Трагическая симфония дикой природы. Роман. Ч-7

 
…Любопытная тоже выросла.
Она долгое время жила в стаде, во главе которого ходила старая опытная лосиха и переходя с места на место, матки лосихи с лосятами сеголетками, объедали кормовые осинники и меняли место стоянки на новые, но всё это, не выходя из пределов широкой и длинной долины Олхи.
Лето с его жарой, кровососущими насекомыми, страшными грозами, с проливным дождём, а иногда и градом посередине лета – всё это постепенно оставалось позади…
Приближалось время гона…
А там и зима была не за горами…
Лосиное стадо вышло на заходе солнца, на водопой к лесному озеру. И вдруг, с противоположной стороны, из чащи ольшаника раздался рёв – стон, и вслед, на каменистый, галечный берег вышел старый почти чёрный лось с большими рогами сохой, закинутыми за спину.
Он, шлёпая по воде копытами, вошёл в воду и наклонив тяжелую, рогатую голову долго пил, втягивая воду сложенными трубочкой толстыми упругими губами.
Напившись, он вышел на отмель и вновь затрубил, заревел «У – о – х – х» – вытягивая при этом шею и откидывая тяжёлые толстые рога назад и обнажая в открытом рту, жёлтые крупные полустёртые уже резцы. Он был огромен, и страшен своим длящимся, вот уже несколько дней, возбуждением.
Шея лося раздулась от вожделенного постоянного напряжения. Налитые кровью глаза плохо, словно в тумане различали всё вокруг, но слух обострился и любой треск или шорох, распалённое похотью сознание трансформировало в образ вожделенной матки, или злого, ненавистного соперника, которого надо было догнать и убить.
Вот уже несколько дней и ночей старый лось бродил по окрестным лесам, в поисках подруги, но стадо маток и лосят, на противоположном берегу, он не увидел и не учуял и побрёл от озера, мелькая и постепенно скрываясь в расцвеченной первыми осенними заморозками березово-осиновой листве прибрежных зарослей...
У Любопытной от звуков этого страстного стона, словно что - то дрогнуло, проснулось внутри и она, отделившись от стада, вошла в воду и поплыла на другую сторону, откликнувшись на страстный призыв - мольбу Старого быка…
Переплыв озеро, Любопытная фыркая и отдуваясь, вышла из воды, застучала копытами по камням и этот негромкий звук привлёк внимание Старого.
Он развернулся на одном месте и напрямик, напролом, треща кустами, рысью вернулся на открытый берег и увидев Любопытную остановился на мгновение словно в нерешительности, а потом подбежав к ней, стал обнюхивать её, обходя сзади.
Любопытная испуганно шарахнулась в сторону и Старый, словно торжествуя, радуясь этой неожиданной встрече, громогласно затрубил «У –о – х – х» - и уже спокойно подошёл к лосихе и лизнул её в чёрный горбатый нос …
Лосиный гон только начинался и Старый, в силу своего опыта и возраста, первым взбудоражил тишину осеннего леса, своим рёвом. И это послужило сигналом для других лосей в округе…
Вскоре, лосиное стадо, в котором некоторое время состояла и Любопытная, распалось. Половозрелых маток «разобрали» набежавшие из соседних урочищ, самцы – быки. Но кому - то и не досталось. Одним - по молодости лет, кому - то по неудачному случаю…

…Сам впервые почувствовал незнакомое волнение, когда услышал, короткое «у-ох-х», повторяющееся с небольшими интервалами. И подталкиваемый неожиданной горячностью, он бросился со всех ног на вызов и, выскочив на опушку, вдруг увидел громадного рогача, рядом с молодой маткой.
Рогач развернулся и медленно, пошёл навстречу молодому лосю, наклонив голову и выставив перед собой, симметричной двойной сохой, большие и тяжёлые рога.
Шерсть вздыбилась на загривке Сама чёрной кочкой, но при виде этих рогов, при виде оскаленного пасти и белой пены пузырящейся губах, молодой лось невольно подался назад и в это время, Старый перешёл на стремительную рысь и ударил своими «сохами» по молодым рожкам на голове Сама.
Все его тело вздрогнуло от удара, мышцы сопротивляющегося, отбивающего удар быка напряглись, надулись, затрещали от напряжения, но Старый был силён и велик, и настолько уверен и опытен, что Сам не удержался, на месте и срывая дернину до земли, упираясь изо всех сил, заскользил назад и осознав превосходство Старого, прянул в сторону и рысью убежал в ближние кусты…
Остановившись там, чуть подождал и потом ушёл в лес, мотая головой, словно приходя в себя после сокрушительного нападения, Старого.
А лось победитель, вернулся к Любопытной и остановившись в нескольких шагах от неё, затрубил, рассказывая о своей очередной победе и о своей невероятной, непобедимой силе.
Сам же вернулся в своё укрытие на островке, посередине речной поймы, и при звуке далекого рёва Старого быка, вздрагивал и пытался отвечать. Но получалось, почему - то высоко и немного пискляво…
И только, когда его горло набухло, налилось тяжёлой горячей кровью, и стало толще чем в обычное время, голос его погрубел и он не басом – нет, но баритоном, тоже пробовал изливать тяжесть и страстное непреходящее томление тела этим «у-о-хх»
Безостановочно бродя по окрестностям, Сам почти перестал есть, и при малейшем шорохе в кустах бросался на шум.
Но большой, бык, прогнал из округи всех соперников и потому, не встречая сородичей, разъяренный молодой лось, рыл копытами, мягкую чёрную землю и в выкопанную яму мочился пахучей мочой, делая запаховые метки для одиноких маток и для лосей- соперников, а потом набрасывался на беззащитные осинки растущие неподалёку и сдирая кору, обламывал нижние ветки, своими небольшими рогами, тренировался, готовился к будущим боям, делая молниеносные выпады и упершись всем телом, сламывал дерево, а потом топтал упавший стволик, острыми копытами…

…Прошло несколько недель и лосиный рёв начал угасать - всё реже и всё тише звучали стоны лосей, а звука яростных драк уже не было слышно. Самые сильные быки завладели самками и гуляли с ними парами по притихшей погрустневшей тайге, а молодые, раньше всех закончили гон и принялись отъедаться перед длинной тёмной и морозной зимой
Вот и Сам, уже к октябрю отъелся, отдохнул и казалось совсем забыл о своём поражении в бою с Старым лосем.

