Спасти Гения...

ЗАДАЧА НЕПОСИЛЬНАЯ ДЛЯ МНОГИХ. Часть 1.

(повесть)               


             «...Однажды Лао попал в очень серьёзный переплёт. Абсолютно дичайший...
        Смертельно опасный.
По меньшей мере, по внутреннему восприятию нашего тонко чувствующего.
        Ясное дело что совсем не случайно. Тому была совершенно банальнейшая причина.
        Возобладавшая в его сладко блаженствующем существе полнейшая безалаберность.
Было ли то следствием легчайшего, как пух, транса, в который он вошел в процессе тихого созерцания открывающейся великолепнейшей панорамы зажигающихся первых огоньков Города... в дымке опускающихся на него сумерек... в мягчайшем темно-багряном обрамлении затухающих полос света от почти уже ушедшего за горизонт Светила, когда он спускался вниз с одного из трёх его знаменитых холмов...
        То ли мысли о, как он теперь Её называл, своей маленькой девочке, в предвкушении их вечерней радостной встречи, трепетного их общения, и последующего продолжения, полного чудеснейших ласк, и нежности...    
        То ли и то, и другое…

        А может быть… охватившее его ощущение Вневременья, как бы фантастически переместившее его в Иное…
...в какое-то иное, словно застывшее в желеобразном приятном густом воздухе глобальным кубом, измерение нашего Мира, бесперерывно освещаемое мягким предвечерним воскресным солнышком августа, но с внутренним ощущением словно бы в начале весны в годы юности, и, гораздо реже, немного позднее, с предвкушением волнующего холодка грядущих неизбежных перемен, несущих в себе мятную прохладу новых пьянящих открытий... Когда он видел себя словно бы немного со стороны, и в тоже время изнутри, слегка пугающе отстранёно, словно бы он, растворившись в Пространстве, присутствовал одновременно во множестве времён, или же во всех временах сразу, словно бы слившихся в нечто Единое, словно бы они почти что замерли здесь, до невозможности замедлившись, почти что застыв в дремотном состоянии сна Времени...
Одновременно...
        И сам он словно бы слился со Средою, став её неотъемлемою частью.
        Это уже не суть важно.

        Важно было другое.
        Лао потерял бдительность.

        Важно было иное…
        Лао попался.

        Здесь мы не будем касаться подробностей прискорбного того события, не вполне касающихся фабулы нашего повествования. О них мы напишем отдельно...
Несколько позднее.
Когда придёт тому время.
        Перейдём сразу к сути…
        Лао оказался в лагере.
        Лагере подготовки штурмовиков.

Дикость…
Бред…
        Реальность.

        В 58 лет с хвостиком.
И никого это никак не интересовало. Ну совершеннейше…
Ни здесь, ни там, где-то ранее.
        Системе нужно было мясо.
        Горы человеческого мяса.
     ...любого качества.

        Система должна была отстоять свою подрисованную кем-то когда-то, пресловутую аутентичность.
        Любой ценой. Невзирая на потери и промахи…
        Попирая здравый смысл и логику.
     ...и доказать тем самым двуличным внешним инвесторам свою, такую необходимую для достижения их, скажем так, не вполне чистоплотных целей, жизнеспособность.
И, соответственно, возможность отстоять их "божественные" интересы в мясорубке уничтожения лучших, ну и иных с ними, представителей своего этноса, неповторимостью и оригинальностью которого так кичилась элита, вернее же будет сказать те, кто заняли её место в силу, скажем же честно, довольно таки мутных событий.
        Однако вернёмся всё же к канве нашего повествования…

        Лагерь тот более всего напоминал место заключения, как это говаривали в Эпоху Великого Царства, ос’ужденных, обнесённый почти полностью колючей металлической змеёй, которая словно гигантский червь охватывала по периметру своими смертоносными кольцами пятачок пребывания… пока ещё людей.   
        Которых постепенно... и потихоньку... начинали перелицовывать по прописанным, по всей видимости, откуда-то извне, бесчеловечным методикам... то ли в тупых свиней, то ли в шелудивых собак, то ли во что-то среднее между теми.
        Кроме того, также по периметру была расставлена, пусть немногочисленная, и почти незаметная в светлое время суток, но всё же охрана. Которую в кромешной тьме, каждый раз, после захода Солнца, пожиравшей лагерь липкой медузой, выдавали лишь только круглые плошки больших волшебных фонарей, чей ярчайший свет как бы предупреждал:
      - Бежать бесполезно.
        Да и куда?
Ведь вновь прибывшие не имели абсолютно никакого представления о том, где именно они находились. Разве что им сказали, и то лишь по служебной необходимости, только название городка находившегося в относительной близости от их лагеря.
        Верхний Дзян-Тян!
Один из немногих  городков, городишек, и посёлков, которые не задела безумная карусель переименований, затеянная новыми нуворишами, сыронизируем же здесь, как бы нового государства.
        Имя же родного города Лао, ранее именовавшегося Дзян-Тян-Пин-Тян, наполовину по имени выдающегося деятеля Великого Восстания, не мудрствуя чрезмерно, сократили до простецкого и пустого Дзян, по поименованию, посмеёмся же вместе над такою глупостию, о, Боги, хоть и большой, но, всё же, реки!
По обоим берегам которой и раскинулся этот, отметим по случаю, не самый худший в обитаемой Вселенной городишко.

