АЛИК

;
АЛИК   
Меня зовут Алик. Я конченый бухарик, чтоб вы знали. Мне всё похую. И мне поебать на всё и всех. Кстати, вы знаете, что алик на нашем жаргоне значит алкаш? Ха-ха. Удачно меня назвали родаки. Ахуеть. И не спроста. Был такой популярный певец в своё время, звался тоже Алик. Его основной хит назывался «В кабаке». И вот предки сидят на кухне, давят водяру и кумекают, как меня назвать, а тут по радио объявляют: поёт ****ь Алик. Ну, *****, они и назвали меня в его честь. И как в водку глядели — стал я бухать по-чёрному лет с двенадцати. Первый раз, помню, это была Кубанская. Я тогда водился с блатными, и как-то они решили обмыть одно дело. Прихватили меня само собой. Зашли в деревянный шалман на Ленина, где сейчас стоит какая-то безликая серая  служебная многоэтажка. Сели там, на веранде, и послали меня как самого молодого.
в гастроном за водкой. Три раза ходил. Всё нам мало. Да и заебись. Деньги были у пацанов. Наверное, что-то неслабо провернули. Гопстоп или кража. Сидим такие приблатнённые все, крутые, если какой базар, сразу штырину в бок. Мимо волки позорные шастают и на нас опасливо зырят. Погода тоже стояла классная — тепло, солнце, небо, бля, голубое, все люди кругом как бы прибалдевшие и подобревшие. Всё, одним словом, заебись. А на закусь взяли варёных яиц. Я потом на яйца несколько лет смотреть не мог. Меня тошнило даже при виде. И вот ещё ром кубинский. Тоже, помню, сидели мы уже несколько лет спустя в ресторане Днепр на антресолях, я ёбнул этого бля рома (кубинского или румынского?) и чувствую щас блевану нахуй, а до туалета там ****ый случай далеко вниз по лестнице, еле сука добежал ****ь. Прочистило меня за всю беду и с тех пор я этот напиток ни в жисть не пью. Не для рузких он выходит желудков. Пусть его пидарасы ***рють.

  В том шалмане на Ленина, к которому вела небольшая аллея с клумбами и среди них календарь, выложенный яркими цветами (красота нах), выпили мы, как обычно, по полному грибатому и начали базарить. Весело всем заебись да и денёк выдался отличный летний, солнечный, но не жаркий. Дело шло к вечеру. Мне хорошо было и приятно в компании старших пацанов, некоторые из которых уже тянули срок, а кое-кто имел и по несколько ходок. Но меня суки уважали. Я уважать себя заставил. ****ул, помню три стакана подряд и отъехал.  Чуть ли не с концами. Дружки меня кинули, конечно, хорошо кто-то вызвал «скорую» и меня болезного еле-еле откачали в больнице нахуй «Красный крест». Очухался я и уже потом пил гораздо лучше. Получил, то есть, боевое крещение. Водка она вещь коварная, с ней надо уметь обращаться. Проёбов и палева она не любит. Неа.
Мужики учили нас пацанов пить только водку, («Столичную» по праздникам, а «Московскую» в будни) вино они считали бабским напитком, и если курить, то Беломор или Север. Наши сигареты «Прима» они не уважали и говорили, что ими не накуриваются. В особом авторитете у нас на Горке был Лёха Дурак, которого я помню только эпизодически, и большей частью в подвале, где мы пили водяру и закусывали из бочек квашеной подмороженной капустой. Отлично помню, как поменялись с ни шапками-ушанками, причём у него была новый кролик, а у меня поношенный). Дурак постоянно отдыхал в зоне, и перерывы между ходками у него были очень короткие. Он был из той категории зеков для кого тюряга дом родной. Ему там нравилось и поебать. Да у нас на Горке в наших хрущёбах, на каждом этаже кто-то да сидел, а некоторые и по несколько разов. А Дурак, попьёт неделю другую и опять поехал. Как правило, за какую-нибудь ***ню. Он только первый раз по малолетке кого-то порезал и ему дали червонец. Но тут умер Сталин,  и Дурака освободили по амнистии. Но ему в зоне понравилось, и он туда зачастил. Набъёт комунить ****ьник и пошёл пановой. Дураку как конченому рецидиву давали обычно автоматом четыре года. Лет в пятьдесят Дурак тормознулся и начал мирную жизнь на свободе. Женился на медсестре Томке, которая любила уголовников, и прикупил квартиру у Дёмы, который спивался, продал хату за бесценок и пошёл жить к брату Серёжке в барак в районе МСО. Лёха работал там же в кочегарке, топил углём днём-ночью и квасил в полный рост. Он и в период сухого закона не переставал, тем более что Томка начала гнать самогон (у нас на Горке он назывался чим, сокращение от чимергес). В оконцовке Дурак заработал тубик, но и тогда пить не перестал, даже в тубдиспансере на Таборке бухал в полный рост. Туда ему чим пригоняли дружки, типа Резанца, абсолютно ёбнутого чела и моего соседа по подъезду.
