Жизнь и судьба Рязанской деревни

    ­­     ­В деревне «Комсомол» в тридцатые годы люди жили бедно, в бараках. Соседи мало общались между собой, не откровенничали, не задавали лишних вопросов друг другу, редко улыбались.
Люди с неулыбчивыми лицами вставали с первыми петухами, топили печь, варили щи и шли на работу на весь световой день, оставляя малых детей без присмотра. Работали круглый год без выходных за трудодни. Дети не ходили в школу, не потому, что — далеко, а потому что им надеть было нечего.
Не знали они тогда, что это ещё не беда, а только пол - беды, а беда уже стучалась в их двери.
     Утром 22 июня 1941 года по громкоговорителю объявили, что Германия без объявления войны напала на Советский Союз.
Жизнь в деревне и до войны была тяжёлой, а стала невыносимой: голодали и люди, и животные, - кормов не хватало. Приболевших коров резали, чтобы те не сдохли, а мясо отправляли бойцам на фронт. Поздней осенью колхозницы с детьми собирали по полям мёрзлый картофель и морковь, тем и питались. Зимой выкапывали корни растений и варили из них похлёбку. Вот и вся еда!
     Мужиков-то в деревне не осталось: подростки да бабы, опухшие с голоду. В конюшне стояла пара лошадей, бабы запрягали их в телегу и ехали к стогам в поле за сеном или за соломой. Нагружённую сеном телегу толкали сзади, помогая лошади. Резиновые сапоги баб вязли в расквашенной дождями суглинистой почве, но они тянули воз, надрывая пупки, зарабатывая себе грыжу, ведь коров надо было чем-то кормить.
     Особенно тяжело пришлось им в октябре — ноябре 1941 года, когда немцы подошли к Рязани, были в тридцати километрах от города. Бабы копали землянки в лесу и прятались в них с малолетними детьми от фашистов. В ноябре советские бойцы погнали фрица на Запад! Жители деревни «Комсомол» вернулись в свои бараки.
     В деревню ехали подводы с беженцами из освобождённых советскими войсками территорий, их расселяли по баракам. Почтальон приносил похоронки: то на одном, то на другом конце деревни голосили бабы, сменив свои разноцветные косынки на траурные платки:
Чёрной, чёрной, цвета смоли,
не отыщешь бабьей доли
ни в одной другой Стране,
лишь на проклятой войне.
Всем смертям назло наша Страна выстояла! Это сладкое слово Победа!
Весна отшумела черёмухой, лето отзвенело соловьиными трелями, осень отгремела грозовыми ливнями, уступив место зиме, снежной, морозной. А в деревню «Комсомол» мужики не возвращались. Полегли они: кто — в боях за Польшу, кто — за Берлин, кто — за Ржев.
     Митяй шёл от большака в деревню по заснеженному насту, опираясь на костыли, оставляя на снегу одинокий след ступни и куцый след от деревянного протеза. За плечами у него — котомка, в которой лежали: трофейная фляжка, солдатская кружка с оловянной ложкой, буханка ржаного хлеба, кусковой сахар и банка тушёнки — подарок любимой жене! У порога дома его встречала Евдокия с семилетней дочкой. Бабы в деревне завидовали ей.
— Твой хоть на одной ноге, но живой вернулся, а наши соколики в сырой земле на чужбине остались, и не знаем, где могилки их!
После Амнистии пятьдесят третьего года в деревню «Комсомол» ехала подвода за подводой с бабами и детьми — подростками, и ни одного мужика. Появились в деревне и первые семьи староверов - беспоповцев, переселенцев из деревни «Высокие Поляны». Их заселяли в новые бараки. Жили они обособленно, в сельский клуб не ходили. По воскресным дням собирались вместе и читали проповеди.
     В деревне «Комсомол» церкви не было, но в каждой семье в красном углу висели иконы. Беспоповцы икон не признавали. В семье Байкиных было семеро детей — мал, мала меньше. Правление совхоза выделило им участок земли под строительство дома. На удивление сельчан староверы из соседних деревень за лето возвели им высокий бревенчатый дом с пристройкой для скотины под одной крышей. Параллельно строили дом семье Зубковых, у которых было четверо детей.
     В деревне «Комсомол» никто не закрывал дом на ключ, нужды в том не было: воровать нечего было! Хорошо, если у бабы имелась кофточка, да сатиновая юбка, которую она стирала каждый день, сушила перед печкой, чтобы завтра снова надеть её на работу.
    Из зажиточных людей в деревне был Иван Пимашкин: появился он незнамо откуда, на людей смотрел свысока, словно барин. Жил с женой, двумя дочками и с матерью в бревенчатом доме с подворьем для домашнего скота, обнесённым забором из досок выше человеческого роста. Руководство совхоза назначило его пчеловодом на совхозную пасеку. Сельчане недоумевали: за что ему — приезжему такой почёт? Даже единственный на всю деревню колодец был вырыт напротив крыльца дома Ивана Пимашкина.
     Деревню «Комсомол» подкосил под самые корни Эксперимент Хрущёва над Рязанской деревней в 1959 году, названный «Рязанской Панамой» или «Рязанским чудом», когда первый секретарь Рязанского Обкома КПСС Алексей Ларионов взял на себя повышенные обязательства: утроить государственные закупки мяса в области.
    В итоге: в области забили весь приплод скота за 1959 год, большую часть молочного стада, забрали под расписку скот у колхозников из личных подворий, закупали мясо в соседних регионах, используя деньги, выделенные на строительство школ и дорог.
     25 декабря 1959 года Алексею Ларионову присвоили звание Героя Социалистического Труда. В Указе Президиума Верховного Совета СССР говорилось, что награду дали «за проявленную смелую инициативу и проведённую большую организаторскую работу по подъёму трудящихся области, на выполнение взятых ими высоких социалистических обязательств на 1959 год по увеличению производства мяса в Рязанской области в 3,8 раза и за успешное выполнение этих обязательств».
    Когда Хрущёва отстранили от власти, по деревням Рязанской области покатились пожары. Ни с того, ни с сего в деревне «Комсомол», и в «Центральном» отделении совхоза «Красный партизан» сгорели одновременно конторы со всеми документами, трудовыми книжками и личными делами колхозников. Виновников поджога не нашли, а может, и не искали вовсе.
     В итоге, колхозники за свой каторжный труд из-за малого трудового стажа от государства получили ничтожно мизерную пенсию, как моя тётушка Зина, проработавшая телятницей младшей группы двадцать семь лет. Либо не получили вовсе, как моя бабушка Екатерина Дмитриевна Новичкова, проработавшая в совхозе «Красный партизан» двадцать восемь лет: жила на иждивении дочерей.
     Труд колхозника оплачивался подачкой от государства в виде натур продукта: мешка капусты, картофеля, зерна для корма домашнего скота и птицы. Крестьян облагали налогом за каждое посаженное плодовое дерево в огороде. Каждый крестьянин, державший кур, обязан был ежемесячно сдавать государству яйца. Государство так же обязывало крестьян выкупать Облигации в счёт заработной платы. Если у телятницы в группе подыхал телёнок по халатности ветеринара, его оценивали по рыночной стоимости и сумму удерживали из заработной платы телятницы.
     По сути, крестьяне в деревне жили в «долговой яме». Продавщица в магазине отпускала колхозникам продукты под запись. В день зарплаты они рассчитывались с ней и снова брали продукты в долг, под запись, до следующей зарплаты.
    В магазине на витрине красовались конфеты: «Золотой петушок», «Мишка на севере», шоколадка «Алёнка», но они были по карману лишь дочерям пчеловода Ивана Пимашкина, который жил на широкую ногу, да семье бригадира Лисицына.
    В 1992 году деревню «Комсомол» переименовали в «Полесье». Совхоз «Красный партизан» — в «Краснопартизанский».
— Зачем? — спросите вы.
— Не знаю. Могу предположить. Наверно затем, чтобы стереть грязные следы злодеяний партийцев, наследивших в Истории деревни. А для этого надо было стереть с Карты деревню с названием «Комсомол», основанную в тысяча девятьсот тридцать втором году первым директором самого первого совхоза в Пителинском районе Жуковым Иваном Григорьевичем. Название совхозу он дал — «Красный партизан», потому что в Гражданскую войну воевал за Советскую власть на Дальнем Востоке.
     В истории деревни «Комсомол» фигурируют две личности: положительная — Жуков Иван Григорьевич, основатель и первый директор совхоза «Красный партизан» и негативная — первый секретарь Рязанского Обкома КПСС Алексей Ларионов.
     По указанию Ларионова на убой отправили элитных коров симментальской породы, завезённых в Россию в середине девятнадцатого века из Швейцарии. Не пощадили и приплод ради перевыполнения плана по поставке мяса государству.
    Жукова Ивана Григорьевича арестовали по доносу 24 января 1938 года и осудили 13 августа 1939 года по Статье 58 — 10 УНКВД по Рязанской области, а виновнику в гибели Рязанской деревни — 27 декабря 2007 года установили Памятную доску в Рязани на улице Свободы на фасаде дома 53А с надписью: «В этом доме с 1948 — 1960 годы жил Ларионов Алексей Николаевич, видный партийный и государственный деятель, внёсший большой вклад в развитие Рязанской области».
За период с 1948 по 1992 год исчезло с лица земли Рязанской около 360 деревень.
     В 2015 году в деревне «Комсомол» оставалось всего две старушки и пожилая пара: муж с женой. Большую часть деревни поглотил лес. Сквозь крыши сараев проросли молодые осинки и дубы, по их верхушкам гулял ветер, заглядывая в разрушенные до основания коровники, телятники и в пустую конюшню.
Пожалуй, никто не сказал лучше о русской деревне, чем поэт Николай Мельников:

