Глава 51. На краю бездны

9 ноября 1912 года Любовь Дмитриевна прислала Блоку очень важное письмо из Житомира:
«Мое отношение к тебе стало мне здесь совсем ясно: пятнадцать лет не полетели к черту, как ты говорил; конечно, они на всю жизнь, и здесь я чувствую к тебе не только привычку и привязанность, но и возможность снова встретиться сердцем. Я не буду писать тебе длинного письма, не буду тебе объяснять, как все обстоит теперь, — я приеду после половины ноября и смогу тогда тебе сказать много... Сейчас мне кажется, что я буду жить зиму в Житомире, но я не могу еще сказать, что решила это окончательно. И еще я не могу никак сказать, что с тобой порываю. А как это все устроить, мы поговорим».

То есть Любовь Дмитриевна влюблена и не исключает возможности, что вскоре может полностью разорвать отношения с Блоком. 12 ноября Блок пишет ответ: «В кратких словах: я убеждаюсь с каждым днем и моей душой и моим мозгом, которые к старости крепнут и становятся все гармоничнее, увереннее и действеннее, что ты погружена в непробудный сон, в котором неуклонно совершаются свои события: на Кавказе ты ставила на карту только тело, теперь же (я уверен, почти нет сомнения) ты ставишь на карту и тело, и душу, т. е. гармонию. Каждый день я жду момента, когда эта гармония, когда-то созданная великими и высокими усилиями, но не укрепленная и подтачиваемая и нами самими, и чужими, врагами, — в течение десяти лет, — разрушится».

«На Кавказе» — это об отношениях Любови Дмитриевны с Давидовским в 1908 году. Если теперь отношения Любови Дмитриевны с Кузьминым-Караваевым — больше, чем влюбленность, то Блок уже решил, что он будет делать: «Переводя на свой язык, ты можешь назвать эту катастрофу — новым пробуждением, установлением новой гармонии (для себя и для третьего лица). Я в эту новую гармонию не верю, я ее проклинаю заранее не только лично, но и объективно. Она — низшего порядка, чем та, которая была достигнута когда-то, и в том, что это так, я клянусь всем, что мне было дорого и есть дорого».
А дальше следует с его стороны ультиматум: «Если ты веришь в установление гармонии для себя, то я готов к устранению себя с твоего пути, готов гораздо определеннее, чем 7 ноября 1902 года. Поверь мне, что это не угроза и не злоба, а ясный религиозный вывод, решительный отказ от всякого компромисса».
То есть, если нынешняя любовь Любови Дмитриевны — не «низшего порядка», то самоубийство для поэта — это единственный выход.
В конце письма Блок вручает судьбу высшим силам: «Благослови тебя, Бог, помоги он тебе быть не женщиной-разрушительницей, а — созидательницей».
Он посылает это письмо заказным с почтамта, потом заходит в Исаакиевский собор и ставит свечку Корсунской Божьей Матери.
Через два дня — телеграмма: «Получила письмо понимаю приеду девятнадцатого Люба». В канун приезда — в блоковском дневнике слова: «Едет милая теперь. Волнуюсь. В ее комнатах сегодня топили, теперь — слабый запах милой».
По ее приезде: «Несколько разговоров в течение дня. Несравненная».

***
19 ноября 1912 года Любовь Дмитриевна приехала к Блоку, возможно испугалась его угрозы покончить с собой. Но чувствует она себя не на месте, скучает, хандрит. К Она влюблена в студента-юриста, этот студент Константин Кузьмин-Караваев, был на 9 лет моложе ее. Люба уезжает за ним в Житомир, возвращается, снова уезжает, просит Блока отпустить ее, предлагает жить втроем, умоляет помочь ей... Блок же смиренно писал ей в Житомир: «Приехала бы, весна, я бы тебя покатал и сладкого тебе купил. Ты даже почти не пишешь…»

