Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 13-14

Глава 13
  Бросаясь в бой

  Я бегу на крики.

  Найтингейл предупреждал меня об этом. Сразу после того, как он поговорил с моими родителями о моём увлечении охотой на привидений. Это не совпадение.

  – Храбрость и желание помочь – всё это очень похвально, – сказал он. – Но, бросаясь в бой, нужно осознавать, что может наступить момент, когда следует остановиться и укрыться.

  – От чего? – спросила я, мысленно наметив поискать позже значение слова “осознавать”.

  – Ну, – сказал Найтингейл. – Возможно, “укрыться” было не совсем точным термином. Важно иметь некоторое представление о том, с чем именно вы имеете дело, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Вы же не хотите непреднамеренно подвергнуть опасности себя или кого-либо ещё.

  Сейчас я наблюдаю за дракой между Кошатницей и Ботаником, которые оба кричат. Универсальная тележка Кошатницы для покупок перевернулась, разбросав пластиковые контейнеры из-под еды и картонные коробки по дорожке.
 
Кошатница обхватила Ботаника за предплечье, он же отчаянно пытается высвободиться. Он кричит: "Отвали от меня!" – и отталкивает Кошатницу свободной рукой.

  Я нахожусь менее чем в двух метрах от него, когда он сжимает кулак и бьёт Кошатницу прямо в лицо.

  – Эй! – крикнула я.

  Парень-Ботаник резко поворачивает голову ко мне.

  – Помогите! – кричит он и снова бьеё Кошатницу в лицо. Та отпускает его руку, отшатывается назад и тяжело садится на дорожку, прижимая ладони к носу.

  Я резко останавливаюсь перед Ботаником и понимаю, что понятия не имею, что делать дальше.

  – Она напала на меня, – возбуждённо говорит он и вздрагивает, когда Саймон подходит ко мне.

  – Оставайся здесь, – говорю я и присаживаюсь на корточки рядом с Кошатницей, чтобы посмотреть, всё ли с ней в порядке.

  – Она сумасшедшая, – шепчет  Ботаник.

  – Нехорошо так говорить, – говорит Саймон.

  Я спрашиваю Кошатницу, всё ли с ней в порядке, и она молниеносно хватает меня за запястье – она невероятно сильная. Вблизи от неё пахнет кошачьим кормом, старой одеждой и чем-то ещё – резким запахом озона.

  – Берегись крысолова, – шипит она. – Если последуешь за ним, он уведёт тебя в пещеру счастья.

  – Я же тебе говорила, – доносится голос Индиго, прячущейся в высокой траве у тропинки. – Разум её помутился от общения с инопланетными кошками.


  – От тебя никакой помощи, – говорю я.

  – Сирены, – слышу в ответ, и мгновение спустя доносится далёкий вой сирен.

  Ботаник оглядывается и в панике убегает.

  – Ты хочешь, чтобы я его поймал? – спрашивает Саймон.

  – Нет. Вы с Индиго бегите и прячьтесь – держитесь подальше от федералов.

  Он и лиса одновременно спрашивают, кто такие федералы.

  – Полиция, – разъясняю я и добавляю, что его маме не понравится, если эти они начнут задавать ей вопросы. Этого достаточно, чтобы отпугнуть его, Индиго бросается за ним.

  – Кто такой Крысолов? – спрашиваю Кошатницу. Она отпускает моё запястье и ковыряет свой нос, из которого не течёт кровь. Теперь она выглядит скорее удивлённой, чем рассерженной. Но, похоже, вставать ей не хочется. Я повторяю свой вопрос громче, и она поворачивается ко мне.

  – Человек с флейтой, заманивает крыс и детей.

  Сирена становится громче.

  – Как он выглядит?

  – Человек в красно-жёлтом, с флейтой и танцующими ногами.

  – Вы видели его?

  – Не глупи. Его никто не видит. Но они его слышат, да, они слышат. Услышали и последовали за ним к пещере счастья.

  Сирена смолкает, и, подняв голову, вижу подъезжающий белый Форд Фиеста. На крыше у него проблесковый маячок, жёлто-синяя полицейская ливрея, и поперёк капота написано "КОНСТЕБЛИ".

  – Вы знаете, где находится пещера?

  – С другой стороны, – говорит Кошатница.

  Из машины выходят двое федералов, оба белые. На Пустоши есть свой собственный небольшой полицейский отряд, плюс полиция Хэмпстед–Хита – они работают на корпорацию Лондонского сити и обладают всеми обычными полномочиями федералов при аресте.

  – Не могли бы вы встать, мисс? – спрашивает старший федерал.

  Они ведут себя как обычные федералы.

  – На неё напал большой парень, – говорю я. – И убежал.

  *
  – Ты долго не появлялась, – говорит Саймон. – Мы думали, тебя арестовали.

