Одолень-трава ч. 31 Нежданный соперник

Ещё несколько дней пути пролетели спокойно. Дорога оживала: то и дело встречались конные разъезды, медленно тащились караваны купцов с яркими тюками, по обочинам мелькали казачьи хутора — дым из труб, лай собак, смех детей. Мы с товарищами понемногу отходили от недавних опасностей, вдыхали осенний воздух, слушали разговоры попутчиков.

К Ростову подъезжали утром. Солнце золотило купола церквей, играло на крестах, рассыпало блики по крышам домов. Город раскинулся широко и вольно по берегу Дона: белокаменные палаты, деревянные избы, торговые ряды, крепостные стены. Он дышал жизнью: где-то звенели кузнечные молоты, где-то торговались купцы, а над всем этим — гул, гомон, смех.

Тут же на въезде мы распрощались со служивыми, у которых было немало дел по казенной надобности.

Мы ехали по мосту, а под ним тут и там сновали малые лодки и ладьи. Слышались крики и смех гребцов, рыбаков и иного рабочего люда. Я невольно залюбовался: столько людей, столько дел — и всё это часть большой империи, которую нам, возможно, придётся защищать.

— Красота, — сказала Анна с мечтательным выражением, глядя в даль.

— Красиво, — тихо повторила Айгуль, стоя рядом со мной у перил моста. — Я так скучала по этому виду.

— Да, — я кивнул. — Здесь чувствуется сила. И надежда.

Она улыбнулась мне, и на мгновение показалось, что время остановилось.

Войдя в город, мы сразу направились к батюшке Айгуль — купцу Арсению Лукину. Тот жил в монументальном каменном доме на высоком берегу Дона, откуда открывался вид на реку и город.

Когда Айгуль бросилась в объятия отца, тот сначала не мог поверить своим глазам. Лицо его, до этого строгое, исказилось от волнения. Он обнял дочь крепко, прижал к себе, а потом отступил на шаг, оглядывая её с ног до головы:

— Жива… Цела… Дочь моя…

Узнав о нападении и спасении, купец пришёл в бешенство. Он стукнул кулаком по столу так, что зазвенели серебряные кубки:

— Разбойники! Да как они посмели?! Кто это был?

Я кратко рассказал всё, что знал. Купец выслушал, хмуря брови, а затем повернулся ко мне и неожиданно склонил голову:

— Ты спас мою дочь. Я этого не забуду. Отныне ты — друг этого дома.

Надо ли говорить, что хозяин встретил нас хлебосольно. Мне и Анне выделил отдельные комнаты. Ильдар, быстро отчитавшись перед купцом, помчался в город к родным. Мы уже второй день отдыхали: спали на мягких перинах, ели сытные обеды, приходили в себя после долгой дороги. Я ловил на себе взгляды Айгуль — короткие, но тёплые, — и сам не мог удержаться от улыбки, когда она оказывалась рядом.

Как-то вечером я решил пройтись по дому — осмотреть покои, запомнить расположение комнат. Дом был старинным, с толстыми стенами, арочными окнами, резными дверями, иконами в серебряных окладах. В коридорах пахло воском, деревом и чем-то ещё — едва уловимым, домашним, будто сам воздух здесь был другим. Я шёл по полутёмному переходу, когда вдруг что-то мелькнуло сбоку. Мелькнувшая тень, шорох — и я почувствовал, как под ногой что-то изменилось. Ещё миг — и я уже летел вперёд, спотыкаясь о невидимую подножку.

Удар о пол получился жёстким. Я успел сжаться, уберегая голову, но всё равно ушиб плечо. Я резко обернулся — и увидел его: мелкого мужичка с всклокоченной бородой, в засаленном кафтане, с ухватом в руках. Домовой! Тот стоял, сопя, и целился ухватом прямо мне в лицо.

— Ах ты… — я едва успел откатиться в сторону. Ухват просвистел над головой и врезался в пол, выбив из него щепу.

Домовой зашипел, подскочил, замахнулся теперь уже рукой. Я вскочил на ноги, приготовился к схватке — но тут из-за угла вылетела другая маленькая фигура.