Резанец был мужик умный и начитанный. Он даже какой-то роман сочинил, который будто бы, если только мужик не ****ит, напечатали даже в журнале ****ь «Юность», а потом передавали по радио нахуй «Свобода». Так он нам, по крайней мере, вешал, когда бухали у него в квартире на втором этаже, где он жил с медсестрой Иркой. Полной такой, краснорожей, добродушной бабёнкой, которая как-то умудрялась уживаться с таким психом. Резанец периодически попадал в дурку благо она находилась рядом, но тут же сдёргивал из неё и жил в лесу в шалаше. Дурак и другие друганы типа Сани Троцкого, Чика или Кандала, тоже моего  ***** соседа по подъезду с первого этажа, подгоняли ему туда жратву и пойло. ****утый Резанец дурковал как хотел. Однажды он в компании с Кандалом и его лепшим друганом Мальцем от****ил до полусмерти какого-то бродящего в непонятках по роще чела, кажись, по кликухе Бобёр, который на свою дурную башку подошёл к шалашу, где скрывался Резанец, и попросил ему налить. Побили этого больного на голову пацаны и начали бухать по новой, а мужик корчился на траве какое-то время да и сдох нахуй. Этим троим подельникам дали кому пять, кому семь. Я уж не помню да и не должен, в конце концов. У Ирки с Резанцем родился сын необыкновенно умный. Это у дураков бывает. Уже в пятом классе он до психов спорил с училкой относительно некоторых фактов нашей мутной истории, а когда поступил в университет, вообще решил стать президентом. Может, сейчас уже какая-нибудь шишка. Да может он и президент уже, я ведь телик тыщу лет тому назад смотрел в последний раз. Невкурсах чёта в стране и мире творится.И поебать.

 На каникулах резановский ублюдок приезжал навестить родаков, которые к тому времени спились и еле дыбали. Как его звали я забыл начисто да и не важно. Пацан заходил ко мне порой на третий этаж в известную квартиру номер тринадцать и, видя бардак и полный раскирдос в хате, начинал учить уму разуму. О, эти умники так любят поучать нашего брата рас****яя. Говорил, что я пью не те напитки, которые следует и вожусь со всякой босотой. Что у меня, мол, не квартира, а настоящая блатхата. Что мне надо бы  жениться и остепениться. Тяжело слушать такие речи, особенно с крутого бадуна. Терпел я терпел этого малолетнего ***плёта и выгнал нахер. А он пыжил, готовясь к головокружительной карьере: зависал в ночных клубах и приезжал под утро на такси или частнике. Жил Резанец младший у Кандала потомственного зека с первого этажа, потому что родители пили не просыхая, и квартира провоняла чимом да всякой дрянью. У Резанца самого отрезали ногу, Ирка очень располнела, отрастила большой живот, и морду лица теперь имела постоянно красную как брюква. В молодости она была довольно блудливая шкура и давала всем тут на Горке, однако своё ****ство не рекламировала и делала всё по-тихому. Как любил повторять мой батя, который когда-то жил в Киеве да там и ****улся: «або тихо». Так ей сучке казалось, а на самом деле все об этом знали и за глаза вовсю обсуждали её похождения. Одно время она спуталась с главврачом местного дурдома, Борисом Ивановичем Романовым. Дошло до того, что его жена, Зоя Васильевна, тоже врач, кинула мужа и уехала жить и работать в Калугу. Кажется. Сам главврач со временем спился в ноль, рожа у него стала как стеклянная, бормотал вечно что-то непонятное, но был всегда при деньгах и посылал обычно нашего соседа Сашу-Яшу в магазин, который мы на Горке называли лавкой, исключительно за водкой. Борис Иванович, дожив всё ж до пенсии, крякнул аккурат перед тем как получить первые заслуженные трудом всей жизни деньги. Почтальонка Люба, маленькая полненькая краснорожая всеобщая любимица, долго и безрезультатно стучала в его квартиру  надо мной этажом выше. В итоге вызвали ментов, они взломали дверь и нашли Романова мёртвого и уже протухшего. Он сидел за столом, и перед ним стояла полупустая бутылка «Столичной», которую мы, пацаны, пили только по праздникам. Так и ушёл этот никчемный чел, оставшись мне должен два коробка спичек. Надо думать сынок, Резанец младшой, презирал своих родичей и подумывал о том, как бы их в натуре грохнуть. Однако не случилось. Парень опять уехал в Москву и больше не возвращался. Да и пропал там. Так мы считали. А на самом деле он может сейчас заседает в Думе или где повыше, а предки его помёрли, само собой. Ирка от разрыва сердца, когда узнала, что Санитар сломал её подвал, где хранились на зиму банки с консервированными овощами. Всякие там нахуй***** варенья-соленья. Что до Резанца, то все у нас знают, что он повесился на нашем кладбище как-то
 по осени.

Глава вторая
 Мы жили на Горке, а внизу под нами был очень блатной раёнчик — СартИровка. Там пахло говном с близлежащих полей, бардой со спиртзавода и мазутой с железки. В ветреную погоду эти запахи долетали и до нас, обитателей знаменитой Горки. Заебись. Особенно барда. И пить не надо: сразу балдеешь на старые дрожжи.  