  Достаточно долго, чтобы солнце опустилось и наступил вечер. Мы идём по дамбе между домами номер 1 и номер 2 на Хэмпстед–Пондс – это короткий путь к Южному Холму Парк-роуд, где живет Саймон. Индиго снова настаивает на том, чтобы быть на поводке – на нас странно смотрят, но пока никто не пытался поболтать или сфотографироваться.

  – Не-а, – говорю я. – Федералы всегда заставляют тебя ждать, пока они связываются по рации и всё такое.

  Питер говорит, что это особенность, а не ошибка. Каким бы буйным ни был человек, если заставить его постоять или посидеть спокойно полчаса, он успокоится. На тех, кто этого не делает, надевают наручники и запихивают в кузов фургона.

  Чего он не говорит – этим силовым приёмом федералы дают вам понять, что они здесь главные. Кем бы вы ни были, они могут заставить вас стоять на месте, сесть и вести себя прилично.

  Вращаясь, планета удаляет нас от солнца, и свет становится золотистым. Индиго и Саймон смеются над чёрным лабрадором Джорджем П-98, тщетно гоняющимся за уткой на другой стороне пруда номер 1.

  Мне удаётся уговорить Индиго перестать косить под собаку, прежде чем мы покидаем Пустошь, но приближаясь к дому Саймона, я понимаю, что не смогу войти, потому что его мама загораживает входную дверь.

  – Иди наверх в свою комнату, – говорит она Саймону.

  Саймон проскользнул мимо неё, озорно помахав мне рукой из-за её спины.

  – Где он был? – спрашивает она меня.

  Я рассказываю, как нашла его в Кенвуде, но, кажется, она не верит.

  – Ну, сейчас он под домашним арестом, – говорит она. Поколебавшись, добавляет, что я могу навестить его завтра. – При условии, что ты никуда его не поведёшь.

  Я говорю “возможно”, и она закрывает дверь.

  – Барсучиха! – восклицает Индиго, что у лис означает крутое оскорбление.

Глава 14
  Потому что Власть

  Деми-монд – по-французски "половина мира" и, по словам преподающей гуманитарные науки мисс Редмэйн, старый эвфемизм для обозначения любой сексуально активной женщины, не соответствующей строгим патриархальным гендерным нормам, царившим во французском обществе в тёмные времена до появления Тиндер, самого известного и скандального приложения для знакомств,.

Между тем, в наши дни полусвет – это изысканный термин, используемый для обозначения сообществ, близких к магическому. Сюда входят люди, обладающие природной магией, которых Питер и Найтингейл называют фейри, люди, способные творить магию, такие как волшебники и им подобные, и люди, которые тусуются с ними по... разным причинам. В верхней части списка находятся genii locorum, духи-хранители места. Или речные духи, как гворит мой отец.

  В Лондоне это дочери Мамы Темзы, и они выглядят как ваши тёти, кузины, или социальные работники, но они не такие, потому что... власть, сила.

  Хэмпстед-Хит находится в объятиях двух ответвлений реки Флит. Она питает пруды и время от времени затапливает подвалы зданий от Кентиш-Тауна до Блэкфрайарса. Питер как-то взял меня постоять на Холборнском виадуке и показал на Фаррингдон-роуд.

  – Посмотри, как она изгибается, – сказал он. – Посмотри, как земля спускается к ней. Её закопали двести лет назад, и она по-прежнему формирует облик города.

  Так что если кто-то и должен был знать, что происходит на Хэмпстед-Хит, то это Река Флит. Главное – заставить её заговорить с тобой.

  *
  Я стою на противоположной от дома Саймона стороне Пустоши, у пруда Хайгейт номер 1, последнего в череде прудов и впадающего прямо в Флит. Полдень очередного жаркого дня, и на тропинках полно вспотевших собак и запыхавшихся бегунов. Собаки, по крайней мере, могут попрыгать в пруду, чтобы остыть. Я собиралась подняться сюда первым делом, но у отца случился очередной приступ, и он решил – раз мама с Полом в больнице, он приготовит нам ужин.

Папа умеет готовить только одно блюдо – хаш из говяжей солонины, состоящий из солонины, риса, небольшого количества овощей. Зато перца столько, чтобы произойдёт самовозгорание, если съесть слишком много. Он очень гордится этим блюдом, и я не могла его разочаровать. Поэтому пришлось дождаться сегодняшнего утра, чтобы заглянуть в библиотеку Фолли, где прочитала у Мерика Кейсобона и Чарльза Кингсли о том, как привлечь внимание духа места. Я также выучила новое слово. Умилостивление.