Ещё через месяц, он встретил одинокого и добродушного Старого уже покинувшего Любопытную - угар борьбы и обладания незаметно сошёл на нет и Сам некоторое время, бывая рядом со своим обидчиком, понял, что они могут жить вместе и присоединился к нему. Вдвоём было спокойнее и легче защищаться и предупреждать нападение волков…
Вслед за Старым, Сам поднялся на плоскую вершину главного водораздельного хребта и остался там жить вместе с опытным и сильным лосем. Кормились они в окрестностях небольшого верхового озера, посреди заросшей кустарником и подгнившими чахлыми сосёнками верховой болотины, постоянно слыша и видя друг друга.
 Они объедали ивовые молодые заросли, а когда приходило время отдыха, ложились тут же неподалёку, головами в разные стороны, и дремали по очереди просыпаясь и осматриваясь вокруг…
Жизнь вновь потекла размеренно и спокойно. Вскоре выпал первый снег и озеро, по утрам покрывалось тонкой плёнкой льда, который к полудню таял и темно – синяя, мелкая вода отражала глубокое холодное небо и лёгкие белые облачка в отражении, казалось, проплывали по озерной глади…

…Матёрый и Молодая без труда выкормили Одиночку, и осенью, когда с деревьев полетели на землю разноцветные листья берёз и осин, устилая зеленеющую ещё траву ярко золотым ковром листопада, к волчьей семье присоединились еще две молодые волчицы, проживших лето неподалёку от логова…
Стая из пяти волков, начала появляться в разных углах речной долины. В первых охотах, Матёрый и Молодая натаскивали, молодёжь, в основном на косулях и кабанах…
Одиночка, ставший в стае самым высоким на ногах волком уже к концу первого года своей жизни, отличался очень быстрым бегом.
Однажды, когда стая вспугнула семью косуль, он в короткой, молниеносной гонке настиг и сбил с ног обезумевшего от страха, молодого, ещё черно-спинного козлёнка.
Стая подоспела через несколько секунд и косулёнка разодрали на части в один миг, через час оставив на месте пиршества только обрывки кожи и пучки шерсти.
Проходя по своему маршруту, стая осенней холодной ночью заглянула, в заброшенную деревню и украла прямо из конуры, забившуюся туда, дрожащую от ужаса молодую лайку местного лесника, жившего вместе со своей матерью, в этой крайней к Сокольему Моху деревне.
Мать лесника – местный почтальон, однажды шла к себе домой по тропинке из большой деревни Рублёво, в которой заканчивалась асфальтированная дорога и было правление местного отделения совхоза.
На бугре, в сосняке, где старушка обычно делала небольшой отдых, она увидела, стоящего в чаще крупного волка. При виде женщины он не сдвинулся с места и старушка, напуганная его появлением, остановилась и стала кричать на него:
- Что это ты леший уставился на меня! Уходи с дороги прочь, если не хочешь, чтобы охотники сюда за тобой пришли!
Волк стоял на месте, вслушивался в голос, и чуть погодя исчез, легко скакнув в придорожные кусты. Но почтальонша, после этого случая стала ходить в Рублёво и обратно, не по лесной тропинке, а по разъезженной, грязной дороге, идущей по полям в объезд болотистого леса…

…С выпадением снега, леса в пойме Олхи сделались совершенно безлюдными, да и рассказы о встреченных волках напугали местных жителей.
Лесник, из крайней к болотам деревни, иногда, не рискуя возвращаться вечером в свой дом в одиночку, оставался ночевать в конторе лесничества, а его мать, оставшись в заброшенной деревне одна, боялась в темноте выходить из дому.
Зима между тем была снежная и холодная…
Каждую неделю, шёл снег и после, холодные ветры разносили свежевыпавший порошу с полей в елово-сосновые чащи, и к декабрю вершины распадков засыпаны были снегом почти на метр.
Волки ходили по старым лесным дорогам вдоль реки и ловили обессиленных бескормицей коротконогих кабанов.
Из всех местных кабанов, остался в живых только громадный секач, следы копыт которого, можно было принять за следы молодого лося.
Секач, держался неподалёку от деревень, и его уже несколько раз видели на железнодорожных путях, регулярно очищаемых от снега специальными тепловозами…
Волки, ещё боялись запаха железа от рельс и заслышав гудок шумящего мотором тепловоза, и перестук колёс на рельсовых стыках, убегали от железной дороги подальше…
Чуть позже, стая перехватила на кормёжке лосиную семью и на заснеженном льду реки, задрала молодого лосёнка.
Двум взрослым лосихам, увидевших волков издали, удалось убежать через заросли непроходимого густого ельника, а лосёнок, замешкавшийся в ивняке, где кормился вместе с матками, был перехвачен волками в нескольких десятках метров от еловых посадок…
И первым нагнал его длинноногий, быстрый Одиночка.
Он, сблизившись с ошалевшим от ужаса лосёнком, выпрыгнул и вонзил свои длинные клыки в основание его длинного уха, и повиснув на нём всей тяжестью тела повалил телёнка, не сумевшего на скаку охранить равновесие.
И тут, подоспевший Матёрый, вцепившись в шею, рванул на себя, упершись всеми четырьмя лапами и разорвал кожу на горле жертвы.
Некоторое время лосёнок ещё бился, пытался встать на ноги, но вскоре под напором волчьих тел повалился и волки прикончили его!
Стая задержалась около лосёнка на два дня и после ухода волков, на льду, остался большой, похожий на круглую подушку желудок, обрывки кожи с жесткой длинной, чёрной шерстью голова, с заиндевелыми стеклянно - выпученными глазами и кости скелета, белеющие полукружьями плоских рёбер…

…Старый и Сам жили на продуваемом ветрами плоскогорье, спокойно…
Дни стали совсем коротки и потому, поднимаясь из лёжек в ночной темноте, после многочасовой кормёжки, звери, тоже в темноте, ложились отдыхать и переваривать пищу.
А между тем, волчья стая из пяти волков, выдавливаемая из речной долины многоснежьем, поднялась на плоскогорье – в это время голод и холод постоянно преследовал волков, и они отощали и озлились.
Всё чаще в стае вспыхивали мгновенные стычки и в такой короткой драке, Молодая, прокусила лапу одной из волчиц и та захромала, на левую заднюю ногу…

