Деревянная лошадка

 Когда театр кукол Образцова улетал на гастроли в Японию,  то случайно забыли несколько ящиков с декорациями.

  На следующий день к нам в аэропорт примчался маленький толстый человечек,  оказавшийся театральным завхозом,  и стал умолять,  чтобы мы отправили декорации сегодня же.  Иначе может сорваться первый спектакль,  на который давно уже распроданы билеты.
  Мы все очень любили театр Образцова и переживали,  что так получилось,  но помочь ничем не могли:  единственный в этот день самолёт в Токио вылетал через полчаса,  и рейс давно уже был сформирован.
  Дело в том,  что любой рейс формируется заранее – за полтора или даже два часа до вылета.  К этому времени становится известно,  сколько полетит пассажиров,  и какой груз возьмёт с собой самолёт.  Особенно сложно обстоит дело с грузом – ведь самолёт не поезд,  и его единственная точка опоры – это воздух.  Так что очень важно равномерно распределить груз в самолёте,  соблюдая центр тяжести.  Иначе машину будет перетягивать в ту сторону,  где груза окажется больше,  и будет трудно лететь,  а ещё труднее совершить посадку.
  Чтобы этого не случилось,  все данные о грузе заранее поступают к диспетчеру по центровке -  по самолётному это означает центр тяжести.  Перед ним лежит схема самолёта,  и он составляет центровочный график,  то есть определяет,  какой груз куда поместить:  в носовой отсек,   бортовой и так далее.  А потом уже загружают самолёт,  пользуясь этим графиком.
  Конечно,  если бы декорации весили килограммов тридцать или даже пятьдесят,  их можно было бы куда-нибудь определить.  Но они весили целых полтонны,  и поэтому пришлось бы переделывать весь центровочный график и заново загружать самолёт,  а времени для этого уже не было.  Единственное,  что можно было ещё сделать – это снять какой-нибудь не очень срочный груз,  а вместо него взять ящики с декорациями.
  Старший диспетчер Ольга Ивановна,  ответственная за формирование рейса,  виновато разводила руками и,  сочувственно глядя на толстого театрального завхоза,  повторяла одну и ту же фразу:
  - Что же мне с вами делать?..  Что же мне с вами делать?..
  Перед ней  стоял пульт с множеством различных кнопок и переключателей,  которые связывали её со всеми службами аэропорта.  Она звонила по очереди то диспетчеру по центровке,  то начальнику смены,  то бригадиру загрузчиков и просила пристроить  «500 килограммов декораций», но,  конечно,  всюду получала отказ.  Толстяк напряжённо вытягивал вперёд толстую шею и,  затаив дыхание,  вслушивался в каждое её слово.
  - Володя? – спрашивала Ольга Ивановна в телефонную трубку, - Может,  кто-нибудь выйдет с этими декорациями?  Очень нужно…  Никак?  Ну, извини,  пожалуйста!..
  - Кошмар! – вскрикивал завхоз и,  взявшись руками за голову,  начинал метаться взад-вперёд по центральной диспетчерской,  мешая другим работать.
  А Ольга Ивановна переключала следующий рычажок:
  - Виктор Михайлович?..  Так как же нам быть с декорациями?..  А может быть,  часть станков отправим следующим рейсом?..  Нельзя?  Ну,  извини,  пожалуйста!..
  - Кошмар! – хватался за голову толстяк и опять бегал по комнате,  семеня коротенькими ножками.
  Перед самой посадкой,  когда пассажиры уже выстроились на лётном поле перед самолётом,  и когда уже не оставалось никакой надежды на то,  что декорации удастся во время доставить в Токио,  командир самолёта обратился к пассажирам.  Он объяснил им,  в чём дело,  и спросил,  не согласится ли кто-нибудь из них,  чтобы его багаж доставили в Токио следующим рейсом,  а вместо багажа погрузили декорации.
  Пассажиры были самых различных национальностей,  а поэтому дежурная по встрече и посадке повторила слова командира на трёх языках.  Толстяк-завхоз,  опасаясь,  что этого может оказаться недостаточным,  умоляюще прижал руки к груди и сказал,  коверкая слова на иностранный манер,  думая,  что так его скорее поймут:
  - Это для менья…  Очень прошю!
  Поняв,  в чём дело,  пассажиры несколько минут молчали и только переглядывались между собой,  не зная,  на что решиться.  И вдруг в тишине раздался тоненький голосок,  принадлежавший мальчику лет шести,  который стоял рядом с мамой.
  - Дядя лётсик, - заговорил он по-русски,  но с иностранным акцентом, - Я осень люблю вас кукольный театр и хосю,  стобы все японские дети его посмотрели.  Пусть мой Вася пока позывёт у вас,  а потом вы мне его привезёте.
  - Какой Вася? – не понял командир.
  - Ну,  моя лосадка, - объяснил мальчик.
  По распоряжению командира открыли левый багажник,  и через минуту
 на бетонном поле аэродрома стояла большая деревянная лошадка на четырёх колёсах.  Оказалось,  что этот мальчик – сын сотрудника японского посольства и прожил целый год в Москве.  Перед отъездом на родину родители купили ему в  «Детском мире»  эту лошадку,  и он назвал её Васей в честь своего русского друга.
  Увидев эту игрушечную лошадку,  все пассажиры без слов поняли,  в чём дело,  и заулыбались.  И сразу послышалось на всех языках:
  - Я тоже согласен!
  - Iam agree!
  - Moi,  je suis d` accord!
  - Caнcэй dэс!
  Загрузчики быстро вынули из багажного отсека несколько десятков чемоданов,  а вместо них погрузили театральные ящики.
  Растроганный завхоз очень благодарил всех пассажиров и,  конечно,  в первую очередь,  маленького японца.  Он тут же написал записку самому Сергею Владимировичу Образцову,  где просил его,  чтобы во время гастролей в Токио мальчика бесплатно пропускали бесплатно на все спектакли театра.

Конец.