но теперь я здесь. И я буду ждать, пока ты не откроешь глаза.
И будто услышав её, Иошито чуть шевельнулся. Его веки дрогнули, ресницы коснулись бледных щёк, и спустя мгновение он открыл глаза — сначала не до конца, будто пробуждаясь из глубокого сна, потом чуть шире, и наконец его взгляд остановился на ней. В нём не было ни упрёка, ни осуждения, только тихое узнавание, мягкое, как рассвет после долгой ночи.
Уголки его губ едва заметно дрогнули, и с уст тихо слетели слова, едва слышные, но такие важные, будто они несли в себе весь смысл мира:
— Асами… Давно не виделись.
Слёзы счастья покатились по её щекам, горячие и светлые, смывая остатки страха и вины. Она потянулась к нему, осторожно, чтобы не потревожить капельницы и провода, и обняла его, прижавшись лбом к его плечу, вдыхая запах больницы, смешанный с чем;то неуловимо знакомым — запахом человека, который рискнул собой ради неё.
Он слабо обнял её в ответ, и этого лёгкого прикосновения было достаточно, чтобы весь мир снова обрёл краски и смысл.
— Я здесь, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо, и почувствовала, как напряжение, копившееся в ней неделями, месяцами, годами, наконец отпускает. — Я больше не оставлю тебя. Никогда.
И в этой тишине, под ровный писк приборов и шёпот дождя за окном, они сидели, держась друг за друга, как за якорь в бушующем море. И пусть впереди ещё были долгие дни восстановления, разговоры с врачами, тяжёлые вопросы и непростые ответы — сейчас, в эту минуту, было главное: они оба были живы. И они были вместе.
Вечер в Киото был не таким, как прежде. Он больше не стекал по улицам тягучей синевой — теперь в нём чувствовалась хрупкость, будто город сам боялся слишком резко шевельнуться, чтобы не потревожить тех, кто только-только начал приходить в себя.
Асами и Иошито шли по центру города, держась за руки. Их шаги звучали не в такт, но в унисон — так бывает, когда два человека долго шли порознь, а теперь наконец научились идти рядом. Фонари отбрасывали на мостовую мягкие круги света, и в этих кругах плясали пылинки, словно крошечные воспоминания, которые никак не хотели оседать.
Иошито остановился у невысокой ограды, за которой темнели силуэты старых клёнов, и, чуть нахмурившись, тихо произнёс:
— Мне приснился странный сон. Будто я встретил тебя в вагоне поезда и мы непредвиденно остановились на станции под названием Касасаги. Мы забрали в лес, где стоял небольшой заброшенный храм. Потом началось что-то мистическое. Существо мононоке испытывала наши страхи и грехи. Там кроме нас были люди… Я видел людей, которых раньше не знал, но почему-то сразу понял: они тоже проходят испытание.
Асами замерла, и её пальцы невольно сжались в его ладони, будто она пыталась удержать не только его руку, но и саму реальность, чтобы она не рассыпалась, как сухой песок.
— Станция Касасаги… — повторила она едва слышно, и голос её дрогнул. — Я тоже её видела и незнакомцев, что шли с нами.
Она не успела договорить. Иошито посмотрел на неё с тем же изумлением, какое она чувствовала внутри, — будто мир только что приоткрыл перед ними узкую щель, и сквозь неё пробился ледяной сквозняк.
— Ты видела их тоже? — спросил он, и в этом вопросе было не любопытство, а почти страх: а вдруг они оба сходят с ума, а вдруг это знак, что они так и не выбрались из той тьмы.
Они нашли ближайший небольшой кафетерий — уютный, с деревянными ставнями и запахом жареного тофу. Сели за столик у окна, заказали по чашке горячего чая и достали телефоны. Сначала листали новостные сайты наугад, цепляясь за любые знакомые имена, будто за якоря в штормовом море. А потом наткнулись на статьи — короткие, сухие, но от этого ещё более страшные.