Рыская по плоскогорью в поисках добычи, волки натолкнулись на следы двух крупных лосей, живущих вместе, и началось преследование.
Стая шла, как всегда походным порядком, выстроившись цепочкой и ступая след в след по глубокому снегу - так было легче передвигаться по глубокому снегу и можно сэкономить силы.
Но когда вперёд, сменив уставшего вожака, выходил Одиночка, то шаг его был так велик, что остальные волки не попадали в его следы и начинали быстрее сбиваться с шага и уставать…
В тот день, они шли вдоль петляющих по кустам следов пары лосей и наконец вышли к их лёжке.
Заметив мелькающих в чаще волков, Старый вскочил и затопал копытами по промёрзшей земле предупреждая Сама. Тот тоже поднялся, подбежал к Старому и они, всхрапывая, закрутились на одном месте, стараясь не поворачиваться незащищённым задом к бегающим по кругу волкам.
Снег и здесь был глубок и рыхл и потому, волки на прыжках глубоко проваливались, а длинноногим лосям было намного легче обороняться. Кроме того, мёрзлые густые кусты ивняка постоянно мешали волкам двигаться по прямой, и приходилось или обегать их или перепрыгивать, а это требовало дополнительных сил и ловкости…
Матёрый начал бесконечно кружить вокруг лосей, надеясь, что они рано или поздно устанут и можно будет попробовать разъединить их и отбив молодого Сама, попытаться загрызть его…
Прошёл уже почти час, но лоси не теряли бдительности, крутились вслед волкам, сохраняя между собой и хищниками дистанцию метров в десять. Глаза лосей налились кровью, горячее дыхание вырывалось из их ноздрей, рты были открыты и зубы оскалены!
И чем больше волки, безостановочно пытающиеся на ходу разъединить пару, от прыжков начинали уставать, тем чаще Старый делал короткие резкие выпады в их сторону и вставая на дыбы, старался ударить острыми копытами, попасть в отскакивающих, укорачивающихся волков, нанося дробь быстрых ударов, пока по воздуху, но уже в нескольких сантиметрах от живых целей...
Сделав такой выпад, Старый тотчас возвращался в исходную позицию и кружение волков по кругу продолжалось.
Но опытный лось заметил, что хромая волчица, очень устала и двигалась недостаточно быстро - он, налитыми кровью глазами, следил теперь только за ней и выжидал удобного момента.
Одиночке было в этой ситуации легче всех, из-за его длинных ног и необычайной, тренированной быстроты…
Один раз, в длинном прыжке, он почти достал Сама, но клыки клацнув в нескольких сантиметрах от лосиного бока, только срезали клок чёрной шерсти и тут же Сам мотнув головой ударил рогами, по отскочившему волку - однако, тоже немного промахнулся - рога задели пушистый хвост молодого проворного волка…
И почти в этот же момент, Старый воспользовавшись тем, что Одиночка и Сам отвлекли внимание волков на себя, вдруг стремительно выпрыгнул вперёд, раз, а потом и второй и хромая волчица, после повторного броска, не успела отскочить, увернуться от копыт лося и отброшенная точным ударом по рёбрам, упала в снег заскулила и тут же подброшенная в воздух ударом рогов взлетела, и не успев ещё приземлиться, вновь попала на рога, а потом была затоптана в снег, следующей серией ударов.
Волки в страхе отступили, а разъяренный бык, буквально втоптал, вбил в снег окровавленные остатки волчицы.
Старый бык был страшен в этой необузданной ярости: он храпел, длинная чёрная шерсть стояла на нём дыбом, глаза сверкали и с губ, летели хлопья пены!
Испуганные волки отступили и ещё какое - то время маячили в отдаление, но позже Матёрый увёл стаю, опасаясь этой сплочённой и сильной пары. Конечно, будь вокруг поменьше снега, будь не так силён и опытен Старый, всё могло бы закончится иначе и удача, могла «улыбнуться» волкам…

…Барышня – знакомая наммедведица с двумя медвежатами сеголетками, вернулась в берложные места уже по первому снегу.
Они долго шли по холмам, из мест летнего обитания, переваливая водораздельные хребты и переправляясь через ещё незамерзшие реки.
Медвежата подросли, но по-прежнему держались поблизости от мамаши - медведицы.
Родившись совсем крошечными, они за прошедшие месяцы, стали во много раз крупнее, почти в половину роста Барышни.
Оставляя цепочку следов, на склонах пологих холмов, они спустились в долину реки Олхи и перейдя её, остановились здесь на несколько дней…
Тут, на северо-восточном склоне заросшем густым старым ельником, Барышня в течении нескольких дней выкопала в корнях одиноко стоящей среди ёлок, высокой с обломанной вершиной лиственницы, просторную берлогу.
Медвежата – сеголетки, старались помочь мамаше, но больше мешали. Медведица, рассердившись шлёпнула несколько раз тяжёлой лапой по заду одного из них, самого неугомонного, отогнав от «строительства», заставляя дожидаться её в сторонке…