Только теперь он начал понимать, как хорошо жена усвоила его собственный взгляд на свободу! Но от этого ему не становилось легче. Блок наблюдает, как его жена тоскует в разлуке с любимым, нетерпеливо ждёт писем, снимается «только для Кузьмина-Караваева» у фотографа («перед этим была у парикмахера»). Не прожив с Блоком и 2 недель, уже 2 декабря она сообщает мужу, что скоро опять уедет. Она получила письмо, что возлюбленный пьет без нее в Житомире, и она должна быть с ним. Длинный разговор с Блоком, она уезжает не на какое-то определенное время, а без срока. Говорит, что это - «последняя влюбленность», и просит, чтобы Блок ее "отпустил по-хорошему". Блок "в глубокой тоске", но Люба торопится. Блок записывает в дневнике: "В конце этой недели она, вероятно, поедет, милая".
9 декабря.
Милая опять думает об отъезде, нежна со мной, уютненькая, миленькая, в красном капоте… Полк готовится к войне.
14 декабря
Вчера утром милая сказала мне, что уезжает сегодня...
Сегодня с утра милая укладывается. Зашла к маме, посидела, но не застала ее дома. Без четверти в пять часов милая уехала на Варшавский вокзал, заранее, из-за билета. На лестнице сказала мне: «Я приеду скоро».
Милая моя, ты едешь теперь. Господь с тобой, возвращайся ко мне.
25 декабря. Рождество
"Утром — телеграмма от милой: «Здорова, писала, не беспокойся, господь с тобою»".
Усталость. Вялость. Обедал у мамы (тетя, Франц). Маме отчаянно скверно. Душно. Потом — гуляю. Вернувшись к чаю, нахожу письмо от милой — усталое.
К Новому году она думает приехать. Влюбленное письмо от Аносовой.
Муть на сердце. Милая, скорее приезжай. Господь с тобой.
28 декабря
Утром писал я пьесу. После обеда зашел к тете, где сидели с мамой.
Вечером телеграмма, от милой: «Выезжаю двадцать девятого, приеду тридцать первого утром. Господь с тобой».
Господь с тобой, милая, жду тебя.
31 декабря
Пока гулял, приехала милая, растерянная с дороги. Умывается.
Письма: от Аносовой — стихи, от Скворцовой — поздравление с Новым годом…
Вечером пойдем к маме — встречать Новый год.
Блок записывает в дневнике стихи К. Павловой для жены:
Ты всё, что сердцу мило,
С чем я сжился умом;
Ты мне любовь и сила;
— Спи безмятежным сном.

Ты мне любовь и сила,
И свет в пути моем;
Всё, что мне жизнь сулила;
— Спи безмятежным сном.

Всё, что мне жизнь сулила
Напрасно с каждым днем:
Весь бред младого пыла;
— Спи безмятежным сном.

Судьба осуществила
Всё в образе одном,
Одно горит светило;
— Спи безмятежным сном.

У мамы — елка, шампанское, кушанье! Было уютно и тихо. Пришли поздно домой тихой улицей. Маме было полегче немного, Люба была в белом платье, пила шампанское! и ликер, шутила с Топонькой.
Дай бог светлого на Новый год.

1913 год. 1 января:
Милая — со мной. Люба идет к Веригиной — разговаривать о «Враче своей чести», которого они хотят ставить в Тенишевском зале с Мейерхольдом.
4 января
Вечером принес моей маленькой, которая сидит дома в уюте (горлышко побаливает), шоколаду, пирожного и забав — фейерверк: фараоновы змеи, фонтаны и пр.
6 января
Ужасный сон, ужасный день… Перелагал в стихи некоторые новые сцены «Розы и Креста».
 
7 января
День мучительный — болен. Пишу почти целый день. Ссорюсь с Любой. Написано все — только несколько еще «ударов кисти» и монолог Изоры с призраком. На ночь — читаю Любе, ей нравится и мне. Успокоение.
9 января
Днем — гулял. Болят десны, скоро замучиваюсь, сонливость.
Ужасный разговор с Любой, я грубо браню ее за сон, за то, что не живет, не видит, она отругивается.
10 января
Днем пришла Ангелина, обедала. Я опять неприметно измучился.
Жестко мне, тупо, холодно, тяжко (лютый мороз на дворе). С мамой говорю по телефону своим кислым и недовольным голосом и не могу сделать его другим. Уехать, что ли, куда-нибудь. Куда?
Люба говорит: если бы я уехал, и она бы сейчас же уехала. Да и так, вероятно, уедет опять…
21 января
Днем у мамы. Мягкий снег. Перед ночью — непоправимое молчание между нами, из которого упало слово, что она опять уедет. Да, предстоит еще ее отъезд, а летом хочет играть где-то… Верно, придется одному быть, 10 лет свадьбы будет в августе.

22 января
Милая сказала мне к вечеру: «Если ты меня покинешь, я погибну там (с этим человеком, в этой среде). Если откажешься от меня, жизнь моя будет разбитая. Фаза моей любви к тебе — требовательная. Помоги мне и этому человеку».

7 февраля
В 7 ч. 25 м. вечера (поезд) моя милая поехала в Житомир.
Вечером — у мамы (тетя, Женя, Ю. М. Бонди, В. Н. Соловьев, Н. Бычков). У мамы — припадок.