        Правда были предложения, всё же не нашедшие отклика в сердцах горожан, дать городу пафоснейшее имя Си-Чи-Слян, по наименованию вольного поселения свободных воинов Си, промышлявших, скажем так, благородным разбоем, пусть же в этом месте позабавится иной читатель, поселения просуществовавшего в разных формах почти что два века. И разрушенного по приказу Великой Императрицы, по иронии Истории, именно той, что и отдала приказ своему блестящему фавориту заложить на месте безвестной и прозябающей крохотной крепости Ка-Дань, да десятка домишек поблизости, новый имперский город, и выдала на это весьма прилично денежек.
        После чего новый город и назвали её именем, присовокупив слово обозначающее прославление.
        Джет-Ца-Ци-Рджин-а-Слян!
        И хотя Великая Императрица и была иноземкой, название то прижилось, и даже вполне себе на века.
        И то, самое первое название нравилось Лао более всего.
        Скажем больше...
        Неизменно после того, как каждый раз он произносил про себя то, сакральное Первейшее Название, в душе Лао, скрытого имперца нашего, начинало звенеть чистейшим ощущение какого-то… просто невероятного Имперского  Великолепия! Просто дичайшего Восторга!
        Простого Великолепия той Великой Эпохи глобальных исторических Перемен.               
        Закончим же на том наш внезапный экскурс в далёкую Историю, и вернёмся к истории более близкой.

        Отношение к людям в лагере том было, можно сказать что, сродни отношению препараторов к препарируемым ими тушкам...
        Хотя большинство инструкторов старательно изображали, в особенности перед непосредственно своими подопечными, можно сказать что даже... отыгрывали, пресловутых добрейших таких вот, как говаривали в прошлую эпоху, “отцов-командиров”, получалось у них то... скажем так, ну не очень...
        А по чести сказать, то и совершеннейше никак.
Разве что только весьма и весьма наивные люди, только такие, могли бы поверить их потугам изобразить ту роль.
        Тем более что некоторые из них довольно жестко, можно сказать что с какой-то даже ненавистью, срывались в бешенстве, почти что безо всяких причин,  по меньшей мере видимых, на курсантов возраста своих отцов… Однако, по правде говоря, исключительно на подопечных других инструкторов. А может, и что скорее всего так и было, такова была часть той бесчеловечной методики превращения людей в послушное стадо, готовое пойти в любом указанном их пастухом направлении.
...


         "На одный же денёчек пребывания Ляо у тому лагери обрелося вота что...
Една, точнеше же скажиши, всего ж то изначальна, однак весьма крепка напасть.
         Не було кипятка. И совершеняйша никакои, хоти мало мальски, по силе своей, кипяточку того сообразить.
Те увечны, та у чомта дажеш смехотворницкие, подобности походнах печок, у видимости, зобр'анные нерадивыми попередниками наших грядусчих бравых вояков, и скореше за усё у тёплое времичко, уж как то у них вышло, из проржавленных железяк, да и прочего хлама, ну вот никако не змогли б догрети водицу до нужной горячести. И чаёк из имянитых сортцов зелёнкого, котрый по счастию был у Ляо, вых'одил, как бы правильниши нарещити то, ну глаголим тако…  несвареним до полныя готовности.
         К поздни обедней трапезе явилася следующа... "напасть".