… После окончания выкапывания берлоги, Барышня, довольная работой, поднялась с медвежатами на ближний водораздельный гребень и кормилась там кедровыми орехами, накапливая к длинной зиме толстый подкожный слой жира, спасающий бурых медведей во время спячки от сильных, зимних морозов…
К берлоге, Барышня и медвежата возвращались уже перед большим снегом. Морозы, к тому времени, сковали льдом землю и реки, но вдруг, на несколько дней, наступила оттепель, снег начал таять на полянах и на деревьях и неожиданно с елей стала капать талая вода.
Речной лёд, поддавленный снизу прибывающей водой лопнул в нескольких местах и кое - где образовались полыньи, бурлящие прозрачно - холодной водой, пузырями выпирая в пространства открытого течения…
На шумливом речном перекате, образовались ледяные торосы и Барышня, зная, что тут неглубоко, осторожно перешла реку в сопровождении одного медвежонка. Второй, упрямый и сильный, чуть отстал разрывая небольшой муравейник, рядом со стволом сухой ели, пытаясь добраться до ушедших вглубь своего жилища муравьёв…
Уже переправившись, медведица, заметив отсутствие второго медвежонка, громко и зло рявкнула и отставший услышав категорический приказ матери бросить всё и догонять её, быстро переставляя косолапые, когтистые ступни, покатился к ней напрямик, через лёд небольшой заводи и не рассчитав сил, стараясь перепрыгнуть неожиданную полынью – попал в воду.
Сильное течение подхватило его и взвизгивая как собака, медвежонок, цепляясь когтями за скользкий лёд пытался выбраться наверх, ещё какое-то время бил лапами по воде, пытаясь выплыть, но шумливым течением его занесло под лёд и он, захлёбываясь водой, жалобно повизгивая, не смог удержаться на поверхности, выбраться на льдину, и вскоре исчез в тёмной стремнине подольдом…
Целый день, до ночи, Барышня ходила кругами вокруг полыньи ревела и звала пропавшего медвежонка.
Она сама несколько раз проваливалась в воду, но глубина реки была не больше метра и потому, ей удавалось выпрыгивать на береговой припай, отталкиваясь от твёрдого каменистого, заледенелого дна…
Вечером, уже в темноте пошёл снег и медведица в сопровождении, только одного детёныша, ушла в сторону берлоги.
Назавтра, всё так же продолжал сыпать снег и медведица, придя на место только с одним медвежонком, забралась в сухую берлогу, согрелась, обсохла и задремала, чувствуя тепло малыша у себя под боком...
Продолжающийся и на завтра снег, а потом разыгравшаяся вьюга, засыпал, заровнял следы медвежьей парочки так, что их совсем стало не видно, как не виден был и вход в берлогу, прикрытый провисшими под тяжестью снега еловыми хвойными лапами…

…Любопытная носила в себе новые жизни, и делала это осторожно и терпеливо.
С того момента, как лось – самец Старый, в конце гона, ушёл от неё, она поселилась в знакомом уже, заросшем молодой порослью истоке речки Олы.
Эта небольшая речка, впадающая в Олху, в среднем её течении, брала своё начало из нескольких родников, в предгорьях водораздельного хребта.
В земле, на месте где бьют эти чистейшие родники, со временем образовалась большая яма – овраг. Зимой, когда всё вокруг было завалено белым пушистым снегом, в овраге журчали роднички, звенели не затухающие в самые сильные морозы поднимающие со дна подводные «фонтанчики», из крупного намытого водой песка…
Чуть выше истока, была полукруглая долина, закрытая со всех сторон залесёнными гребнями холмов, а внутри этого полузакрытого пространства, протекал другой ручей, но уже в противоположную сторону.
Здесь то и скрывалась зимой, в тишине нетронутых чащ, лосиха.
В этой долинке каждый год выпадало много снега и потому, волки и другие хищники избегали заходить сюда, а длинноногой лосихе полуметровый мягкий снег не причинял никаких неудобств. Да и корма здесь было достаточно - несколько лет назад, по весне, когда сухая трава и валежник становятся как порох, тайга загорелась и почти вся долина выгорела, вплоть до вершины водораздельного гребня.
Через год, первая зелень проклюнулась на пепелище, а через три, дружные всходы лиственного молодняка укрыли необычайно густо и дно, и склоны долины.
Через пять лет сюда начали приходить лоси, олени и косули - и летом и зимой, корма здесь хватало всем.
С одной из крутых вершин хребта, запирающего вход в долину, в яркий солнечный зимний день, можно было видеть внизу, в овале долины, на белизне снежной «скатерти», сразу несколько пасущихся, а потом и отдыхающих, дремлющих на солнце оленей и рядом, в ложбинке, чёрных, нескладных лосей!
В эту зиму, ещё до Нового года, к Любопытной присоединилась молодая матка с лосёнком и два лося двухлетки. Вот таким стадом и зимовали лоси в этом благодатном месте, словно в заповеднике, созданном природой для копытных…

…А между тем, знакомая волчья стая, уменьшившаяся в количестве до четырёх волков, рыскала по широкой долине Олхи в поисках пищи.
Наткнувшись на след молодого кабана, державшегося в эту морозную пору на южных отрогах хребта, волки согнали его в глубокоснежье, где кабан, тяжёлый и на коротких ногах, погружался на прыжках в снег по брюхо.
В конце концов, стая загнала его в северный крутой распадок, в котором снег был особенно глубок.
Волки знали, что кабан скоро устанет и остановиться, поэтому шли по его следу неспешной ровной рысью, оставляя за собой цепочку глубоких следов.
Кабан же, как танк буровил снег, оставляя позади снежную канаву, на которую наконец и сошли волки…
Через час кабан, не только чуя, но и видя погоню, временами переходил на беспорядочные прыжки, а потом, обессилев едва брёл, уже не пытаясь скакать.
Одиночка увидел, заметил это первым и перейдя на галоп, длинными мягкими прыжками кинулся настигать кабана и даже Матёрый значительно отстал от высокого и мощного молодого волка.
Кабан, заметив приближение Одиночки, решил дать последний бой, рразвернулся, ощетинился и собрав последние силы бросился на преследователя, норовя порвать, посечь нападающего волка острыми самозатачивающимися клыками, торчащими вперёд и вверх, из клинообразной морды, за что взрослых кабанов и называют секачами.
Но Одиночка уже был опытным бойцом - он легко уклонился от наскочившего кабана и отступая начал скакать по кругу, уворачиваясь от выпадов жертвы.
И в какой-то момент усталый кабан остановился.
Высоко выпрыгивая из мягкого снега, Одиночка вдруг сделал несколько прыжков в противоположные стороны и запутав кабана, напал на него сзади, оседлал и вонзил длинные клыки в шею за ушами.
Кабан тонко завизжал от боли, но Одиночка драл его беспощадно, рвал толстую кожу и мясо, не отпуская из под себя, а подоспевший Матёрый вцепился в заднюю ногу, и растянув кабана, волки сделав его неспособным сопротивляться.
Подскочившая Молодая, рванула кабана за брюхо и вырвала кусок из незащищённого живота. Визг и хрюканье постепенно стихли и волки вчетвером, накинувшись на жертву, прикончили несчастного кабана!
После, как обычно, волки, разделив добычу, насыщались кабанятиной, а потом, отяжелев от съеденного, отошли в ближайший лесок и легли на днёвку…

