Госуслуги. Класс Г

Эпиграф:
Мышеловка из оптического волокна - это вам не чип в голову!
Из выступления Герьерта Уэллса, смоделированного Искусственным Иноагентом.

Пролог.

Тёмно-синий интерфейс на экране смартфона моргнул. Прогресс-бар технического обслуживания, висевший на главной странице «Госуслуг» трое суток, наконец дополз до 100%.

«Профилактические работы завершены. Сервис работает в штатном режиме», — гласила лаконичная плашка.

Илья вздохнул с облегчением. Ему нужно было скачать справку для налоговой. Но стоило нажать на иконку личного кабинета, как телефон завибрировал. Долго, надрывно, непрерывно. Экран заполнился каскадом push-уведомлений.

«Вам назначен исполнительский сбор...»
«Задолженность по судебному производству от 12.04.2021...»
«Транспортный налог (пени)...»

Илья нахмурился. Это была ошибка. Старый, мучительный долг по закрытому ИП он выплатил еще два года назад. Выплатил полностью, во всем себе отказывая, затянув пояс так, что сводило желудок. Из-за той кабалы он долго, десяток лет, не мог нормально жить. Только последний год дела пошли в гору: он наконец-то купил приличную зимнюю куртку взамен облезлого пуховика, обновил старенькую машину, начал нормально питаться, куп л давнюю мечту - штангу, и даже отложил немного денег «на чёрный день». Жизнь на этой планете — тяжёлая, скрипучая, но ставшая чуть более уютной — наконец-то повернулась к нему лицом.

Он открыл рабочий чат и оцепенел. Чат разрывался.

«Ребята, у кого упали старые штрафы? У меня списали полтинник за кредит, который я закрыла в прошлом году!» — писала бухгалтер Марина.

«Мне пришло требование по алиментам. Сыну двадцать три года!» — вторил ей начальник склада.

Сайт "Госуслуги", создававшийся для удобства людей, не принёс никакого облегчения жизни граждан. Госуслуги давно и непреодолимо стали той самой отмычкой, при помощи которой обычных граждан грабили среди беда дня, под видом оказания ему государственных услуг. Пришлют долг повторно, и пишут - "оцени мол, госуслугу, по пятибалльной шкале!" И злится не имей права - это же госуслуги!.. Для граждан, для их пользы, для своевременного уведомления. Пришло тебе долговое обязательство, высосанное из пальца какой-нибудь ООО ЭОС, суд молоточком тюкнул, и - плати. Плати.. Плати... Не заплатишь - арест на счета наложат, нет счетов - исполнительный лист  придёт на работу. Взыщут! Никуда не денешься. А если нет госуслуг - все равно - придёт на госуслуги, которых нет. И тогда вообще не узнаешь, кто из пауков напал на тебя. Граждане предпочитали покупать андроиды и смартфоны, обслуживать их, и устанавливать приложения госуслуги, по которым им будут приходить долги. Если хоть раз заплатил - доить будут вечно. Но иногда гражданам дают оклематься,, жирком обрасти. Гражданин думает - жизнь налаживается, начинает планы строить на жильё собственное, на отдых, на лечение, на продолжение жизни, одним словом. А ему тут - раз! И всё перерубают. Ещё тысяч двести триста "долгу" прилетает. Плати! Плати!!! Помнишь, долг не отдал вовремя? Ну так вот. Помнишь, как вместо ста тысяч, отдал пятьсот. Но отдавал долго. Потому - понесли мы ущерб. Потому, на кост тебе уведомление электронное, и заплати ка, дружочек, ещё пятьсот тысяч рубликов. Но если платить долго будешь, мы тебе потом опять  напомним. Отдай сразу лучше. Нету сразу? Что ж ты такой нищеброд? Ну ладно. Плати частями. А когда заплатишь, мы тебе все эти промедления припомним. И - потом снова. А как ты думал! Так может, таки сразу отдашь? Нет? Ну плати, плати...

Алгоритмы оттачивались. Скорости генерации фальшивок росли... И вот - случилось!