— А ну, пусти, Прохор! — завопил новый домовой, ещё меньше первого, в вязаной шапке и с веником в руках. — Это наш гость, а ты чего его бьёшь?!

Прохор, тот, что напал на меня, был коренастый, с бугристыми руками и всклокоченной рыжей бородой. Он бросился на второго с яростным хрипом, схватил за вязаную шапку и дёрнул так, что та чуть не слетела.

— Он чужак! — вопил Прохор, пиная противника. — Он тут всё испортит!

— Сам ты чужак! — отвечал второй, ловко уворачиваясь. — Он с Айгуль, а она — наша!

Мой защитник был поменьше ростом, но, видимо, моложе и шустрее. Он поднырнул под руку Прохора, схватил его за пояс и попытался повалить, но тот устоял и в ответ толкнул мелкого в грудь. Оба покатились по полу, осыпая всё вокруг пылью и паутиной и ругательствами.

— Ты просто ревнуешь! — выкрикнул мелкий, уворачиваясь от очередного удара. — Ревнуешь, потому что Айгуль теперь больше времени проводит с ним, а не с нами!

Прохор замер на мгновение, покраснел так, что даже уши заалели:

— Ну и что?! Она же всегда была наша! А теперь только и разговоров, что про этого Василя!

— Так она же выросла, — терпеливо объяснил мелкий, которого, как выяснилось, звали Кузьма, отряхивая кафтан. — И имеет право выбирать, с кем ей быть. А ты ведёшь себя как старый ворчун!

Прохор опустил голову и подняв ухват, вздохнул:

— Да я просто… боялся, что он её обидит. Или что она забудет нас, когда выйдет замуж…

Кузьма подошёл к нему и похлопал по плечу:

— Глупости. Айгуль никогда никого не забывает. А Василь — хороший человек. Слышал, как он за неё стоял?

В переходе появилась Айгуль. Подошла ко мне, осторожно коснулась плеча:

— Больно?

— Ничего. Главное, что ты здесь.

Кузьма важно кивнул:

— Вот и ладно. А вы идите, отдыхайте. Мы тут с Прохором разберёмся.

Прохор вздохнул и протянул мне руку:

— Мир?

— Мир, — я пожал её. — Только в следующий раз предупреждай, прежде чем ставить подножки.

Айгуль взяла меня под руку:

— Пойдём. Отец велел подать чай с мёдом. И, — она понизила голос, — я хотела тебе кое-что сказать…

Мы вышли на террасу, откуда открывался вид на Дон. Солнце клонилось к закату, золотя воду и крыши домов. Я остановился, глядя на этот вид, а Айгуль встала рядом, чуть ближе, чем обычно.

— Знаешь, — тихо начала она, — когда я была в плену, я думала, что уже не увижу ни отца, ни этот город…

— Но ты здесь, — я осторожно взял её за руку. — И я рядом. И буду рядом, пока ты этого хочешь.

Айгуль подняла глаза — в них отражались и закат, и что-то ещё, тёплое и светлое:

— Я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Я слегка сжал её руку:

— Тогда я никуда не уйду. Пока ты рядом — мне ничего не страшно. Даже домовые с ухватами.

Айгуль рассмеялась, и этот смех был таким чистым и звонким, что я не смог удержаться — он слегка притянул её к себе и осторожно обнял. Она не отстранилась, а наоборот — прижалась к моему плечу, глядя на закат.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Не за что, — ответил он. — Для меня честь быть рядом с тобой. Мы стояли так несколько минут, слушая, как внизу шумит город, как плещутся волны о берег, как где-то в доме Кузьма и Прохор продолжают ворчать, но уже мирно — видимо, договариваются о чём-то.

— Не обижайся на Прохора, — сказала Айгуль, лукаво улыбнувшись. — Он меня с детства любит. Раньше частенько заплетал мне тонюсенькие косички ночью, пока я спала. Некоторые приходилось срезать, потому что их нельзя было распутать... А мама говорила, он их плетёт только мне, только меня выделяет...

Я чувствовал, как тепло разливается в груди: в этом доме, рядом с Айгуль, я впервые за долгое время ощутил, что могу не только сражаться, но и просто быть счастливым.