В таких погонях и охотах проходила зима…

…К началу марта, когда у волчиц началась течка, волки разбились на пары. Одиночка, ставший к тому времени, очень крупным, сильным и опытным, в скоротечной драке, отбил у Матёрого Молодую, а тот получил в свою очередь другую молоденькую волчицу.
В свирепой драке Одиночка прокусил Матёрому переднюю лапу и повредил клыком правый глаз. Матёрый, едва избежал смерти и скрылся в тайге, а за ним последовала другая волчица, которую Молодая погрызла из ревности к Одиночке.
Матёрый и молоденькая волчица, вскоре отыскали друг друга и вместе ушли из владений Одиночки, найдя себе нору в долине соседней реки, на берегу большого болота, и образовали ещё одну пару.
А Одиночка и его мать Молодая, завладели урочищем Соколий Мох и стали готовиться к рождению потомства…

…Весна в том году была необычайно ранней. Уже к середине апреля все реки вскрылись и стаявший снег, превратившись в водные потоки, залил пойменные луга и низины - реки вышли из берегов и там, где никогда не было ручьев, вдруг образовались гремящие потоки талой воды…
Яркое и ликующее солнце, вставало утром над горизонтом и весь день светило с синего неба, а к вечеру вновь уходило за таёжные хребты.
И так повторялось день за днём…
Вскоре, ива выпустила свои серебристо – пушистые серёжки, а на вытаявших, прогретых весенним теплом буграх, появились подснежники, ярко -желтые или сине – фиолетовые.
Под слоем прошлогодней травы, прибитой к земле зимними морозами, появились зелёные стрелки новой травки и по вечерам, в тёплом воздухе зазвенели нарождающиеся комарики…

Молодая и Одиночка нашли старую свою нору, почистили её, натаскали внутрь подстилки и зажили, стараясь не отходить далеко от неё, в ожидании рождения потомства.
Брюхо у Молодой отвисло и сквозь поредевшую на нем шерсть, обозначились проявившиеся, увеличившиеся в размерах, соски.
Одиночка рыскал в окрестностях и однажды, в ельнике вспугнул крупного лося который, не особо пугаясь, неловко поднялся из неглубокого талого снега и неспешной рысью побежал в сторону реки.
В другой раз Одиночка не обратил бы на него внимания, но вот уже второй день он ничего не мог найти и поймать.
За весь вчерашний день, он не смог обнаружить ничего, кроме зайца беляка, выпугнутого им на солнечный бугор и без труда схваченного там. От ужаса заяц вдруг присел, застыл словно под гипнозом на открытом месте и Одиночка, схватив его, задушил в мгновение.
Но зайца для двух волков было слишком мало, чтобы почувствовать себя сытыми…
И увидев лося, в этот раз, Одиночка поскакал за ним.
На лосей в такое время волки не нападают, и даже стаей стараются нападать только зимой, когда земля мёрзлая, скользкая, а лоси изнурённые бескормицей и холодами теряют силы.
Но Одиночка был необычным волком. Высотой в плечах, он был около метра и весил около восьмидесяти килограммов. Он на быстром бегу прыгал почти на пять метров в длину и мог догнать самую быструю косулю или даже оленя, в течении нескольких минут. Эти его индивидуальные качества, позволяли ему охотится на зверей, которые для обычных волков были недоступны…

Лось ходкой рысью бежал по лесу, со стуком задевая копытами лежащие валежины и пеньки.
Следом, на лёгком галопе, мчался быстроногий Одиночка. В какой-то момент, лось, вскочил в островок густого ельника и как тяжёлый утюг протаранил чащу.
Волк в это время, быстро обежал вокруг ельника и дождавшись, в прыжке бросился на неожиданно появившегося из чащи лося.
Одиночка прыгнул на спину очередной жертвы и клацнув клыками, вырвал кусок мяса из горбатой спины, а лось взвившись на дыбы развернулся и сбросив Одиночку нанес несколько ударов копытами. Но Одиночка, изогнувшись в прыжке, всем своим сильным длинным телом, избежал ударов и отскочил с громким рычанием.
Лось наклонив голову, выставив перед собой рога, оскалив пасть, пытался атаковать волка, но тот, мелькая в кустарнике ловко отступал, уклоняясь от укусов и ударов копытами.
По боку лося потекла густая алая кровь и намочив шерсть на брюхе, закапала на землю.
Лось, наконец, развернулся и продолжил свой бег к реке - он пытался, переплыв через многоводную по весне реку, оторваться, избавиться от преследующего его волка.
Но Одиночка возбуждённый видом крови не отставал - он вслед за лосем переплыл реку и бежал всё время по след раненного зверя…

… Наконец лось начал уставать.
Первый раз он лёг на маленькой лесной полянке, задом в густой молодой ельник, но волк, не нападая, лёг на виду и зорко следил за раненной жертвой истекающей кровью!
Чувствуя приближающуюся смерть, лось уже с трудом поднялся, но по – прежнему, рысью вернулся к реке, и вновь через неё переплыл. Одиночка последовал за ним, но переплыл реку чуть выше по течению и лось, увидев волка перед собой вынужден был повернуть назад в ту сторону, откуда они прибежали – это Одиночка, чувствуя, что лось ослабел, погнал его назад, поближе к логову…
В следующий раз, истекающий кровью лось, лёг на открытой полянке и Одиночка уже не ложась, ходил вокруг присматриваясь и принюхиваясь, но не нападал.
Глаза умирающего лося смотрели на мир грустно и неотрывно.
Пелена смерти, застилала порой всё вокруг, но сделав усилие, зверь заставлял себя быть внимательным.
При приближении волка, он вскидывал голову и поводил ею перед собой, предупреждая нападение…
Время шло…
Одиночка прилёг на несколько минут. Голодная тягучая слюна падала каплями из его полуоткрытой пасти и он слизывал её языком, зло поглядывая жёлто – серыми острыми глазами на умирающего лося…
В какой-то момент голова лося медленно склонилась и легла на землю Одиночка, подкравшись сзади, набросился на раненного, обессиленного, умирающего зверя и вцепившись мощными челюстями в шею зверя, стал трепать его дёргая головой из стороны в сторону…
Лось в последний раз, из последних сил, вскинул ушастую, непропорционально – большую голову и даже попытался подняться, сбросив Одиночку.
Но это было последним его сознательным действием. Поднявшись, лось шатаясь постоял несколько минут, с опущенной головой, а потом потеряв равновесие, рухнул к ногам волка…
Охота и на этот раз закончилась для Одиночки успешно.
Чуть переждав, он, подойдя к лосю обнюхал мёртвое тело и зайдя справа, упираясь передними лапами в землю, несколько раз рванул зубами за брюшину, и наконец прорвал толстую кожу.
Расширяя рану, Одиночка вспорол брюхо и вырвав печень, тёмную, коричнево – красную, облизываясь и рыкая съел её, глотая большие кровоточащие куски не прожёвывая.
Потом начал вырывать куски мяса из бока, и только наевшись, набив округлившееся от съеденного брюхо, отошёл от лося и поспешил к своей подруге, к логову…