         Надобно було збирать крупна валяжник. Для обугреву подземнаго жилища. В прилежащи пряменько к ограде коша того мокрой лощине. Сырый.
         Сколь нибудь боле мене приемливий. Якой дале рубался на тако же боле мене оудобоваримы кусни отако прямо близ подземна куреня, заменявшиго безвиновни приговоряным, едновремяши и жилище воиньско и опочивальню.
         Выданы двох видав боёвы перстатицы намокаши весьма скоро. Долженствовало ихо сушити, само сабаю. На тых же печках. Безпрестани позирая, дабы те незримо не затлели.
         Дравицы горели не шибко. Как завсегда и заведено для сыраго дерева.
В подзямной схованке было зримо мокротно. Та всё ж тако доволе т'епло.
Что скореше, точнеше же буде описати то, являло мрячку якойсь неги упокоения. И то, на ясном незвучии с цельным ворохом, хе-хе, тых та инших напастий, была, яко докумекал Лао, сильною уздою правления психикою, да иными частями людской сути, та и, простотно, плоти, у  прилагаимай нелюдями мет'оде разлюдования человеков, да имевшихся тута жеш и прочях иных двуногих."
...


         Третья, хм-хм… "неприятность, о да, это, как вполне можно было бы уже читателю догадаться, конечно же заключалась в рационе, или же говоря гражданским языком, в совершенно отвратительнейшем питании.
Баланда.
        Вот самое лаконичное и максимально точное описание того, что получали для минимального поддержания сил, да простит же нам читатель наш весьма чёрный юмор, новоиспеченные завтрашние лихие и резвые вояки.
        Воякам... остановимся же пока на таком определении, почти всем, было далеко за сорок, а немалому числу их и вовсе за пятьдесят. По большей части люди те были явно нездоровы и совершеннейше не готовы к тому, что им предстояло вскорости перенести, а иным из них, в очевидности и вовсе не перенести.
Но то, как мы уже отмечали ранее, совершеннейше никак и никого не интересовало. Ну кроме самих отловленных в сумерках родного города бравых рекрутов.

         Следующая, гм… неприятность выяснилась на третий день пребывания наших лихих рубак с хрустящими, хе-хе, колешками в том лагерке подготовки непобедимых воинов.
         Нужно было начинать платить.
         За всё.
За всё, что не входило в непосредственную экипировку будущих не  утомимых бойцов.
         Да простит нам читатель, вновь, сию, вне сомнения, чёрную иронию.
         Платить за бумажные свитки, выданные для конспектирования теоретической части так называемого обучения.
         Платить.
         За перья для записи, того, что им надиктовывали “наставники”.
         Платить.

         На утро четвёртого прекрасного денёчка выяснилось что и за горючую смесь с помощью которой освещались землянки.
         Платить.
         А тем у кого не было средств, а таких здесь была явно большая часть, предлагалось через почту близлежащего городишка попросить денег у родных.
         Ого! Вот так-так…
         Лао понял — это всё. Это несомненнейше билет в один конец. Их уже никогда не отпустят.
         Никогда. До самой их гибели...
      ...или, содрогнёмся же от такого “выбора”, какого либо совершеннейше ужасающего увечья.
 
         Надо уходить.
         Пока ещё есть хоть какая-то реальная возможность это сделать.
         Возможность и силы.
         И как можно быстрее.

         А пару дней назад Лао вполне себе уже обдумывал план своего побега. Конкретно за день до того, как у пидстаркуватых курсантов будет выпуск. Намереваясь уйти с жалованьем за два месяца, которое им было положено.
         Немного позже, потом, наш медленно уходящий докумекал, что вот с такими вот поборами вряд ли жалованье то распрекраснейшее хоть как-то более или менее сможет дожить до того благословеннейшего дня.
         А кроме того…

      ...появилась весьма здравая мысль, а вместе с нею и вполне себе уверенность, что всех тех, кто "доживёт" до радоснейшего того выпуска, "выпустят" и развезут по местам их распределения, дабы избежать вполне возможных эксцессов и неожиданностей, именно что за день, а может и за два до озвученного.
Да не таков был Лао Мыслящий, замечательный думщик наш, чтобы сдаться таким вот отвратительнейшим обстоятельствам.

          Ведь где-то за пару месяцев до описываемых нами событий он прекраснейше сформулировал свой четвёртый, из предполагаемых пяти,"Тезис О Мастерстве"…
         "Для Настоящего Мастера любое "неодолимое" препятствие, или же "невыполнимая" задача, равно как и "непреодолимые" обстоятельства, являются… всего лишь очередным вызовом, а также поводом… всего лишь поводом, к совершенствованию своего уникального мастерства."
          И хотя наш Лао не и мнил себя таким вот пресловутым Великим Мастером, всё же, его, как представлялось ему лично, его уникальный образ мыслей, его упорядоченная чёткая логика давали ему несомненно тихое незаметное преимущество перед остальными, может, да так оно и было, более сильными, более ушлыми, более матёрыми, более опытными, и, конечно же более хитрыми, в среде которых и обретался волею Судьбы последних четыре дня наш уходящий незаметно...