Что до ****ой Горки, то о ней наслышан народ не только в нашей области, но и далеко за её пределами. Сюда в дурдом привозили таких умных челов, что вся радио «Свобода» нахуй начинала ****еть о них несколько суток подряд. Резанец, который слушал эту ****ёшь на одходняках ночами, просвещал нас потом, когда мы по утру дружно похмелялись чимом, например, от Пантюхи. Наши мужики — тот же Саня Троцкий, Пахом, Петя Лыткин, Вячик, Мабута и другие мудозвоны, ходили в Яму, как мы прозвали эту сраную местность, за ****ой бардой, которой они кормили свиней. (Мы также называли этот ****ский район Бардоямой). Мой батя, читавший в перерывах между запоями разные книжки, любил иногда вставить в пьяной беседе умное книжное словечко и называл СартИровку «клоакой». Многие тогда держали всякую скотину. Особенно свиней, потому что выгодно: и себе есть жратва на зиму и на продажу мясо с наваром. Мои родаки правда ничего такого не держали, ибо бухали по-чёрному и легко пропивали те жалкие копейки, которые зарабатывали на своих ****ых работах. (Глядя на них, я ещё в раннем детстве решил никогда не работать и на всё забить болт). Другие же, более практичные соседи, спускались на спиртзавод с пустыми вёдрами и поднимались вверх с полными, неся их на коромыслах. В вёдрах тяжело плескалась горячая барда. Ходили, кстати, упорные легенды о том, как некоторые конченые алкаши пытались хлебнуть этой хмельной заразы прямо из котлов, но, нетвёрдо стоя на ногах, падали в них и сваривались заживо. В СартИровке у меня были тогда блатные дружки. Основные это - Кыля Малец и Витька Куля. Они держали раён. С Кылей я не особо контачил, даже однажды чуть не порезал, из-за одной днвчонки а вот с Кулей просто дружил. Был ещё Валера Чернояр, который поднялся только когда Кулю посадили за нож. Чернояр был высокий и здоровый пацан, к тому же занимался боксом и мог уложить кого угодно с одного удара. Сбить какогонить залётного чмошника с Таборки или из Колодни с ног гденить на танцах, например в клубе «25 лет октября», у нас считалось круто. Чернояр также клёво танцевал рок в паре с Денисом, стильным чуваков с Магаленщины, который не так давно, по словам того же Шмона, которому бля можно верить, хотя он и ****абол конченый, умер от рака лёгких в Минске в должности начальника метростроя. Что характерно этот Чернояр, который мне, например, никогда не нравился в отличии от Кыли Мальца и особенно Витьки Кули, стал потом крутым бандюганом. О нём ходили по Шахновску легенды, а замочили его на трассе «минка», када он ехал на своём джипе нахуй «чероки» самым последним из славной когорты: Киса, Тигран, Пшонка, Немец. А Куля суке Медведю, волку противному, вставил в итоге пику аж до самой селезёнки. Мамка Кольки Шмона, тётя Лёля, которая работала в клубе «25 лет октября» билетёршей, и витькикулина мамаша (они были двоюродные сёстры), всё ходили по ****скому раёну СартИровка на легкой поддаче (они, я знаю, предпочитали красненькую), волновались за Витьку и выясняли, сколько могут ему дать в итоге, если он достал Медведю, волку позорному аж до селезёнки, и нельзя ли как-то парня всё ж отмазать от зоны. С таким вопросом они не раз приставали ко мне, зная, что мои родаки оба работают в дурдоме. А нет ли типа у них связей, чтоб помогли Витьке как-то закосить от зоны. Я этих тёток, конечно, сразу разуверил, потому что от моих ёбаных предков никакого толка ни себе, ни бля людям никогда не было. Они всё проссывали, ничего не понимали в жизни, несли постоянно какую-то ахинею, денег у них вечно не было, связей полезных не имели, да и *** бы с ними. Однако тётя Лёля и Витькина нахуй мамаша, када встречали меня по новой, один *** это забывали и спрашивали один *** нет ли типа каких-то вариантов, чтоб Витьке закосить под дурака. Кстати, я встретил недавно Шмона совершенно случайно на Колхозке, и он сообщил мне, что в ёбаной СартИровке все уже помёрли нахуй да и хуй с ними. Медведь сука выжил и потом ещё мразь выёбывался, хотя хуле там его вонючая Таборка, где живут цыгани. (Она ещё называлась Танцовая гора, или просто Танцовка). А Куле дали пятярик. Суд был в том же клубе «25 лет октября», и мы все, кто Кулю знал и уважал, пришли, конечно, позырить и сели в ряд. Самого нашего героя тоже увидели, как его выводили из воронка. Он нам улыбнулся и подмигнул. Тоже умер недавно, как сообщил мне тот же Шмон. Отчего? Да от чего мы все умираем? От водки конечноже.
Интересный момент был, кстати, когда я ещё жил у Наташки на проспекте Строителей. У неё подружка была Машка. Хорошая, между прочим, девка, она мне нравилась. Нравилась и нравилась, а потом раз звонит и говорит, что ей ***во не то слово, подыхает просто на отходняке и ей нужен чел, чтоб был рядом, а то ей страшно. Я и поехал само собой к ней сразу на Шевченко в самый конец, конечная остановка троллейбуса номер один напротив Полиграфа. Наташки дома, к счастью, не была, она, кажись, в ночную тогда пахала на пивзаводе. (Там она начала полнеть, а когда перешла на хлебокомбинат, в этот «Хлебопёк», где работал также мой одноклассник Лёня Подлецкий. вообще растолстела).. Приезжаю, КОРОЧЕ, к Машке
— она ****ь похудела кило на пятьдесят. Такая тощая вся, испитая,
с фингалом, но нихуя не унывающая. Сразу отстегнула мне денег, и
я полетел до ближайшего винного.

Уже была почти ночь, на улице никого. Подмораживало ****ый
случай. Или я пизжу вам, может быть? Да нихуя, была весна, март
месяц сука и весь ****ец.
Беру я короче водяры и ****ую к . Та Машк Та ещё заторможенная
вся, куматозная и жалется мне на жизнь. Она, кстати, девка классная, с хорошей жопой и красивыми ногами, особенно помню ляжки
мне её нравились, но ей с мужиками не очень везёт. Муж ейный
сам нормальный был тоже чел поначалу, и они, Машка рассказывала, уже машину собирались купить «Ладу», но тут этот придурок
резко забухал, пошёл в разнос, пропил все сбережения, и Машка
выгнала его нахуй из дома. И правильно сделала, кстати. Что ей
ждать было пока он из хаты всё продаст? (Потом-то они сошлись
пановой, когда мужик ейный закодировался, но это уже другая
песня).

В общем чтоб не ****ь вам особо мозг рассказываю, что тогда, в
описываемый мной период, у Машки был сожитель один, мент,
который ****ил её за всю ***ню очень нещадно, даже приковывал
наручниками к батарее. И пояснял, что это для профилактики. Так
он, садюга, якобы хотел отучить нашу девку от запойного пьянства и
беспробудного ****ства.