Два последних дня, волчица уже не отходила от логова далеко – она готовилась родить.
Подбежав к норе, Одиночка остановился и стал отрыгивать непереваренные куски мяса. Заслышав его шаги наверху, Молодая неловко вылезла из норы, лизнула Одиночку в морду, и торопясь стала есть, отрыгнутые куски мяса, фыркая и ворча сквозь чавканье.
Одиночка, отойдя от норы и устроившись на бугре, позевывая, облизывался, настороженно и привычно осматривая окрестности…

Молодая родила ночью.
Она долго ворочалась в тесном гнезде, устраивала поудобнее свой большой живот и даже повизгивала от боли.
Одиночка, слыша в ночной темноте эти непонятные звуки, насторожённо подошёл к логову и стоял, поводя головой и вслушиваясь. И только когда из норы раздался писк первого новорожденного, он успокоился и отойдя, лёг на своем обычном месте.
Волчица родила шестерых волчат – маленьких, слепых ещё, почти голых, без шерсти, дрожащих от холода. Они, попискивая тыкались мордочками в живот матери и найдя соски, надолго затихали, а напившись материнского молока засыпали…
Молодая, стараясь не потревожить щенков, сутки, не вылезала на поверхность, но на следующий вечер, выйдя из логова, рысью сбегала к ключу, напилась и потом съела кусок мяса, который Одиночка притащил от убитого им лося.
Волк по прежнему не подходил близко к логову.
А Волчица после рождения щенков не подпускала Одиночку к норе и бросалась на него с рычанием, когда он пересекал невидимую черту допустимой близости.
Одиночка приносил мясо и оставляя его у норы, отступал, уходил на своё обычное место…

…Неделя следовала за неделей.
Дней через пятнадцать у волчат открылись глаза и они стали намного живее и надоедливей. Коричневатая шёрстка появилась на них и самый шустрый волчонок, уже на двадцатый день вылез из норы, но после обследования полянки перед норой вдруг заметил Одиночку, вставшего из лёжки и с любопытством разглядывавшего маленького путешественника.
Малыш, увидев незнакомое существо, испугался и юркнул в нору, из которой тут же выскочила сердитая мамаша, но увидев, что Одиночка не проявляет агрессивности и находится как обычно в отдалении от норы, волчица, поворчав, морща губы и обнажая клыки, через короткое время скрылась в логове…
Прошёл ещё месяц, и вокруг норы на прогреваемом бугорке, появилась первая травка.
К полудню, солнце поднималось к горизонту и источало яркий свет и тепло, и вся семейка выбиралась на поверхность, и волчица, устроившись поудобнее лежала, подставив брюхо с линией набухших сосков волчатам.
Наевшись, щенки баловались и дрались между собою, начиная выяснять, кто сильней и проворней. От их игр доставалось и волчице - острые как шильца, зубки волчат причиняли ей иногда настоящую боль, но она, рыкнув, только меняла позицию или лапой убирала со своей головы надоедливого щенка…
Одинокий, ночью уходил на охоту, -ловил зазевавшихся уток, глухарей, зайцев и косуль, а днём отлёживался неподалеку от норы.
С убитым лосем приключилась интересная история. Придя на четвёртую ночь за очередной порцией, уже пахнущего мяса, Одиночка застал у разлагающейся туши медведей.
Это была Барышня с медвежонком, который линяя, становился тёмного, почти чёрного окраса, а вдоль спины появились песочного цвета крапинки. Мы и будем называть его Песочным.
Барышня с Песочным, уже наелись до отвала и лежали неподалёку, охраняя этот, неизвестно кем заготовленный для них мясной «склад».
Убитый Одиночкой лось, был при жизни крупным зверем и весил не менее трёхсот килограммов…

…Барышня, с медвежонком выйдя из берлоги, какое - то время бродили по округе ещё по толстому слою снежного наста.
Однако ни травы, ни мучнистых луковиц таёжной саранки, не удавалось раскопать и потому, они голодали, теряя вес.
Началась весенняя линька и на хребте Барышни, образовались проплешины, длинный зимний мех стал вылезать клочками и вид у отощавших медведей был разбойничий, да они и на самом деле стали злы и раздражительны…
Запах туши гниющего лося, первым почуял молодой Песочный, когда они бродили по округе, в поисках пищи – он, поднялся на задние лапы и вытянувшись, задрав голову крутил носом, то влево, то вправо, пытаясь уловить направление, откуда долетел запах гниющего мяса.
Но тут же, этот сладкий для медведей запах, почувствовала и Барышня -  она перешла на галоп, сделала полукруг и подняв голову, с храпом втягивая воздух, и определившись, напрямик побежала к останкам лося.
Набежав на мёртвое тело, чернеющее большой меховой кучей на проталине с серой прошлогодней травой, она остановилась, рыкнула на Песочного, осторожно обошла окровавленное полуразодранную тушу по кругу.
Чёрные, блестящие мухи облепили почерневшее мясо, и при приближении медведей поднялись в воздух…
Учуяв волчий запах, Барышня вздыбила шерсть и какое - то время озиралась и лишь чуть погодя, успокоившись, принялась аккуратно есть.
Песочный вскоре присоединился к мамаше и принялся с аппетитом, рвать и глотать, почти не прожёвывая мягкое, вонючее мясо.
Но для медведей этот запах скорее напоминает запах свежести - медведи любят полуразложившуюся плоть, так как она уже готова к переработке их сильным желудком…