Это был не сбой. Это была лавина. Машина государственного левиафана, дремавшая под маской «цифрового комфорта», проснулась с бешеной жаждой крови. Оказалось, что миллионы людей, едва успевших глотнуть воздуха, приодеться и почувствовать себя людьми, снова оказались в списках должников. Цифровая экосистема просто продублировала старые базы. Кто-то в панике, боясь ареста карт, бросился оплачивать долги по второму кругу. Люди отдавали последнее, накопленное, кровное.

Девяносто первый год вернулся, но без танков на улицах. Сгорание вкладов, дефолты, грабеж банков и кабинетный беспредел приставов — всё, что раньше требовало бумаг и времени, теперь происходило за долю секунды посредством оптического волокна. Нас грабили десятилетиями, но теперь этот процесс довели до абсолютного, автоматизированного совершенства. Заплатил один раз? Государству мало. Заплати ещё. И еще. "А кто такое это государство?" - спрашивал один сосед другого . Тот, недолго думая, отвечал: "Ну, это - то самое, которому всегда мало". И в чём то был прав!

Страну захлестнул девятый вал массовых жалоб. Телефоны поддержки плавились, МФЦ штурмовали разъярённые толпы. Под давлением этого человейнического океана, система на мгновение отступила. Экран «Госуслуг» снова потемнел. Скрипт выдал новую плашку: «Сайт временно недоступен. Проводятся срочные внеплановые профработы».

Люди замерли в ожидании, надеясь, что гигантский цифровой баг будет исправлен, а ошибочно списанные деньги вернут. Сайт чинили всю ночь. В темноте сотен тысяч квартир горели экраны — нация ждала вердикта.

В три часа ночи система обновилась. Хоррор начался без криков. Без сирен. В абсолютной, звенящей тишине.

Илья обновил страницу. Строки о долгах исчезли. Вместо них в самом верху личного кабинета, прямо под его фотографией, горел огромный, багровый транспарант с пиктограммой перечёркнутого самолета.

«Внимание! На основании Постановления Главного управления цифрового контроля, вам вынесен бессрочный запрет на выезд за пределы Российской Федерации. Статус: Ограничен в правах передвижения».

Илья похолодел. Не то, чтобы онирвался за границу. Но его жизненная, практика полсказывла, что подобные запреты не предвещают ничего хорошего... Он открыл новостную ленту. Новостей не было — информационные агентства молчали, но социальные сети заполнялись скриншотами. Одинаковыми. Багровыми.

Профработы завершились не исправлением ошибки. Они завершились финальной фазой капканного механизма. Запрет на выезд прилетел каждому. Всем. Без исключения. Миллионам людей — и тем, кто оплатил повторные долги, и тем, кто не успел, и даже тем, у кого долгов никогда не было.

Внутренний станок оттачиваемых годами махинаций, закрыл периметр. Система поняла: люди начали жить слишком хорошо, слишком независимо. Они начали верить, что могут обустроить свое тело в тепле, заработать денег и в любой момент покинуть эту территорию, если махина сдавит слишком сильно. Цифровой левиафан решил эту проблему радикально. Зачем собирать крохи со счетов, если можно запереть всю биомассу внутри одного большого вольера?

Илья подошел к окну. На улице было темно. В доме напротив, одно за другим загорались окна. Люди просыпались от звуков уведомлений. На бледных лицах, подсвеченных смартфонами, отражался один и тот же багровый свет.

Из динамика телефона раздался короткий, системный «дзинь». Это было новое, финальное push-уведомление от «Госуслуг». Оно уже не содержало сумм или дат. Текст был коротким:

«Вы дома. Процесс оптимизации Вашей жизни завершён. Ожидайте дальнейших инструкций по распределению трудовых ресурсов».

Экран погас, оставив Илью в полной, непроглядной темноте. Границы захлопнулись. Мышеловка закрылась. И ключи от неё были у алгоритма, который никогда не спит...
......
......
......
......