ПОСТАВЬТЕ ПАМЯТНИК ДЕРЕВНЕ!
                * * *
Поставьте памятник деревне,
на Красной площади в Москве!
Там будут старые деревья,
там будут яблоки в траве,
и покосившаяся хата
с крыльцом, рассыпавшимся в прах,
и мать убитого солдата
с позорной пенсией в руках!
И два горшка на частоколе,
и пядь невспаханной земли,
как символ брошенного поля,
давно лежащего в пыли!
И пусть поёт в тоске и боли
непротрезвевший гармонист
о непонятной русской доле
под тихий плач и ветра свист!
Пусть рядом робко встанут дети,
что в деревнях ещё растут —
в наследство им на белом свете —
всё тот же чёрный, рабский труд!
Присядут бабы на скамейку,
и всё в них будет как всегда:
и сапоги, и телогрейки,
и взгляд, потухший в «никуда»!..
Поставьте памятник деревне,
чтоб показать, хотя бы раз
то, как покорно, как безгневно
деревня ждёт свой смертный час!
Ломали кости, рвали жилы,
но, ни протестов, ни борьбы —
одно лишь «Господи, помилуй!»
и вера в праведность судьбы.
Поставьте памятник деревне
на Красной площади в Москве...
Там будут старые деревья
и будут яблоки в траве...

1995г. Николай Мельников (сын)