Волк пришёл к своей добыче в сумерках, но подбежав к мёртвому лосю, он, в свою очередь уловил резкий медвежий запах и только успел оглядеться, как на него из кустов с громовым рыком бросилась медведица, а за нею и годовалый, уже крупный медвежонок.
Волк легко отпрыгнул, уклонился от наскочившей медведицы и оскалив острые белые клыки, остановился в трёх шагах от неё вздыбив шерсть и изготовившись к бою. Но драться с двумя медведями, для него было опасно и он прижав уши и сморщив верхнюю губу, показывая острые белые клыки, утробно ворча, отступил. И потом, повернувшись, понурясь неспешной рысью скрылся в кустах...
Барышня ещё долго щетинила шерсть на загривке, крутила мохнатой крупной головой с злыми маленькими глазками, всплывая на дыбы, нюхала воздух и всхрапывала, втягивая запах.
Но, успокоившись она легла теперь в нескольких метрах от туши лося и стала сторожить её и днём и ночью, отъедаясь, день за днём восстанавливая силы, и отлучалась, только для того, чтобы попить воды…
А Одиночке пришлось искать новую добычу. Но он был необычайно силён и быстр и потому волчица, за которой он так трогательно ухаживал, недостатка в пище не испытывала.
… Песочный за эти дни отъелся потолстел и стал почти как взрослый медведь. Он всё чаще отходил от Барышни и однажды даже не пришёл ночевать рядом с ней, а появившись на другой день после полудня, через какое - то время вновь исчез.

На крутом склоне лесного холма, он обнаружил небольшую уютную маряну, прогретую солнцем и укрытую от ветра, высокой стеной крупного сосняка.
На этой маряне он нашёл зелёную уже, высокую травку и стал поедать её витаминизируясь и приспосабливая, приучая желудок к растительной пище, после длительного зимнего «поста».
Иногда, во время кормёжки на маряне, Песочный выглядел очень забавно и безобидно, с зубастой пастью набитой зелёной травой.
Перелинял он быстро и вскоре, его новая шерстка сыто лоснилась.
О матери - медведице он постепенно стал забывать и жить одному ему даже нравилось - никто не следил за его действиями, никто не рыкал на него напоминая, что можно, а что нельзя есть или делать - в самостоятельной жизни, особенно в начале, молодым нравиться многое и главное свобода - можно лечь дремать среди бела дня, а можно и ночью. Всё теперь зависит только от тебя самого…
И всё - таки главное здесь – это исполнение извечного закона природы – рано или поздно приходиться уходить от родителей и начинать самостоятельную жизнь…

…Доев сохатого, Барышня побрела по тайге дальше и вскоре, найдя хорошее прогретое солнцем место на склоне между двух таёжных ущелий, стала выходить на маряну и тоже есть траву, а так же  выкопанные из земли сладкие целебные корешки.
Дневала медведица, за кулисой скалистого склона, в тени крутого ущелья, поднимающегося к вершине горного хребта - солнце попадало в этот каньон только после полудня, и дремать там было прохладно и спокойно.
Другим зверям там нечего было делать - кругом уступами громоздились скалы, на которых изредка, то тут, то там торчали стройные кедры и ели, снизу, из долины похожие на игрушечные украшения.
Внизу, по дну ущелья с весёлым шумом скакал белопенный холодный ручей, который достигнув долины, превращался в небольшую речку.
В ваннах её невысоких водопадов, плескались крупные черноспинные хариусы…

… Постепенно лето набирало силу, и жар после полудня разливался по речной долине, а солнце, с каждым днём поднималось над горизонтом всё выше и выше и появлялось в ущелье всё раньше, а вместе с жарой, пришла пора обилия кровососущих насекомых...
…Сам и Старый перешли, вначале в вершину притока Олхи, а потом расстались.
Сам остался здесь, а Старый предчувствуя недалёкое уже наступление гона, ушёл выше по течению реки, перевалил водораздел, и поселился в истоке большой реки среди зарослей ивы, карликовой берёзки и невысокого, чахлого лиственничника.
Здесь, на высоком плоскогорье, ветры дули почти каждый день и потому, комаров и паутов было поменьше.
Но сюда же, по мере отцветания равнинных трав и появления надоедливого гнуса, поднялась и Барышня. В то время, как в долине реки уже наступило лето, на плоскогорье сочные травы совсем недавно поднялись во весь свой рост, затопили высокогорные луга изобильным, высоким травостоем по которому звери набили тропы – туннели…
Здесь то и свела судьба, никогда до этого не встречавшихся крупного лося Старого и медведицу Барышню…

Старый отъевшись в этом травяном изобилии подолгу лежал по утрам на открытом пространстве, на невысокой скале и спокойно дремал там, нисколько не опасаясь врагов. Волки сейчас выращивали потомство, а кроме волков у лося, казалось, в тайге не было больше противников…
Вот разве что медведи? Но они были ленивы и неповоротливы и потому лоси убегали от них, не особенно пугаясь…
Барышня, покормившись на рассвете, как всегда в солнечный день, искала себе продуваемое ветерком место, и случайно набрела на скалу, на вершине которой дневал Старый.
Заметив лежащего лося, медведица, возбудившись близостью и доступностью, этой груды мяса.
Прячась за высокими зарослями травы, она подкралась к лосю метров на двадцать, когда он вскочил, учуяв опасный едкий запах медведя.
Но Барышня уже зашла со стороны неширокого входа на скальную площадку и отрезала ему путь к отступления…
Лось изготовился к бою - опустив тяжёлую голову с ещё не очистившимися от бархатистой кожицы рогами, он захрапел поводя налившимися кровью чёрными, блестящими глазами и начал большими острыми копытами стучать по камню…