  Умилостивление – это когда вы приносите что-то ценное в жертву своему дружелюбному окрестному божеству, чтобы оно либо А: оказало вам услугу, либо Б: прекратило делать что-то ужасное, например, затопило ваш подвал, либо испортило молоко. На протяжении тысячелетий люди бросали драгоценности, мечи, а иногда и отрубленные головы в лондонские реки. Римлянам нравилось приносить в жертву животных и разливать вино, но я не люблю вино и не думаю, что Индиго сочла бы это доблестью. И вообще, она умеет плавать. Питер говорит, что с алкоголем, будь то светлое пиво или крепкие напитки, будет всё в порядке, если, знать меру. Я подумывала о том, чтобы совершить набег на папины запасы специального пива или на бутылку джина Gordon's, которую мама держит на верхней полке в кухне.

  Но Кингсли ясно даёт понять – это должно быть что-то ценное лично для вас. По-настоящему ценное, а у меня есть только две вещи, не связанные с людьми, имеющими значение. И мне нужен ноутбук для учёбы.

  Поэтому я достаю свой Самсунг из кармана. Он достался мне от тёти, когда она перешла на смартфон. Он вызвал конфуз в школе, но был довольно надёжным, с неплохим временем автономной работы.

  Слой зелёной прудовой пены тянется на три метра от берега, поэтому я стараюсь забросить телефон в чистую воду. Меня так и подмывает крикнуть что-нибудь дерзкое, типа "Эй, Флит, как насчёт того, чтобы перекинуться парой слов?", но я только что пожертвовала своим телефоном, и шансы на то, что мне его заменят, ничтожно малы. В итоге  молчу.

  Прошло четверть часа, и я задаюсь вопросом, сколько ещё ждать – Кингсли и остальные ничего об этом не сказали – и, возможно, моего телефона было недостаточно. Я иду и сажусь спиной к забору, разделяющему участки. У меня есть книга, мандарин, "КитКат", бутылка "Доктора Пеппера". Как только я разворачиваю "КиКат", появляется большая говорящая лиса.

  – Я думала, шоколад ядовит для лис, – говорю я, держа "КитКат" так, чтобы до него нельзя было дотянуться.

  – Ты про это? – спрашивая, Индиго забирается ко мне на колени, пытаясь дотянуться до него.

  – Да, можешь взять немного мандаринов.

  – Он так вкусно пахнет, – хнычет Индиго, но успокаивается, положив голову мне на грудь. – Почеши, – умоляет она.

  Правой рукой я почёсываю мягкую шёрстку на её шее и груди, а левой ем "КитКат". Рядом с берегом проплывает лебедь, и Индиго поворачивает голову, следя за ним взглядом.

– Злобные ублюдки, – говорит она.

  – Бильярд, – говорю я.

  – Кто такой Билли Ярдс? – Индиго оживляется. – На кого он работает?

  – Бильярд – это игра. Немного похоже на снукер.

  – Что такое снукер?

  – Не важно.

  Важно то, что в него играют на большом дорогом столе, покрытом тканью, – редко на открытом воздухе. К тому же, это довольно престижно, и в него нечасто играют подростки, даже такие шикарные, как Натали. «Это что-то вроде бильярдного мероприятия», – сказала она. И, вспоминая об этом, я понимаю, что это уже должно было стать подсказкой.

  – Если они играют в бильярд, – говорю я. – Значит, они должны быть в помещении.

  Где есть бильярдные столы.

  Индиго напрягается и издает шипящий звук, как змея, отрыгивающая комок шерсти.

  – Что это?

  – Что-то приближается, – шепчет она.

  Я тоже это чувствую. Странное пение в голове, будто ты входишь в комнату, полную незнакомых людей, и можешь поклясться, что все они пялятся на тебя, и ты ничего не можешь сделать, кроме как поднять голову, бросая им вызов и давая повод возмутиться.

  В мгновение ока Индиго соскальзывает с моих колен и зарывается в щель между моей поясницей и забором. Я чувствую, как она дрожит.

  – Прямо перед тобою, – шипит она.

  В трёх метрах впереди и слева от меня на траве лежит собака. Это чёрно-белый колли с одним голубым глазом и одним карим. Это он подошёл ко мне и Индиго в ту первую ночь на Кайт-Хилле. Он лежит на животе, как это делают пастушьи собаки, когда ждут указаний.

  Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь разглядеть его хозяев, но не вижу ни одного высохшего от возраста фермера в плоской кепке, или кого-нибудь ещё, проявляющего интерес к этому делу.

  – Сахарная собака П-1 Альфа, – говорит Индиго, всё ещё дрожа.

  – Что это значит? – не понимаю я.

  Взгляд овчарки прикован ко мне.

  – Собачий капитан, служебный пёс, – поясняет Индиго. – Альфа-самец – вожак.

  – Что это значит?

  – Ты хотела встретиться с богиней места. Желание исполнено.