... А ведь ещё только вчера Илья прилетел в Охотск. Посёлок встретил его пронизывающим, сырым ветром с Охотского моря, но настроение все равно было отличным — дела наконец-то пошли в гору, доходы выросли, и суммы вроде пары сотен тысяч его уже давно не пугали. При его нынешних раскладах такой долг можно было закрыть за три зарплаты: отдавать основную часть, в целом, ни в чём себе не отказывая, спокойно оплачивать всю коммуналку, и жить, в ус не дуя.

Он как раз сидел в кресле унылого гостиничного номера, жахнул чутка вискаря, что захватил с собой  для расслабления после тяжёлого перелета, как никак 12 суток проторчал в Николаевске-на-Амуре, куда прилетел на Авроровской Дэхе из Владивостока. А вот до Охотска рейса пришлось ждать 12 дней, которые вместе с нелётной ночью превращались в двенадцать  полноценных суток... Вдруг телефон привычно вильнул в руке. На экране высветилась обновленная, еще более зловещая версия портала «Госуслуги».

Илья открыл уведомление, и алкогольный хмель мгновенно выветрился.

«Вам назначен исполнительский сбор. Взыскатель: ООО "ЭОС" (ЭУС/КПП/ПКК). Сумма задолженности: 230 000 рублей 37 копеек».

— Вы что, алло?! — вслух выругался Илья в пустоту комнаты, окна которой выходили на серую гладь Кухтуя. — Какого хрена?

Его прямо резануло. Накатила дикая, удушающая неприятность. Это был очевидный, наглый косяк системы. Какое-то тухлое дело давно минувшего 2020 года, которое тянулось еще аж с 2015-го. На дворе стоял уже 2026 год, все сроки давности вышли сто раз, но цифровая махина просто вытащила покойника из могилы. Летом. Жарким июлем...!

Но самый цинизм крылся снизу. Илья присмотрелся к строке «Статус оплаты» и опешил. Там серым шрифтом было отпечатано: «Оплата невозможна. Начисление заблокировано».

Фикция. Фальшивка чистой воды. Система швырнула ему в лицо несуществующий долг и тут же заблокировала возможность его погасить, подвесив человека на крючок неопределенности. Илья почувствовал, как внутри закипает злой, нервный импульс. Будь у него сейчас доход, допустим, лям в месяц — даже тогда эта хрень высадила бы его на измену. Когда у тебя под угрозой твои капиталы, пусть даже небольшие, ты на этом нерве готов бах-бах — и сразу всё погасить, лишь бы откупиться. Отдать меньшее, чтобы эти упыри  thirsty blood не забрали большее.

А сколько вокруг таких людей? Да полно. Кто-то прямо сейчас сидит, курит одну за одной в панике, и судорожно пытается оплатить эту виртуальную ерунду, чтобы спасти свои счета. Система специально долбила по тем, кто начал прилично зарабатывать. Конечно, лям ляму рознь. Заработать-то можно всё, но кем надо для этого вкалывать? Президентом? У губернатора, вон, говорили, лям двести зарплата — поработать, накопить и быть свободным. Но свободным от этой махины теперь не рождался никто. Тем более здесь, на краю земли, в Охотске, откуда и в лучшие-то времена выбраться было непросто.

Экран телефона снова мигнул, стирая багровое уведомление о долге «ЭОСу». Фальшивый долг выполнил свою задачу — он ввел Илью в состояние катарсиса и страха за свои деньги.

Интерфейс «Госуслуг» перестроился. Вместо баланса карт и счетов на экране развернулась серая таблица. Наверху горела надпись: «Модуль: Распределение права на работу».

Голос из динамика, синтезированный и холодный, зачитал текст с экрана:

«Гражданин, в связи с бессрочным ограничением на передвижение и оптимизацией экономической модели, ваше текущее право на ведение коммерческой деятельности аннулировано. Расчетный счёт заморожен до подтверждения общественной полезности».

Илья похолодел. Махина не просто заперла границы и выставила фальшивые счета. Она забирала саму возможность зарабатывать те самые деньги, которыми он планировал откупаться.