          Первое. Лао, дабы строить свои логические выкладки, была нужна банальнейше точка опоры. И такою стало его однозначное решение.
          Уйти сегодня.
          Уйти что бы то ни было.
          Уйти не смотря ни на что.
          Во что бы то ни стало.
          И вот, наконец-то почувствовав твёрдую почву под ногами своих размышлений, Лао начал думать.
          Думать, думать, и думать… тщательнейше анализируя самые наималейшие детали обстановки, и того, что ему было сколько бы то ни было доподлинно, либо же предположительно, известно.
...


          "Однак наипервейшим було разумение таго, еже отходити надобно прямочки изъ подземнаго жилища. Чрезъ таемний исходъ, якой быти пряминько супротив головнога, на иншам оконце опочивальной норы, по якомусь благому случаю, але во истину глаголити, то по потайному наитию Ляо, ибо перебываючий въ Потоке, онъ не став избирати падземну схованку за поселением, яко робили иныи, а положиса на благосный жребий, тако вотъ, мало не прилежа до востроклювним колам железънои змеюки.
          У схованке, зразуметно, окромя нёго никому быти не должно.
Се значица надобно отходити... во врема вечери. Яако разъ вси будуть утруждени
на кончавшуся дню… При томъ жеш…
У лагере у той часъ, якоже обыче, д'олжно зело быть шумну.
Еже буде вельми благовременно…"
...


       ...в обед сказаться больным, вернее заболевающим. Да… и...
Заранее взять какие-то таблетки у женщины-лекаря, ну или, скажем начистоту, у той, что старательно изображала из себя такую, любые, какие — абсолютно без разницы.
Далее…
        Нужно...

        И тут у Лао резко похолодело в груди.
        Он ощутил…
        Просто всем существом.
        Ощутил холод...
        Пронизывающий неумолимым стальным стержнем.
        Ледяной и липкий холод смерти.   
        Он понял…
        Понял,то, что если его насгнет неминуемая погоня — пощады не будет.
        Нет, не будет.
        Его никто не станет возвращать в тот лагерь. Его просто забьют до самой смерти те загонщики… Забьют от дичайшей злобы, и ощущения полнейшей безнаказанности. Как бы "потеряют" бегунца в лесопосадке…
        Ну… Тогда бежать — смертельно опасно! Стоп! Стоять! Не сметь.
      - Не сметь...

      - Э-э-э!!! Ты что это задумал? Отменить побег?!!
      - Ты с ума сошел?!!
Внезапно раздался звонкий голосок Поющего Внутри…
      - А как же я? Как же я… Я ведь — Гений! Твой Гений.
      - Ты должен меня спасти...
В тоненьком голосочке Поющего пронзающим холодком прорезались дрожащие нотки, тут же завибрировавшие от ощущения Ужаса Грядущей Пустоты…
Вечной Пустоты во Тьме Небытия.
И леденящего предчувствия…
        Предчувствия безвременного пребывания в Ничто.
        В Ничто...
        До самого конца Времени нашей Вселенной.

        Это было жутко.
Жутко... до абсолютно безэмоционального пустого холода межзвёздного пространства.
      - Если мы останемся, останемся здесь, то в любом случае — мы погибнем. Раньше... или немного позже. Погибнем оба.
Звенящий голосочек Поющего уже почти что забился в дичайшей истерике...
      - Я — твой Гений! А ты… Ты — мой носитель. Я без Тебя…
Просто напросто исчезну! Спаси меня!!! Спаси Гения…
        Спаси.
      - Спаси нас...
        И здесь Поющий Внутри тихонько заплакал.   
        Заплакал так, как может плакать лишь маленький ребёнок…
Пугающе честно. И безнадёжно…   
        Боже мой,  мелькнула у Лао мысль, ведь это и есть мой внутренний малыш! Как же так?! Он не должен погибнуть! Не должен… Ах, вот же...
        Он должен жить. Гений должен выжить. Во что бы то ни стало.
        Я должен его спасти!  Спасти нас.
        Любой ценой!
        Не взирая ни на что…
        Ни на что.
        Лао, ты не боишься ничего, потом будем бояться... Сейчас на такие  глупости просто нет времени. Не отвлекаемся. Всё простецки просто — нужно всего лишь, как в школярской задачке, отправиться из пункта «Б», незаметно покинув сие распрекраснейшее местечко.

        Внезапно всё изумительное Существо Лао пронзил просто безумный восторг!
Восторг...
        От понимания того, что Создатели, да-да-да, ну а кто же ещё... Помнят о нём!
И дают ему такую невероятную…
Просто невероятнейшую мотивацию.
        Спасти Гения!
     ...спасти Гения...

        Спасти Гения.»

 


       ...