Медведица, утратив неповоротливость, запыхтела, засопела, стала плеваться слюной, показывая длинные желтые у основания клыки и вздыбив плотную шерсть, прыгала почти на месте коротко рявкая в ритме прыжков.
Барышня сердилась, потому что лось не уступил ей это уютное и удобное место, на вершине, не испугался и тем самым, как бы принял вызов попробовал оспаривать право медведицы быть хозяйкой этих мест, единоличной и полноправной.
Барышня уже давно привыкла, что при её появлении, все звери в тайге вскакивали и бросались убегать - Старый этого не сделал во время, и медведица решила его наказать за это…
Старый же, был так силён и велик, что ему казалось не было равных ни в долине, ни здесь на горах и он, никому не хотел уступать дорогу или своё место…
Распаляя себя, лось стучал копытами по камню, скалил длинные челюсти с истёртыми крупными зубами и, наконец, решившись, бросился на Барышню, выставив рога вперёд...
Поддев почти трехсоткилограммовую тушу, медведицы на рога, он вдруг почувствовал всю неожиданную тяжесть и силу её мощного тела, но было поздно…
Медведица, приподнятая рогами над землёй, рявкнула и ударила широкой, тяжелой когтистой лапой по основанию шеи лося и прорубила своими когтями, словно ножами и толстую кожу, и тугие крупные мышцы.
Лось, потрясённый этими мощными ударами, упал на мгновение на колени и Барышня, коснувшись земли отпрыгнула назад и в сторону.
Но лось заливаемый кровью из раны на загривке вскочил, взметнулся на дыбы и передними ногами, вооружёнными твёрдыми острыми копытами, нанёс несколько молниеносных, ударов по боку медведица.
Острые копыта просекли длинную шерсть, рассекли толстую жёсткую кожу и сломав несколько рёбер, пробили бок Барышни почти до хребтины, разорвав брюшину и повредив печень.
Медведица от боли и ярости взревела тонко и металлически пронзительно, и бросилась на Старого...
Обхватив быка передними длинными лапами за мощную шею, Барышня, разинув громадную пасть, с фиолетово пятнистым языком внутри, куснула лося несколько раз за основание головы и шеи и повредила тугие, крепчайшие сухожилия, и уже после, зацепив правой когтистой лапой за тяжелый, похожий на большую лопату рог, дёрнула мощно на себя.
Повреждённые сухожилия не позволили Старому сохранить равновесие и он снова упал на колени, а шея изогнутая в обратную сторону, от напряжения хрустнула.
Лось обмяк и медведица, уже перехватившись, ударила несколько раз лося лапами по боку и рассекла шкуру до лопаток.
Потоки крови хлынули из ран и Старый, дрогнув всем своим огромным телом повалился на бок.
Уже умирая, огромный лось несколько раз лягнул воздух и один удар попал в кость передней расслабленной лапы медведицы и с громким хрустом перебил её.
Обезумевшая от боли и ярости Барышня, набросилась на умирающего лося и рвала, била, терзала его тело, пока глаза мёртвого зверя не закрылись, а тело после короткой волны мелкой дрожи, вытянулось и замерло навсегда.
Медведица, рыкая и постанывая, хромая, отошла от побеждённого лося, легла неподалёку на траву и стала лизать глубокую рану в боку из которой пульсируя выливалась струйками, темно – алая кровь…

Солнце поднялось над горизонтом, и жара разлилась по окрестностям. Прилетевшие откуда-то вороны, каркая и перелетая с ветки на ветку, расселись, вокруг этого кровавого побоища, привлекая своим криком из окрестностей хищников - крылатых и когтистых…
Барышня, изнемогая от боли и от жары, почти с человеческими стонами поднялась и хромая, оставляя за собой на зелёной траве кровавую дорожку, перешла чуть ниже по склону и забилась в тенистую, глубокую расселину, заросшую высокой травой…
Здесь она и умерла, уже ночью и к утру её тело окоченело…

Первой на месте кровавого боя появилась привлечённая возбуждённым вороньим карканьем, хвостатая, приземистая когтистая росомаха.
Она, учуяв мертвечину, зигзагами, на неспешной валкой рыси, сделала полукруг и увидев тушу убитого медведицей лося, озираясь, подкралась к убитому изорванному медвежьими клыками и когтями лосю, и вцепившись мощными челюстями в разбухший от вытекшей внутрь крови брюхо, разорвав его, стала лакомится внутренностями, а наевшись, вырвала изнутри туши печень, оттащили подальше и закопала в каменистую осыпь…

… Следующим у туши лося появился Песочный. Он обнюхал окровавленную тушу и принялся рвать мясо, наедаясь впрок, изредка пугая прыжками – бросками, обнаглевших, ничего не боящихся ворон, мародерствующих в нескольких шагах от молодого медведя.
Когда наевшись, с наполненным мясом животом Песочный удалился на отдых, к туше из зарослей карликовой берёзки, выскочила семейка соболюшек: мать и три молоденьких щенка. Они тоже полакомились свежим мясом, нисколько не смущаясь шумом, который вокруг туши подняли вороны, слетевшиеся со всей округи…
А Песочный, прошел всего в нескольких сотнях метров, от погибшей от ран Барышни, но ничего не почуял, потому что поднявшийся ветерок, дул от молодого медведя в сторону умершей в расселине медведицы - его матери.
И, потом, запах живой Барышни, был вовсе не похож на запах её мёртвого тела, и даже если бы Песочный учуял его, неизвестно, напомнило бы это ему о матери?

… В синем жарком небе, высоко, серой крылатой точкой, делал широкие круги белохвостый орлан. Когда вороны насытились и гвалт вокруг останков лося стих, крупный крылатый хищник снизился и сделав плавный спуск-полукруг приземлился на рог лося, а потом спрыгнув на окровавленную полуразодранную тушу стал клевать, вырывая из тела куски мяса, и озираясь вокруг свирепыми холодно - равнодушными глазами…
… Вечером, к мёртвому лосю, привлечённые шумом и криками воронья приблизилась ещё одна медведица с тремя медвежатами. Медведица, рыкнув на медвежат, заставила их ждать поодаль, подошла к остаткам лося, обнюхала его тушу, с уже подсохшей и почерневшей кровью, и только потом разрешила медвежатам подойти к мясу и принять участие в пиршестве…

Так закончились жизненные пути медведицы Барышни, и долго жившего крупного лося Старого - безжалостная судьба свела их на этой безымянной скале, и оба умерли, прожив долгую и яростно неумолимую жизнь в глухой сибирской тайге…
Трагическая деталь - праздник жизни в природе, всегда сопровождается торжеством смерти, и как бы не был силён хищник, как бы не была быстра жертва, рано или поздно, смерть настигает и первых и вторых.
Но жизнь однако торжествует всё в новых и новых поколениях, сменяющихся одно другим, возобновляя праздник рождения, вырастания, возмужания, а потом медленного или трагически быстрого и неожиданного страшного конца!
Но над прекрасной и вечной землёй всё так же светит солнце, и всё так же радуются жизни и деревья, и птицы, и звери!
Жизнь бесконечна и неостановима!


               
16.05.2005 года. Лондон. Владимир Кабаков