Учёба в вузе

Рим встретил Аро жарой и запахом пиццы, смешанным с выхлопными газами. Август здесь был тягучим, медленным, как сироп. Аро вышел из такси с одним чемоданом за плечами и посмотрел на здание университета кино, театра и искусства. Старое, с выцветшими фресками на фасаде, оно выглядело так, будто само было произведением искусства. Аро улыбнулся и шагнул внутрь.
Экзамены длились три дня. В первый день он читал монолог из "Эдварда II" Кристофера Марлоу перед строгой комиссией — стариками в очках, женщиной с короткой стрижкой и молодым ассистентом, который всё время что-то записывал. Аро вышел на сцену небольшого зала. Свет ударил в глаза, и на секунду он растерялся. Но потом закрыл глаза, сделал глубокий вдох, как учил отец, и начал.
"Мой царь, мой повелитель, мой любимый..."
Голос его звучал ровно, но в нём дрожала та самая боль, которую Аро копил годами. Он не играл Эдварда. Он играл себя — свою любовь, свою утрату, свою надежду. Когда он закончил, в зале повисла тишина. А потом комиссия зааплодировала.
— Прекрасно, мистер Шин, — сказала женщина с короткой стрижкой. — У вас отличная техника и глубокая эмоциональная память. Вы приняты. Бюджетное место и сипендия.
Аро вышел из зала и прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени. Он сделал это. Он действительно сделал это.
Заселение в общежитие прошло быстро. Комната оказалась маленькой, но уютной — две кровати, два стола, общая ванная. Аро бросил чемодан на кровать у окна и посмотрел на пустую соседнюю. Кто-то должен был заселиться через два дня. Он не знал, кто. И не хотел гадать.
Но жизнь, как всегда, имела свои планы.
Через два дня Аро сидел за столом, изучая расписание, когда дверь открылась. Вошёл высокий парень с чемоданом в руках. Он был стройным, загорелым, с аккуратной стрижкой и глазами, в которых горел спокойный, уверенный огонь. Он повернулся, и Аро узнал его мгновенно. Кайус.

Но не тот Кайус, который оставлял царапины на его руках два года назад. Не тот Кайус, который кричал и ломал вещи. Перед ним стоял взрослый, красивый мужчина. Из гадкого утёнка, которым был тот нервный подросток, Кайус превратился в прекрасного лебедя. Высокая шея, почти белые волосы, чёткая линия челюсти, спокойный взгляд. Он выглядел так, будто художник долго работал над каждой чертой его лица, чтобы сделать её идеальной.
— Аро, — выдохнул Кайус, и голос его дрогнул.
Он бросил чемодан и сделал шаг вперёд, широко раскрывая руки, чтобы обнять так сильно, как только мог. Аро встал. Его собственное сердце бешено колотилось — он хотел упасть в эти объятия, вдохнуть знакомый запах, почувствовать тепло чужого тела. Но он не позволил себе этого.
Аро поднял руку — мягко, но твёрдо — и остановил Кайуса в шаге от себя.
— Не надо, — сказал он тихо. Голос его был ровным, но внутри всё сжималось от боли. — Прости, Кай. Я не могу.
Кайус застыл с растопыренными руками. В его глазах мелькнуло смятение, боль, но он быстро справился с собой. Он опустил руки и сделал шаг назад.
— Я понимаю, — сказал он, и голос его был хриплым, но спокойным. — Ты имеешь право.
— Я должен сосредоточиться на учёбе, — Аро посмотрел ему прямо в глаза. — Я повзрослел, Кай. Два года терапии и Лондона изменили меня. Я хочу стать актёром. Настоящим. Я не могу позволить себе отвлекаться. Я стал ответственным. Требовательным к себе. Это не значит, что я тебя не люблю. Просто... я должен сделать это. Сам. Сначала.
Кайус кивнул. Он смотрел на Аро с такой нежностью, с таким пониманием, что у Аро сжалось горло.

— Я тоже повзрослел, — сказал Кайус, ставя чемодан на пол. — Я прошёл через ад, Аро. Я хочу рисовать. Я тоже поступил на бюджет. У меня тоже будет стипендия. Я готов ждать. Сколько нужно. Я буду рядом, даже если ты не хочешь быть со мной прямо сейчас.
Аро отвернулся к окну, чтобы не показывать слёз, которые подступили к глазам.
— Ты стал красивым, — тихо сказал он. — Очень.
— Я всегда был красивым, — в голосе Кайуса мелькнула та самая старая усмешка, но теперь в ней не было горечи. — Ты просто не замечал.
Аро усмехнулся в ответ — коротко, шёпотом.
— Спасибо, что приехал, — сказал он, не оборачиваясь. — Спасибо, что попытался. Я ценю это.
Кайус подошёл к своей кровати и сел на край. Он смотрел на спину Аро, на его напряжённые плечи, и понимал, что этот момент — только начало. У них будет время. Много времени.
— Я подожду, Аро, — сказал он просто. — Я не буду давить. Я просто буду рядом. Если захочешь поговорить — я тут. Если захочешь побыть один — я тоже буду рядом. Просто знай: я люблю тебя. И я никуда не уйду.
Аро закрыл глаза. По его щеке скатилась одна-единственная слеза, но он быстро смахнул её. Он чувствовал спиной взгляд Кайуса — тёплый, терпеливый, полный надежды. И хотя он сказал "нет" объятиям, в глубине души он знал: это "нет" временное. Он просто должен стать тем, кем хочет быть. А потом они встретятся заново.
Началась учёба.
Расписание было плотным: сценическая речь, история театра, пластика, актёрское мастерство. Аро впитывал знания, как губка. Он работал до изнеможения — не потому что бежал от чувств к Кайусу, а потому что любил дело, которому решил посвятить жизнь. Кайус молчал. Он ходил на свои занятия, рисовал в парке, иногда сидел рядом с Аро в столовой, но не нарушал его личного пространства.
Они разговаривали по вечерам. О чём-то простом — о погоде, о преподавателях, о новых друзьях. Кайус иногда показывал свои рисунки — городские пейзажи, портреты однокурсников, и однажды, мельком, набросок Аро, сидящего за столом и читающего сценарий.
Аро посмотрел на рисунок, и сердце его пропустило удар.
— Ты меня рисуешь? — спросил он.
— Всегда рисую, — ответил Кайус. — Ты — моё вдохновение.
Аро ничего не ответил. Но он не отвёл взгляда от рисунка, когда убирал его в ящик стола. Своей рукой. Осторожно, будто это было что-то хрупкое. Кайус заметил это и улыбнулся. Улыбнулся впервые за долгое время по-настоящему.
Рим светил им в окна, и впереди был целый год. Год, чтобы стать теми, кем они должны были стать. И в конце этого года, может быть, они снова найдут друг друга. Но уже не мальчиками, а взрослыми людьми.