*** он конечно угадал придурок. И вот судьба. Как-то раз шёл по
Гагарина этот длинный и суровый ментяра, лишённый начисто
чувства юмора, и стал переходить улицу Кирова… Тут то на него и
наехала машина…
Что интересно он, по-видимому, хотя полной уверенности у меня,
конечно, нет, был абсолютно трезвый. Шёл с работы, потому что все
знают, что на Гагарина 15, напротив тюрьмы, у нас в Шахновске
находится мусарня. Машка его любила очень сильно, можно
сказать за всю ***ню, и если б не этот трагический наезд, он,
возможно, грохнул бы девку в итоге, потому что в последнее время
перед смертью ****ил её уж слишком жестоко. Он бил её ментовской дубинкой по голове, приговаривая: будешь ещё пить, сучка? Твердил всегда одно и то же, потому что походу был полный дебил,
хотя я знал козла очень поверхностно.
ОЛЕГ РАЗУМОВСКИЙ | 19
Потом этот здоровый, но ****ь бестолковый мерин, долго и
больно **** Дубровскую в жопу, всё держа за рёбра и приговаривая: а не пей, ****юга, не пей, будешь ещё? Та, конечно, клялась в
ответ, что никогда больше в жизни ни грамма и ни боже мой.
Только он ей сучке не верил, зверел ещё больше и с большим
трудом кончал ей в рот. Она тащилась, сама мне признавалась в
подпитии.
Скажу вам ещё по теме, чтоб вы знали. Однажды когда я жил в
деревне Фаллосы, там был такой случай. Одна баба по имени
Любочка (там, в деревне, местные все имена произносят на ласкательный манер: Зиночка, Тонячка, Валячка… хотя, между нами, все
эти бабы конченые алкашки и про****и) очень любила своего
мужа. Тот был вечный зек (полная противоположность Машкиному
строгому ментяре), но тоже ****ил жёнку нещадно и регулярно.
Она сколько раз попадала вся чёрная в реанимацию, однако заяву на козла не писала., пока он в итоге не повесил её в саду
на груше. А ведь баба-то тоже была по-своему довольно крутая.
Она, к примеру, рожала пьяная вдупль, не выпуская изо рта папиросы, и могла набить ****ьник любому мужику. Легко. Но в дальнейшем жисть у неё не сложилась. А всё из-за этого козла, которого
она слишком любила. Так что надо делать выводы, женщины.
После смерти своего мента, которого Машка любила всей
душой и телом, девка, само собой, пошла вразнос. Она легко
снималась и сама снимала мужиков, которые часто ****и её хором,
что чувихе очень нравилось. Самая прелесть для неё было, когда
один **** её в жопу, а у другого она отсасывала. Это точняк, потому
что она сама рассказывала мне об этом в минуты откровенности, в
хорошем подпитии, когда тебе весело и всё как бы похую.

И вот к чему я это пизжу вам про всю такую ***ню? Не знаете? Да
я и сам ****ь не пойму, хотя вот, кажись, вспомнил сука. Бухать по
месяцу день в день это вам тоже не шутка нахуй. Да поебать. Мой
товарищу по центру Лясин, например, пьёт по пол года и ничего.
Прорвёмся. Смысл тут вот в чём. Вникайте. У Машки
была подруга, звали Светка. Они с ней, кстати, вместе не только
****овали, но время от времени ездили в деревню Рай на кладбище, где была похоронена их подружка Оксана, которая лет десять
назад замёрзла по пьяни где-то под Печерском. С тех пор девка
стала у подружек вроде культовой фигурой. Часто то одной, то
второй она во сне снилась и как бы звала к себе на могилку, типа
что ж вы сучки драные, сиповки ****ые в рот, забыли штоль меня
падлы триперные, и тогда они бросали все дела, покупали много
водки и рвали в Рай. Я сам в тех краях никогда не был, врать не
буду, но думаю, что там всё очень красиво.
Мне кажется, в этом месте растут высокие деревья с обширной
кроной, ну, и всё такое прочее. Какнить надо будет посетить.
Короче, у Светки был парень, звали Пётр, если мне не изменяет
пропитая начисто память, и две наши девахи, Ленка и Светка, одно
время делили его между собой, а порой и совокуплялись все
вместе. Я, кстати, подозреваю, что и моя Наташка в этом участвовала, да и *** с ней. Она теперь связалась с каким-то водилой  с
большим животом и косичкой. Бывший рокер. Они снимают хату на
Автозаводской и подсели на садо-мазо. Сидят в соответствующих
чатах в Интернете и знакомятся с любителями этой ***ни. К ним
даже из других городов приезжают любители БДСМа. Больные
нахуй люди, даже говорить об этом не хочу. ****утые напрочь.
И вот однажды эта худая и злоебучая ****юга Светка пригласила
нас с Наташкой на днюху к себе домой. Я у неё никогда не был в
Доме специалистов. Приходим — там уже стол накрыт, Машка, Светка само собой
присутствует, Пётр, ну, и мы с Наташкой сели. На столе три бутылки
водки «Лейся песня», вроде бы, и дохуя всякой закуси: копчёная
колбаска, варёная картошка, курица даже.
Всё, короче, хорошо. Дёрнули мы по одной, Машка меня танцевать потащила, жопой возле меня крутит, падла, и всё мента своего
вспоминает то добрым словом, то матерной бранью. Пляшем. Вдруг
дверь открывается и в комнату входит какой-то приблатнённый чел
бухой практически в жопу. Я как его увидел охуел тут же.  Да ведь
это никто иной как Витька Куля, король СартиИровки, мой кент по
воле, ****ь. ****ый случай!
Он как меня признал, сразу говорит: пойдём покурим на балкон,
Алик. Типа сто лет тебя, карифан, не видел и всё такое прочее.
Вышли мы. Там прохладно, пахнет яблочками и музон еле слышен.
Приятно зашибись. Куля мне и говорит: Алик, братуха, для тебе что
хочешь сделаю. Желаешь щас ширева нам пригонят хоть жопой
ешь? Я говорю: брось ты, Витюха, ***нёй страдать. Нахуй нам это
ширево, когда водки ещё море на столе. Друган мой согласился и
начал про себя рассказывать. Мы ведь лет двадцать не виделись
внатуре.

