Одолень-трава ч. 30 Речные девки

Товарищи медленно отходили от потрясения, вызванного пророчеством на старом капище. Укрывшись за поворотом тропы, отряд переводил дух. Анна, бледная, но взволнованная, отозвала Айгуль в сторону и заговорила шёпотом:

— Мне привиделась женщина… Она сказала, что скоро я встречу суженого — и это будет не случайная встреча, а судьбоносная. Я… я почему-то ей поверила. И знаешь, я рада. Так странно — после всего, что случилось, я вдруг почувствовала надежду.

Айгуль обняла девушку за плечи:

— Значит, так и будет. Если знак был тебе — он не обманет.

Ильдар, стоявший неподалёку, переглянулся со мной. Оба поняли: знамение было разным для каждого. Для нас — предупреждение, необходимость сохранить Анну и призыв к бдительности, для Анны — обещание счастья.

Два дня прошли спокойно. Путь лежал через холмистые луга, где тут и там паслись небольшие стада, и редкие деревни. Многие жители были вооружены, они встречали путников настороженно, но без враждебности.

На третий день отряд заметил позади себя пыль на дороге — двигался небольшой конвой: дюжина солдат в мундирах, две тяжёлые повозки, гружённые сундуками и тюками, прикрытыми брезентом.

Я подал знак остановиться и сойти с дороги. Ильдар положил руку на рукоять меча. Я покачал головой:

— Не похоже, что они за нами. Пойдём навстречу.

Командир конвоя, коренастый капитан с седыми висками, остановил отряд и настороженно оглядел незнакомцев. Я выступил вперёд:

— Мы идём в Ростов. Моя спутница — я указал на Айгуль — дочь ростовского купца. С нами также Анна, дочь боярина Михаила Воронцова из столицы. Мы просим дозволения идти вместе — так будет безопаснее для всех.

Капитан помолчал, оценивающе глядя на них, затем кивнул:

— Хорошо. У нас почта и донесения для гарнизона. Чем больше людей — тем надёжнее. Но держите оружие под рукой: в этих краях неспокойно.

Так их маленький отряд влился в военный караван. Я огляделся: теперь нас сопровождает дюжина вооружённых солдат — это внушает уверенность, добраться до Ростова стало куда реальнее.

Спустя три дня пути караван достиг Керченской крепости — старинного укрепления, окружённого рвом. Здесь стоял гарнизон, контролирующий округу.

Капитан переговорил с комендантом, и тот, узнав о цели путников, решил усилить конвой: к нам присоединились ещё три повозки (с провизией и одна для девушек) и дюжина свежих солдат.

— В лесах за Кубанью видели шайки разбойников, — предупредил комендант. — Могут напасть неожиданно!

Отряд двинулся дальше. Теперь он выглядел внушительно: два десятка солдат, пять повозок, охрана по флангам. Я, Ильдар и Айгуль шли рядом с Анной, Гром бежал впереди, обнюхивая тропу.

К вечеру следующего дня они достигли берега Кубани. Река здесь была широкой и медленной. По берегам плотные заросли кустов и мелких деревьев еще не сбросивших листву — жёлтые и багряные листья шелестели на ветру.

Капитан приказал остановиться на привал: разбили лагерь, разожгли костры, солдаты принялись готовить похлёбку.

Анна, утомлённая долгим переходом, но всё ещё полная любопытства, отошла в сторону. Её манила река — спокойная, тёмная, с бликами заката на поверхности.

— Я только взгляну на воду, — бросила она Айгуль. — Вернусь через минуту.

Она направилась к берегу, пробираясь сквозь густые заросли ивняка. Я заметил её движение и нахмурился:

— Анна, не уходи далеко! Держись на виду!

— Да, да, — отмахнулась она, уже скрываясь за кустами.

Айгуль вздохнула:

— Вечно она так… Любопытство её когда-нибудь подведёт.

Анна прошла сквозь небольшие заросли и вышла к воде. Река в этом месте образовала небольшую лагуну с песчаным пляжем. Песок здесь был рыжим, перемешанным с мелкой галькой. Вода медленно текла и казалась прозрачной. Анна присела на корточки и вгляделась в своё отражение. Лёгкая рябь искажала отражение, но Анна всё равно разглядывала себя: распущенные волосы, выразительные глаза, соболиные брови (так говорила ей бабушка), следы усталости на щеках после долгих дней пути. В голове крутились мысли о дороге домой и о суженом — какой он? Высокий? С добрым взглядом? Будет ли он встречать её с улыбкой или останется сдержанным и серьёзным?

Внезапно рядом со своим отражением она увидела еще одно лицо, под водой. Бледное, с яркими зелёными волосами, похожими на водоросли. Девушка смотрела на Анну из-под воды, её губы шевельнулись, и из них вырвались пузырьки воздуха. Затем она протянула руку — медленно, неотвратимо, пальцы хищно изгибаясь двинулись к ней.

Анна отпрянула, поскользнулась на мокром песке и упала на спину. Но зеленоволосая не отступила: она подалась вперёд, вышла из воды по пояс, обнажая белую грудь и длинные волосы, спускающиеся ниже пояса. Её болотно-зелёные глаза смотрели прицельно, холодно, без тени улыбки — и это не предвещало ничего хорошего. Белое лицо с правильными чертами, вопреки женственному облику фигуры, было жестким.