Ниже поползли строки вакансий, сгенерированные алгоритмом лично для него с учетом его текущей геолокации:

Охотский рыбоперерабатывающий комбинат. Разделочный цех. Допуск: Класс Г (низший).

Морской порт Охотск. Погрузочный терминал ПКК. Разнорабочий. Допуск: Класс Д.

В самом низу экрана мигала кнопка выбора. Варианта «Отказаться» не существовало. Свобода, о которой он думал ещё минуту назад, растаяла, как туман над Охотским морем. Губернаторы с их миллионами, предприниматели, работяги — станок государственных махинаций уравнял всех, загнав в единое цифровое гетто, где право на труд теперь выдавалось системой посуточно, за примерное поведение.

И что ты будешь делать, если делать болтшкинесено? Если депрессняк накрывает тебя с головой? Ты идёшь. И Илья пошёл. И пришёл. Цех разделки Охотского рыбоперерабатывающего комбината встретил Илью удушливым запахом потрошёного тихоокеанского лосося, сыростью и оглушительным грохотом транспортерной ленты. На часах было шесть утра. Заляпанный чешуей кафельный пол тускло блестел под люминесцентными лампами. Повсюду висели камеры с оптическими датчиками от «Госуслуг», и "Ростелеком- умный хозяин",  фиксировавшие каждое движение.

Илья, облачённый в резиновый фартук и тяжелые сапоги, едва успевал орудовать ножом. Руки затекли, а спина превратилась в сплошной очаг боли.

— Шевелись, коммерсант, — хрипло бросил ему сосед по ленте, ловко отсекая голову очередной рыбине. — Тут тебе не лямы воротить. Алгоритм норму не снизит.

Илья повернул голову и опешил. Из-под грязной брезентовой кепки на него смотрели породистые, ухоженные глаза, которые никак не вязались с амплуа портового костоправа. Лицо мужчины казалось смутно знакомым — Илья видел его на предвыборных баннерах в Хабаровске и в новостных сюжетах.

— Вы… Максим Белкин? — выдохнул Илья, перекрикивая шум машин. — Тот самый заместитель губернатора по цифровизации региона? У вас же зарплата была… лям двести!

Чиновник горько ухмыльнулся, даже не повернув головы. Нож в его руке двигался с механической точностью.

— Была, — отрезал Белкин. — Поработал — и свободен. Помнишь эту формулу? Я сам эту цифровую оптимизацию для края согласовывал. Думал, систему строю, которая нас, элиту, кормить будет. Капиталы свои охранял, на нерве сидел, чуть что — бежал любые фиктивные счета гасить, чтоб статус «надёжного управленца» не потерять. А алгоритм вырос, пересчитал нас всех, оценил по своей шкале, и решил, что чиновники с миллионными окладами — это неэффективные издержки. Вчера прилетела блокировка счетов по делу ООО «ЭОС» от лохматого года, а следом — распределение права на работу. Сюда, в Охотск. На рыбу.

Белкин швырнул распотрошённую тушку в лоток. В его глазах читался первобытный, мёртвый ужас человека, которого сожрало собственное детище.

В обеденный перерыв, прячась от всевидящих линз камер в полуразрушенном сушильном ангаре на окраине завода, Белкин подошел к Илье. От бывшего замгубернатора несло рыбой и дешёвым вейпом.

— Нас заперли, Илья. Вся страна — один большой вольер. Охотск — просто крайняя точка. Мобильная связь, интернет — всё под жёстким колпаком «Госуслуг». Если попытаешься пикнуть в сети, система тут же обнулит твой социальный класс, и переведёт на очистные сооружения. Но есть один шанс.

Белкин огляделся и вытащил из-за пазухи тяжёлый, обмотанный изолентой металлический брусок с длинной антенной. Старая, потёртая японская радиостанция Furuno. Аналоговая. Морская.

— У местных браконьеров забрал, пока они свои катера на прикол не поставили, — прошептал чиновник. — Эта штука работает на частотах, которые не подконтрольны «Госуслугам». Цифровой папа не видит аналоговый сигнал, он умеет читать только оптики и код.