Интересная тоже у Кули вышла жизненная история. Оказывается, после того пятерика, который он получил за Медведя, волка позорного, достав ему штыриной аж до самой селезёнки, Куля ещё раз сел на восемь лет. За что не знаю, не спросил, да и не важно. Нахуй грузить себя всякой парашей. После освобождения женился Витюха на хорошей положительной бабе Людке (отец с маткой к тому времени уже конечно помёрли), трохи остепенился и щас работает сварным. Всё хорошо, сварной он сильный и денег гребёт навалом, только с бухлом проблемы. Водочка губит человека. Это я потом и от Кулиной жены слышал, Людки, светленькая такая и полненькая тётка, симпотная даже, (я б ей засадил) и от Светки, дочки его, худой и злоябучей, да и от двоюродного брательника кулиного Шмона, который всё ещё обитает в сраной СартИровке, где все, как он мне недавно сообщил на Колхозке при случайной встрече, уже склеили ласты.

Глава третья
Самый враг у меня на Горке, чтоб вы знали, был шоферюга Мишка Михайлов, который был также дружинников и щемил нас, пацанов, на танцах в клубе «25 лет октября». Мы приносили туда наши записи и ставили в перерывах между вальсами, танго и фокстрота.  Мы делали, прыгали, бацали и охуевали как хотели. Расслаблялись капитально и забывали ****ую жизнь с её дебильными родаками, уродами учителями и садюгами ментами. Мишка, волк позорный, рвал наши плёнки и закладывал нас родителям. Мать по пьяни говорила мне шёпотом, чтоб не слышал ёбнутый папаша, что Михайлов хочет посадить меня лет на пять. Только *** он угадал, придурок. Дело в том, что этот козёл, оказывается, параллельно стучал на своих же дружков водил и слесарей. Те же, как прознали про бля подлянку, устроили ему в гараже такую нахуй жёсткую тёмную, что сделали калекой на всю оставшуюся жизнь. Мишка превратился в полного дауна, не мог до конца дней выйти из дома, а когда его выносили подышать на балкон, который был параллельный с моим, то мудак чуть ли мне не кланялся и корчил жалистливые рожи. Хоть осознал свою вину в конце ****ой жизни, придурок, и то хорошо. А я стоял, грелся на солнце, курил свою «Приму» и презрительно зырил на пидораса, думая о том, где б мне резко хмельнуться. С этой целью можно заскочить к официантке Вальке из дома напротив. Наши окна смотрят друг в друга, и девка порой подаёт мне тайные знаки. Тогда я мигом натягиваю вытертые джинсы, надеваю рваные кроссовки и бегу к ней через двор. Там с утра пораньше уже сидят на лавках наши мужики: Чик, Саша-Яша, Саня Троцкий, Клык (сын Мабуты, который гонит самый отвратный чим на Горке), Кундель, Кузьма (вабще-то их двое — Санька, младший, и Валера, старший). Они сидят там часами и соображают как бы им  взять банку чима на всю толпу. В итоге, что характерно, всегда каким-то чудом набирают исходную сумму и кто-то самый резвый и помоложе, скорее всего Кузьма-Санька, бежит за пойлом. Гонят у  нас в основном трое, если не брать Пончика ****утого, которого клинит неслабо, и Дурака-Лёхи жены Томки. Они гонят не постоянно и в основном для своих. Кто постоянно поставляет нам чимергес, так это Пантюха, Малафей и тот же Мабута, которому пидору за его ***вый чим уже не раз били окна. Кроме того Соколок, мой бывший одноклассник, бес проблем снабжает нас спиртом с той же Бардоямы. У него там есть какие-то связи, чуть не с самой директрисой (вполне ебабельная, кстати, баба). Ходят по Горке упорные слухи, что он её поябывает да и поебать. Нам то что? Нам бы вмазать и продолжить. Вот и все дела. Соколок же бля гондон уже который год в завязке и развязывается крайне редко, но когда… тогда канешна весь ****ец. Короче, я удачно миновал этих уродов на лавках, вечно ждущих кого-то при бабле, и оказался у Вальки. О ней я могу рассказать вам до *** и больше, но это совсем другая песня. Могётбыть, какнить в другой раз. Квартира Мишки Михайлого была у меня прямо за стенкой. Я слышал, что калека часто смотрит военные фильмы (раздавались выстрелы, отдельные и очередями, гулко рвались снаряды, гудели бомбардировщики, роты поднимались в атаку с протяжными криками Урррааа, и такая прочая хуйня) и постоянно ставит одну и ту же песню Высоцкого — «Жираф большой, ему видней». Прямо до рвоты мне надоел этот жлоб своим ****ским репертуаром. Особо с бадуна, когда итак тебе мир не мил. Достал сука пидор ёбаный стукач, ментяра поганый, волк противный. Вот же мразь. И пошёл он в итоге нахуй. Полной Мишке Михайлову противоположностью был мой сосед по подъезду дядя Коля, который прошёл всю войну до самого Берлина. Простой был мужик и скромный как три копейки. Сколько я его помню по Горке он всю жизнь ходил в сапогах и фуфайке. Спился, конечно, под конец жизни, а поначалу был спортсмен-штангист. Мужики у нас баловались железками на спортплощадке возле морга, где ловко кромсал трупики ещё один яркий персонаж — Синица. Но о нём попозжей, как любил говорить бармен Паша из знаменитого в своё время бара «Яма» на Большой Советской. Он давно уже переехал в Сочи и пашет, наверное, в какойнить ёбаной «Жемчужине». Чувак он был неплохой, но слегка туповатый. Поумнее был его лучший друг, Женя Нельсон, который также свалил на юга и даже приобрёл там семью и домик. Погоняло же своё пацан получил после того, как ему в драке выбили один глаз. Но я начал про дядю Колю, моего бля соседа. Он жил прямо над нами, на четвёртом этаже, там же где и покойник бывший главврач Борис Иванович Романов, который, как вы помните, умер, не дождавшись первой пенсии, прям буквально за пару дней до того, как наша общая любимица почтальонка Люба принесла ему положенное бабло.  