Старик Такэда Мэнэбу умер от инфаркта. Его нашли соседи на пороге дома, где когда-то он жил с женой и сыном до их гибели. Дверь была чуть приоткрыта, будто он собирался выйти, но не успел сделать и шага.
Школьница Кимура Кику была найдена задушенной утром, когда дети шли в школу. Её тело обнаружили в укромном месте двора, где она обычно проводила время, чтобы спокойно доесть свой завтрак и посмотреть на небо, прежде чем войти в ворота. Виновного всё ещё искали, и тишина вокруг этого дела была особенно зловещей — как пауза перед криком.
Семейная пара Саито Кичиро и Саито Мари попала в аварию. Врачи долго боролись за их жизни, но всё оказалось тщетно. Удивительно, но им удалось спасти ребёнка, которым Мари была беременна: они как раз ехали в медицинский женский центр, чтобы подготовиться к родам. Теперь малыш был жив, но будет расти без родителей, и от этой мысли становилось особенно горько.
Бизнесмен Хаттори Кейташи был найден под окнами своего офиса. Ещё не было ясно, было ли это самоубийство или кто-то столкнул его. В новостях писали, что коллеги вспоминали его как человека, который всегда первым приходил на работу и последним уходил, будто боялся остаться наедине с собой. Ну и некоторые несмотря на ужасное стечение обстоятельств вспоминали его не очень хорошими словами, сразу же наверняка притягивая на себя тень подозрений со стороны полиции.
А про Эндрю Риверса было сказано, что юный американец, учившийся в Киото, находится под арестом по подозрению в краже, хотя всё отрицал. Его глаза на фотографии были широко раскрыты, в них читались растерянность и обида — как у ребёнка, которого несправедливо наказали.
Асами медленно опустила телефон на стол, будто боялась, что он обожжёт пальцы. Чай остывал, и пар больше не поднимался от чашки, а просто растворялся в воздухе, как последние остатки сна.
— Они были настоящими, — прошептала она, и это прозвучало не как утверждение, а как признание, от которого становилось тяжело дышать. — Все эти люди… Они действительно существовали. И они действительно шли по тому же пути, что и мы.
Иошито кивнул, не сводя глаз с экрана, будто надеялся, что если смотреть достаточно долго, цифры и буквы сложатся в ответ, который всё объяснит.
— Значит, испытания были не только в наших головах, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни удивления, ни восторга — только спокойная, горькая уверенность. — Мы не просто видели сны. Мы были частью чего-то большего. А они… они не смогли пройти до конца.
Асами подняла на него глаза, в которых стояли слёзы, но не от слабости, а от тяжести понимания.
— А мы смогли, — прошептала она. — Мы проснулись.
Он накрыл её руку своей, и в этом жесте было больше слов, чем они могли произнести вслух.
— Да, — согласился Иошито. — Мы проснулись. Но теперь мы знаем: мир тоньше, чем кажется. Между сном и явью есть трещина, и через неё может пробраться не только свет, но и тьма.
Они допили остывший чай, не чувствуя вкуса, и вышли на улицу, где вечер уже окончательно уступил место ночи. Фонари по-прежнему отбрасывали круги света, но теперь Асами смотрела на них иначе: она видела не просто свет, а границы, которые нужно беречь.
Рука Иошито крепко держала её ладонь, и в этом тепле было обещание: они больше не будут стоять по разные стороны стекла. Они будут идти вместе, шаг за шагом, и если впереди снова появится тень — они встретят её вдвоём.
И пусть станция Касасаги осталась где-то между сном и реальностью, пусть чужие испытания закончились трагедией, их собственная история продолжалась. И в ней было место не только страху, но и надежде, не только боли, но и свету, который они теперь умели беречь.
Станция Касасаги
© Copyright: Алёна Ореховская, 2026
Свидетельство о публикации №226072101027
Свидетельство о публикации №226072101027
Рецензии