Дом на курьих ножках

Яга открыла глаза и не сразу поняла, где она. Большие окна в светлой избе были не из пузыря. Твёрдые, но прозрачные, будто их и нет. Печь весело трещала, отдавая уютное тепло. Большой дубовый стол с двумя лавками у окон. У толстой дубовой двери, как и дома, на широкой скамье стояло деревянное ведро с водой. Веник, дрова у печи, дорожка – почти всё, как дома. На стенах висели все собранные Ягой травы, на полках стояли склянки с настойками. Лукошки с вязаньем Кикимаки. Удочки, луки и стрелы Кащеза были развешаны с точностью до миллиметра, так же как висели на стенах в родном доме.
Девушка оглянулась и не нашла Сужду. Лёгким ветром слетела с лежанки и выскочила во двор в исподнем, как была. Кричала, звала, пыталась искать следы. Всё тщетно. Вокруг снега намело по пояс. Вокруг проникала оглушающая тишина, иногда нарушаемая редкими в сию пору птицами.
- Не кричи, милая. Бесполезно всё. Не найдёшь. Нет Сужды, - Яга от неожиданности и испуга, села в сугроб и начала вокруг оглядываться. – Я наверху. Зовут меня Баюн. В помощь тебе на века дан. Сначала ты станешь прислушиваться ко мне, потом я тебе служить буду.
На ветке берёзы сидел огромный чёрный кот с пронзительно зелёными, огромными глазами, как блюдца. Легко спрыгнул и не провалился в снег, да и ветка не качнулась под ним. Мягко переступал, будто по воздуху, хвост такой пушистый, что белка от зависти свалилась бы с дерева. Хвост стоял прямо и лишь кончик был немного изогнут. «Какой красавец!» - невольно подумала Яга.
- Да, я такой, - самовлюблённо промурлыкал Баюн и прошёл в избу. – Горшок-то с печи сними, пригорит каша. Пока вы отсыпались, я еды приготовил, - говорил по-человечески, но вылизывался совсем, как обычный кот. Яга улыбнулась.
Проснулись сестра и брат. Все дружно разрыдались, когда поняли, что никогда им больше не обнять родную сестрицу, что сбылось страшное предсказание, которое Яга смутно слышала сквозь волшебный сон, что был навеян на всех Влемиром, и Сужды нет. Кот Баюн ходил меж них и пытался по-кошачьи успокоить: ласкался, мурлыкал, вынуждая в ответ погладить пушистую шёлковую шерсть. И от этого становилось действительно легче и покойнее на сердце.
Поели, да стали размышлять, что дальше делать, как жить. Яга сразу решила, что изба такая в лесу им не нужна. Слишком приметна, как бы глубоко-далеко от жилья не стояла в непроходимой чаще. Всё одно, кто-то да доберётся!
Вдруг стены задрожали, окна задребезжали и кровь застыла в жилах – услышали они вой отца своего. Откликнулся тот крик боли в каждой клеточке тела отделённых судьбой от отца и матери детей. Застыли онемев в миг. Потом снова обнялись и плакали горько так долго, пока не выплакали всё до последней слезинки.
- Мы будем жить в доме мёртвых! Нас теперь нет средь живых, но мы и не умерли. – Яга говорила твёрдо, не ожидая обсуждения. Ей было всего пятнадцать лет, но она была самой старшей и все младшие привыкли слушать сестру свою во всём.
Маленький Кащез заплакал. Кикимака присела, взяла на колени брата и начала качать на руках, а старшая сестра тихо стала рассказывать:
- Дом мёртвых – это не страшно, мой маленький. Когда душа человека переходит в другой мир, то тело сжигают. Горстку пепла собирают в глиняный кувшин с крышкой и «селят» в домик. Срубы те стоят далеко от деревни живых людей. Чтобы изба не разрушалась, её ставят на «курьи ноги». Но не на настоящие куриные ноги – на столбы. Чтобы те опоры не гнили, не грызли их грызуны, не селились в них личинки, да не ел жук-короед, их обжигают сильно, чтоб толстый слой сажи образовался. Так и называется этот процесс – окуривание. В народе и прозвали: курьи ноги. – Яга горько усмехнулась. У неё внутри будто заледенело всё. Обнимала сестру и брата, а не ощущала тепла от себя. Вчера вечером кажется всю свою душу им отдала, да так, что иногда и человеком себя не чувствовала. Пустота поглотила её полностью. Кикимака внимательно смотрела на сестру, знала все мысли её: «Я люблю тебя, моя родная, моей любви хватит   на всех нас, а потом и ты оживёшь.» Яга «услышала» и так же мысленно поблагодарила младшую сестрицу.
- Баюн, поможешь? – девушка встала, выпрямилась и всем показалось, да не совсем показалось – стала выше она в два раза. Голос стал резче и громче. Сама испужалась в начале. А потом захохотала дико, да раскатисто:
- И вокруг избы моей колья в три человеческих роста поставить! Без калитки и входа! Только мы и наши кровные родичи смогут заходить и выходить!
Кащез испугался и заплакал. Кикимака посадила его на лежанку, взглядом отправила Баюна к малышу, а сама схватила сестру под руку и вытолкала в снег.
- Ты рехнулась? – младшая дала пощёчину старшей. Так звонко, что снег с деревьев осыпался с ветвей им на головы. – Что творишь? Силу почуяла? Куда повернула? Очнись сейчас же, пока не отходила тебя ухватом! Не посмотрю, что ты старшая! Не побоюсь силы твоей волшебной!
- Не побоишься? – Яга вдруг страшно оскалилась и напрыгнула на сестру.
Кащез впервые в своей шестилетней жизни смотрел, как дерутся сёстры. Баюн рассказывал-мурлыкал сказку иль не сказку, а быль о Буйном Ветре и сестрице его Вьюге. Они сидели на широком подоконнике и наблюдали за тем, как девицы тягали друг друга за волосы, били кулаками в лицо и везде, куда попадут. Порой непонятно было даже, кто где – такой клубок из сарафанов, растрёпанных волос и вскидывающихся рук кружил на снегу.
- Не обращай внимания. Это они не со злости. Мало им плакать. Слишком много внутри боли, гнева и бессилия. Сейчас всё выплеснут и станет совсем легче. Всё будет хорошо, мой мальчик, - Баюн мягко лапкой погладил мальчика по белоснежным кудрям, - ох и красивый же ты у меня!
- Как ты разговариваешь? Я никогда не видел такого. Только мяукали кошки, - зелёные глаза малыша пытливо смотрели на необычного зверя.
- Я кот, а не кошка вообще-то! – Баюн важно повёл хвостом. – Я такой один. Создан из чёрной шёлковой ночи и звёзд. Специально для вас. 
- Смотри! Закончили кажись. – Кащез носом прижался к холодному окну.
На улице опять плакали и обнимались сёстры. Почти вся одежда была изорвана. Лица разбиты и даже кровь местами алела на снегу.
Натянули полог, да пошли переодеваться. Яга стала обычного роста своего. Причесались, умылись и пошли просить прощения за стыдное поведение у младшего брата.