А дядя Коля он сделал мне много доброго, например, за небольшую плату, ну, там банку чима или той же барматухи, давал ключи от своей дачи, если я хотел выебать какую-то тёлку. Однако запомнился мне почему-то больше всего стуком в потолок моей квартиры. Как щас прям слышу эти бУУм. Это он пьяный тяжело рухает на пол со своей койки. Жену его тётю Иру помню, само собой. Резкая такая бабёнка. Всегда поддатая, с папироской в накрашенный губах шастала по двору в поисках чего-то неопределённого, типа наверно чтонить гденить с****ить, и орала кому-то или накавота хриплым голосом. Про ихнюю дочку Зою, или по-простому Зосю, говорить много не надо. Её итак все знают. Девка она видная и кто её не ебал, тот просто дурак и конченый идиот. С ней однажды хохма была уссаться можно тут на Горке. Зойка в очередной раз выходила замуж за какого-то только что откинувшегося зека, и вот гости гуляют, веселятся, орут, как ошалелые горько, и вдруг все понимают, что жених нахуй пропал. Кинулись искать — нету нигде.. Зойка уже в полном расстройстве чувств и начинает рыдать под Таню Буланову. Но тут кому-то, чуть ли не самому дяде Коле, который удачно похмелился чимом от Пантюхи, считающимся лучшим на Горке, из соседней хрущёбы, ёбнуло в голову заглянуть на дачу. И точняк — этот блатной парнишка развлекается там как хочет с зойкиной мамкой, тётей Ирой. Заебись картинка Репина. Да похую. У Зоси после этого знаете сколько ещё мужиков было. Потом она вабще бухать бросила и устроилась продавщицой в ларёк недалеко от дома. Тогда, вспоминая прошлое, наши мужики говорили примерно так: это было в то время, когда Зойка ещё пила.
Глава четвёртая
 Когда Наташка выгнал меня с её квартиры на проспекте Строителей, я снова поселился на Горке. И решил по привычке на всё забить и бухать по-чёрному. Родители мои к тому времени помёрли от беспробудного пьянства, оставив мне эту однокомнатную хату. За что им конечно огромное спасибо: хоть одно доброе дело сделали в ****ой жизни. И вот я вернулся туда, где не был многие годы. А там ****ь всё как и прежде.

У нас на Горке
Амбалистый Кисель так въебал Худой Таньке по башке чайником, что мы потом ещё долго выковыривали её из-под мойки. А на чайнике осталась большая вмятина. Кисель хрипит, что с Худой пить из одного стакана западло, потому что она, ****ь, на гриб берёт. Мне по херу. Я тут мучаюсь уже пятые сутки. Практически не сплю. Так забываюсь иногда очень поверхностно. А за окном природа невъебенная — берёзы, сосны, полная луна. Бандит Савун рычит и воет во дворе. Он грузный, лысый, крутой. Рассказывает по пьяни, как мочит и грабит людей в тачках на трассе. Ему никого не жалко, только одну бабу жалеет беременную. И плачет, красная бухая рожа, пьяными слезами. Вчера вечером, или уже сегодня ночью, помню, приходили всякие мудаки. Твари постозные. Мрази отмороженные. Шайтаны ***вы. ****ые шакалы. Все, *****, типа, на нервах. Такая жизнь, говорят. Пончик ставит на колени Санитара и требует, чтоб тот отсасывал у него, потому что, козёл, пашет на ментов. Анжелкин муж, Кундель, одним ударом ножа прямо в сердце убивает Дуная и чуть не добирается до Кузьмы (Саньки). Тот вовремя линяет из хаты. Дунай, конечно, плохой стал в последнее время. Совсем скурвился. Крысятничал, падла. Кисель его ****ил неоднократно. Жора разбивает об пол свою классную гитару, чтоб не разбить её о чью-нибудь харю. Он, кстати, отличный печник и как-то на отходняке, чтоб отвлекаться, развалил у себя дома печку, и к утру сложил её по-новой. Не спалось ему, бедолаге. Да ещё бывший друг Пух очень расстроил. Жора в прежние времена частенько хмелил Пуха, а тут заходит к нему, и видит, что тот совсем обуржуазился скотина: не пьёт ни грамма, кругом японские телики, телефоны, фотоаппараты. Хозяин ходит по квартире и фотографирует кошечек. А Жоре не дал червонец похмелиться, козёл. Типа, у него только зелёные. ****абол! Жора в расстройстве всё же нажрался где-то, вырубился и очнулся ночью на кладбище в одном туфле. Со злости забросил его на *** подальше и поканал до дома босиком. Короче, сидели так у меня, чего-то пили, трохи жрали, вдруг Кабан как заорёт, придурок, что все тут черти задроченые, козлы, пидоры… Все, кто там был, поднялись, конечно, и начали гандона месить. Били-били, потом погнали за чимом. Тут у нас на горке три человека гонят: Малафей — у него пойло называется «малофеевка», Мабута продаёт «мабутовку», а Пантелей — «панти-колу». Этот последний чим считается самым лучшим на горке, но к Пантюхе высоко подниматься на четвёртый этаж. Несколько мужиков, включая моего соседа Дрекала, умерли у его двери. «Мабутовка», конечно, самая противная. Самому Мабуте уже несколько раз окна били и когда-нибудь, точно, замочат пидораса. Я вчера, наверно, ****ой «мабутовкой» траванулся точно. Всю ночь меня, падла, лихорадит. И этот запах полыни заебал. Клык, сын Мабуты, пришёл среди ночи со своей страшной собакой. Ему не спится на отходняке, вот он и бродит, бедолага. Да ещё думки заебали. На него ж заява есть со стороны жёнки. Он её недавно от****ил конкретно. Теперь посадят точняк. Говорит: я вижу, Алик, у тебе свет, говорит, ну, думаю, дай зайду пообщаться. Выпить то нечего один ***. Так посидели, побазарили зачуток. Отвлеклись трохи.