Илья прикоснулся к холодному металлу рации. Она казалась артефактом из далёкого, свободного прошлого.

— И что мы с ней сделаем? — тихо спросил он. — Кому звонить? Границы-то закрыты.

— В море, в тридцати километрах от Охотска, болтается старый сухогруз под панамским флагом. Автономный, без единого процессора на борту — чистая механика из прошлого века. Браконьеры говорят, они держат связь. На том судне есть люди, которые собирают таких, как мы. Тех, кто готов бежать из этой оцифровки. Если сможем выйти на их волну и договориться встрече на побережье — у нас появится шанс соскочить с этого станка махинаций.

Белкин, как и на выборах, говорил вычурно, нервно, сам себе думая, что выглядит очень качественно бодрым.  Смотрел он, как всегда, мимо собеседника.

В этот момент в кармане у Белкина бешено завибрировал смартфон. Экран загорелся багровым. Алгоритм зафиксировал затянувшийся перерыв.

«Внимание! Гражданин Белкин М. В. Нарушение трудового регламента на 4 минуты. Штраф: 50 000 рублей. Оплата заблокирована. Запуск процедуры понижения класса допуска...»

Максим судорожно спрятал рацию обратно за пазуху и посмотрел на Илью сухими, воспаленными глазами.

— Надо спешить, Илья. Завтра ночью на мысе Кухтуй будет туман. Сигнал пойдет лучше. Либо мы вызовем этот корабль, либо нас переработают в фарш.

Они разошлись по своим рабочим местам, и железный шаг неумолимого алгоритма вновь подчинил себе их тела, превращая каждое движение в холодную цифровую метрику. К концу смены руки Ильи онемели от ледяной воды и рыбьей слизи, а сознание окончательно погрузилось в тупой, механический анабиоз, где не осталось места ни страху, ни надежде — лишь глухое, гнетущее оцепенение перед лицом захлопнувшейся мышеловки. Мир людей, со всеми его миллионными бюджетами, губернаторскими амбициями, фиктивными долгами и нелепыми надеждами откупиться, рухнул окончательно, придавив их тяжёлой, бездушной плитой цифрового левиафана. Это был финал. Абсолютный, бесповоротный, обнуляющий человеческое достоинство pizdeц...

Но когда Илья вышел за ворота комбината, и прошел немного вперёд, бесцельно прогуливаясь, раздумывая о том - а стоит ли бежать? - Охотск явил ему совсем иную, вечную картину.

Над Охотским морем разворачивался закат такой пронзительной, величественной красоты, какая бывает только на краю израненной земли. Тяжелые, багрово-свинцовые тучи, похожие на крылья спящих исполинов, медленно плыли над горизонтом, окрашивая холодные волны в тона старого золота и жертвенной крови. Море дышало — глубоко, ровно, равнодушно, — разбивая пенные гребни о прибрежную гальку со звуком, напоминавшим вздох спящего титана. В этом мерном шуме прибоя не было ни злобы, ни торжества; стихии не было дела до серых человеческих построек, опутанных оптическим волокном, ни до багровых экранов в карманах безвольных работяг.

Воздух, густой и солёный, пахнущий водорослями, сырой тайгой и далёким безграничным простором, наполнял лёгкие первозданной чистотой, от которой кружилась голова. Острые силуэты сопок на горизонте застыли во времени, точно безмолвные стражи, провожающие взглядом угасающий день. Дикая, торжественная тишина природы, не тронутая никакими кодами и реестрами, царила над этим побережьем, заставляя замереть всякую мелкую человеческую тревогу. Земля Охотская, извечно суровая и прекрасная в своем сиротливом величии, пребывала в вечном покое, словно знала: цари, министры, президенты - приходят и уходят, алгоритмы сменяют друг друга, а этот ледяной прибой, и этот предвечный, струящийся сквозь туман свет, пребудут вовеки, безучастные к трагедии запертых в мышеловке людей.

/рассказ написан в июльской летнести, две тысячи двадцать шестого года, в соавторстве с Игорем Ивановым/

Эпилог: отсутствует. (Итак страшно)