Кожа девушки отливала нездоровой бледностью, сквозь неё проступали тёмные прожилки вен, словно водоросли под тонкой плёнкой льда. Пальцы, протянутые к Анне, были слишком длинными, оканчивающимися острыми ногтями.

Анна, задыхаясь от страха, принялась отползать спиной вперёд, не отрывая взгляда от странной девушки. Та шагнула следом, выходя на берег, оголив крепкие белые ноги. Её ступни оставляли на песке тёмные следы, будто вода с них была не чистой речной, а пропитанной тиной и илом.

«Это не русалка! — промелькнуло в голове Анны. — У тех вроде хвосты…»

Но не успела она додумать, как из воды показалась голова второй зеленоволоски. Та улыбалась, обнажая острые, неровные зубы — не человеческие, а будто обточенные в реке камни.

Анна вскочила на ноги и бросилась прочь. Но зеленоволоска оказалась быстрее: она подскочила, схватила Анну за локоть и рванула с неожиданной силой — так, что та потеряла равновесие и едва не упала.

Только сейчас, придя в себя, Анна завизжала — громко, тонко, отчаянно. Звук её крика разорвал тишину леса, эхом отдаваясь среди деревьев.

Я, находившийся неподалёку за зарослями, метнулся на крик. Гром рванул следом — его лапы мелькали по земле, как чёрные молнии.

Выметнувшись на пляж, я с ходу оценил обстановку: Анна пыталась вцепиться в песок, брыкаясь и извиваясь, а зеленоволосая высокая девица уже тащила её к воде, хрипло шипя что-то на непонятном языке. Не раздумывая, я с разбега толкнул незнакомку плечом, отшвырнув в сторону, и рывком оттащил Анну подальше.

В тот же миг я ощутил тяжёлый удар в спину — будто кто-то ударил дубиной. Обернулся — вторая зеленоволоска стояла в хищной позе, оскалившись, обнажая острые клыки. Её глаза горели злобой, а пальцы скрючились, как когти.

— Назад, Анна! — крикнул я, отталкивая девушку к зарослям.

Не дожидаясь нового нападения, я бросился на неё. Мы покатились по песку, вцепившись друг в друга.

Краем уха я слышал, как Гром сперва громко гавкнул, а потом с рычанием набросился на вторую зеленоволоску. Пёс вцепился ей в плечо, рванул — та взвизгнула, зашипела и ударила его ногой, но Гром увернулся и снова атаковал.

Руки девушки были неожиданно сильными — они сжимали моё тело так, что, казалось, вот-вот захрустят кости. Тело её было холодным и твёрдым, словно гранит. Она тянулась зубастым ртом к моей шее, шипя что-то на непонятном языке, изо рта её тянула тина. Я из последних сил оттолкнулся, извернулся, схватил левой рукой её за горло, а правой упёрся в лоб, пытаясь удержать.

Её кожа была холодной и липкой, под пальцами ощущалась странная упругость — не как у человека, а будто он сжимает скользкий речной камень. Она мотнула головой — резко, яростно. И в этот миг мой большой палец, ранее с силой сжимавший лоб, резко погрузился в её глаз до второй фаланги.

Раздался пронзительный визг — такой громкий, что на мгновение я оглох. Звук был нечеловеческим, режущим, будто скрежет металла по стеклу. Девушка взвыла, отпустила меня и отпрянула, зажимая рану. Из-под её пальцев потекла тёмная, почти чёрная кровь, капая на песок и оставляя бурые пятна.

Я вскочил на ноги и начал отступать ближе к берегу, не сводя с неё взгляда. В это время вторая зеленоволоска, окровавленная, с разодранными ногами — видно, досталось от Грома, — пятилась к воде, шипя и бросая на нас злобные взгляды. Гром стоял неподалёку, оскалившись, шерсть на загривке дыбилась. Он не сводил с неё глаз, готовый броситься снова. Пёс тяжело дышал, на боку виднелась царапина, но он не отступал.

— Анна! — я обернулся к девушке. — Ты цела?

Та, бледная, с дрожащими губами, кивнула. Её руки дрожали, платье было в песке и тине, но она старалась держаться.

В какой-то миг пришло ощущение, что они бросятся на нас вновь, но из-за кустов послышались голоса солдат и Ильдара, а потом и треск веток.

Зеленоволоски, не отрывая от нас ненавидящих взглядов, медленно отступили в воду. Одна из них, та, что получила в глаз, прошипела, и её голос теперь звучал иначе — глубже, древнее, будто из самой глубины реки:

— Вы ещё пожалеете… Мы найдём вас снова. Наша хозяйка не прощает обид. Она придёт за вами. И тогда…

Её слова потонули в бульканье — она погрузилась в воду, оставив после себя лишь круги на поверхности. Вторая последовала за ней, бросив последний взгляд, полный ненависти.

Я выдохнул, вытер пот со лба и обернулся к Анне:

— Больше не гуляй одна у воды.

Она кивнула, всё ещё дрожа, но уже чуть спокойнее. Гром подошёл, ткнулся носом ей в ладонь — и Анна, наконец, улыбнулась, хоть и слабо:

— Спасибо… вам обоим.

Я похлопал пса по загривку и оглянулся на реку. Вода снова стала спокойной, будто ничего и не было.

Ильдар с двумя солдатами выметнулся на пляж. В двух словах я пересказал последние события.

Один из солдат хмыкнул и бросил: — Речные девки это… В Дону батя мой пару раз видал…