Вечером, помню, приходила Лилька, плясала голая под «Дайер Стрейтс». Леча танцевал под «Эй-Си-Ди-Си», закидывая длинные ноги чуть не до потолка. Малец делал под «Тюремный рок» Пресли. Вечный зек Кандал задумчиво слушал «Журавли». Вася Машинхэд дурел, конечно же, под Битлов. Я тащился только от «Моторхэда» исключительно лёжа. (Соседи, ****ь, охуевали по чёрному и грозили мне участковым, потому что этот грохот стоял все ночи напролёт). А Зося, моя соседка, плакала под Таню Буланову. Этой  Зойке с первого этажа не везёт по жизни. Тут ещё её Юрка поехал за баксами и не вернулся. Нет уже человека трое суток. Не помню, когда разошлись, но ранним утром стали собираться. Все колотятся, как черти, шмалят кто Примину, кто самокрутку. Наконец, Пончик припёр чима. Пейте, бедолаги. Он, вроде, нормальный пацан, но у него клинит конкретно. Может въебать так, что ломается челюсть. Уже сколько человек тут на горке жаловались. И главное, не за *** же своим же пацанам. А ему, Рэмбо ****ому похую.
Похмелились мужики и начали собираться. Кто пилить дрова, кто бить свиней, кто строить, кто воровать, кто ****ь горбатую Вальку, которая ещё им и наливала за это, а некоторые решили на всё забить и продолжать бухать. Приходила Татра, вся в пятнах, как лошадь в яблоках. Говорила, что у неё сгорел дом. Плакала. Ну, налили ей пять капель, скрепя сердце. Всем разве поможешь в этой ****ой жизни? Тут на Горке все всю жизнь бедные, ходят, ****ь, жалуются, плачутся. На всех, *****, никакого пойла не хватит. А они сами тебя *** когда похмелят притом, хоть ты сдохни. И ещё на поминки припрутся с наглой рожей. Да ну их всех на ***. Короче, сидели мы так, базарили за всякую ***ню, вдруг приходит Кандал и сообщает печальную новость: Кандрат, *****, крякнул. Сегодня похороны. Допили мы по-быстрому чим, что оставался, и погнали на кладбище. Хорошо как раз мой друг экстрасенс подъехал на красном «Форде» 1975 года выпуска. Успели всё же к выносу тела. Я на зелёного Кандрата в гробу посмотрел, мне плохо стало. ****ая жизнь! Но почему так? Такие люди, бля, уходят в расцвете сил. Мог бы и наш друган ещё покуролесить немного. Да мы сами все можем в любую минуту ласты склеить, не так что ли? Я прилёг в «фордовскую морду», как называл свою добитую машину мой друг экстрасекс, и уткнулся ему в бороду. Он молодец, короче, мужик в своё время хорошо поднялся на своей экстрасексовой канители. Вылечил тут всех тёток. Дурил, типа, головы людям и грузил их по полной. Чёрт! В итоге прикупил себе тачку, видак и двести пятьдесят порно-кассет. Мы потом, кстати, когда закиряли с ним по-чёрному, заебались на хуй эти видеокассеты продавать по пятёрке закормленным торгашеским тварям. Экстрасекс тогда загулял круто со своей подружкой Галей, которая ему ещё фору давала в смысле бухнуть. Сначала пили в лучших кабаках, типа «Семь сорок», а потом уже где придётся -на лавках, на траве, под кустом, на бережку и возле стройки. Галя слышно сейчас намыливается в Израиль схилять, потому что задолжала каким-то крутым чувакам пару штук баксов. За такие деньги у нас на горке убивают легко. С кладбища поехали обратно к нам на Горку. Нашли как-то на чим. По-моему «малафеевка» была. Не очень вонючая. Хотя в таком состоянии уже не понимаешь толком, воняет она или ни хуя. У самого подъезда мне вор Склизень попался, и я угостился у него амого подъезда мне вор Склизень попался, и я угостился у него прямо из горла. С расстройства всю бутылку одел. И уже как-то алкоголь меня не брал даже. Потом сели помянуть Кандрата. Отличный был мужик. Да все умрём в итоге, только в разное время. Вот же ****ская жизнь. Ну её на хуй! Но только не в петлю. В ****у! Лучше кого-нибудь грохнуть в натуре. Отказать! Я, честно, не понимаю этих мудаков, которые самоубийством кончают. Вот взять Зойкиного брата, который на днях удавился. Ну, баба не дала на бутылку, что ж теперь из-за этого вешаться? Зойка рыдает под окном белугой и просит периодически налить ей пять капель. Рожа вся красная, заплаканная. Жалеем заразу. Она хоть и воровка, но всё ж соседка. Это у неё уже второй брат погиб. Первого, Микиса, убили неизвестно кто и бросили голого в подъезде. Башка пробита, да и простудился пацан. Однако в реанимации ещё девять дней держался. Железный организм. Батька-то штангист, дядя Коля, был, и до Берлина дошёл. Умер, конечно, от водки. Пришёл Хром или просто Х для своих. Он пах могилой. Только что с кладбища. Ещё не рассвело ни хуя. Савун, который бандюк, лежал на лавке под окном и храпел, как чёрт. Х рассказы, что родители Пахомихи дали ему литр чима, чтоб он вырыл могилку и переложил их дочку. Они её по бухлу неправильно похоронили: не лицом к кресту, а наоборот. Сообразили только через год, когда маленько отошли от пьянки. Похомиха была крутая оторва. Ей лет пятнадцать было, когда крякнула, но она успела сифоном заразить даже непьющих самогонщиков, типа Малофея и старика Пантюхи. Бухала и ширялась всю свою короткую жизнь по-чёрному и умерла от передозы. Заскочила Кэт-Разведчица на предмет свежих девок. Она парикмахерша, а по натуре лесбиянка. Застала у меня только потёртую Худую, но всё равно не удержалась и оттрахала. А тут, как закон подлости, припирается Кисель с большим зеркалом на сдачу самогонщикам. Где он только его вырулил? С****ил, наверное, гденибудь. Как обычно. Ну, и засёк Разведчицу в деле. Ох, и ****ил же он её! У неё вся морда потом почернела. Кисель пацан правильный, живёт по старым понятиям и страшно не любит этого лесбийского ****ства.
 Уже хорошим утром припёрся кладбищенский вор Вандал — серый весь, вонючий, обоссанный. У него одна тема: давай чтонибудь зассым. Уже и так всё тут в квартире проссыно и выставлено давно. Нет, он, сука, один ***, полазает по хате и что-то найдёт. Сбегает к самогонщикам и притащит хоть четверть чима. Только ушёл Вандал, приходит его лучший друг Кандал. Он потомственный зек. За что только не торчал. Сел на корточки и бубнит, как в трубу: «Где этот придурок Вандал, ёб его полуёб? Охуел, что ли, с горя?» Так они вечно ходят, друг друга ищут и по ходу похмеляются. Закон горки. Уйдёт Кандал, прикалдыряет Вандал. До дурной бесконечности. Круглые сутки, днём и ночью. Заваливают внаглую, ёб их дураков мать. А мне, между тем, херово стало, мочи нет. Всего выворачивает, во рту полынь. И, как закон подлости, ни выпить, ни баб, ни курёхи, ни жрачки. Чем же, думаю, я так траванулся? Наверное, ****ь, «мабутовкой». Сколько раз этому пидору уже окна били, не понимает человек, хоть убей. И убьют когда-нибудь. Точняк. Пришёл Кузьма (Валерка), принёс бутылку чима. Мы оживились. (Оказывается, там у меня по углам ещё какие-то тёмные хари скрывались или даже таились). Следом приходит Кузьма-Санька. Присел на кухне, закурил самокрутку-гавану и рассказал последнюю новость. Ночью, оказывается, залётные ребята палили ларёк, *** знает какие у них там разборки, а местный мужик Зыба шёл на рыбу и заорал на них с дуру, так они его забили дубинками. Влез не в своё дело. Мудак он был здоровый, но слегка дебильный. Не лезь ты никогда в чужие разборки. Закон Горки. Между тем, наступила весна. Оживились онанисты. По утрам прятались в кустах возле фабрики, где, в основном, трудились женщины, и дрочили в полный рост на фабричных. Сходил снег. Появились подснежники. Нашли и Зойкиного Юрку, который ещё зимой поехал за баксами. Зося опять в трауре. То плачет под Таню Буланову, то прибегает ко мне хмельнуться. Когда есть чего, даём ей пять капель. А тут ещё потрясающая новость — нашли мёртвыми двух наших самогонщиков, Малафея и Пантелея. Что характерно, абсолютно не пьющих. Наверное, ширнулись, уроды, чем-то не тем. На их совести тоже немало трупов. Сколько человек тут на горке у их дверей крякнуло, неудачно похмелившись. Это ж сотни.  К вечеру опять ***во стало. Отход ****, как положено, и почемуто пробило на жратву. Всё стало тихо. Только запах полыни по всей комнате. И вдруг, слышу мотор знакомый. Выглянул в окно -точно. Приехал мой верный экстрасекс. Да не один, а с бабой. Той самой еврейкой, которая намылилась в Израиль от бандитов линять. Как заходят… ****ый случай! Пять коробок молдавского вина, колбаска, банки тушёнки… Ну, спаситель ты мой, дай я тебя поцелую в бороду. Наконец-то, раскумаримся за всю беду. Вот же, *****, везуха! . Я даже его грязную «фордовскую морду» готов был расцеловать. Ура! Жизнь продолжается. Пили мы, короче, пили… Утром я просыпаюсь чуть живой. Глаза заплыли, колотит всего, руки-ноги отнимаются. Протёр глазья - вижу экстрасенс мой родной сидит на койке угрюмый в тулупе на голое тело и в валенках. «Что делать будем?» — спрашивает у меня тихим грустным голосом. «А что случилось?» — говорю. Да ****ец что случилось, отвечает. «Фордовскую морду», оказывается, мы ночью пропили. (Так быстро? Охуеть можно). Дальше. Баба его, Галя, улетела в Израиль, но я ей остался должен, так как проссал с местными калдырями её кожаную куртку. Она перед отъездом подписала каких-то бандитов, чтоб они на меня наехали конкретно. Так что надо скоро ждать гостей. А все, как закон подлости, конечно, по нулям. Надел триковину — последние штаны пропил давно — и пошёл погулять возле дома. Может, кого встречу. Только хуй в рот. Тут так: когда у тебя есть чего, все птеродактили налетают, как саранча, сразу, а если та если ты пустой — хуй тебе кто нальёт. Закон горки. Продать что ль на скороту эту квартиру? Побродил я так, только ничего не вырулил. Решил идти в лёжку. Может, чего и придумаю.
Глава пятая
 В итоге я, конечно, сбежал с ****ой Горки, чтобы избежать нахуй разборок. Нашли суки лоха, да *** вам в рот, уроды. Алик не такой. Он вам так просто не дастся, чертям задроченным. Многие в этой ****ой жизни хотели его сломать да и вабще уничтожить как чуждый элемент. Однако не получилось. Сами, падлы, сгинули в неизвестность. Паскуды. Зла у меня накопилось на конченых мудаков немерено.