5. Преображение сердец

Наступила пронзительная, звенящая тишина – та самая благословенная тишина, в которую заглядывает Ангел Господень, прежде чем коснуться ожесточённого человеческого сердца. Было слышно, как на самом краю переулка, у обледенелого заброшенного колодца, Гришка-блаженный – тихо, на одной щемящей ноте напевает свой нехитрый псалом:
– Господи, помилуй... Радость-то какая... Свет Христов просвещает всех...
Этот тихий голос, доносившийся сквозь морозную мглу, казался небесным напоминанием, обнажившим всю ничтожность нашей земной вражды.
Васька стоял неподвижно, точно громом поражённый. В его душе происходила тайная, великая битва. На его угрюмом лице отражалась мучительная гамма чувств: и ядовитые остатки прежней гордыни, и жгучий стыд перед взрослым, уважаемым человеком, и неожиданное раскаяние, от которого перехватывало дыхание. Он посмотрел на свои испачканные варежки, потом медленно перевёл взгляд на израненные башни снежной крепости. Они слабо светились в сиреневых сумерках, точно безмолвно взывая к милосердию.
Васька глубоко, со свистом перевёл дух, словно физически сбрасывал с плеч тяжесть своего озлобления.
– Ладно, – наконец буркнул он, избегая смотреть отцу прямо в глаза. – Давайте... подправлю, чего уж там. Сам сломал.
Он шагнул вперёд и вытащил из сугроба тяжёлую деревянную лопату, вонзённую туда отцом. Черенок лёг в его ладонь привычно и крепко. Затем Васька резко обернулся к своей притихшей банде:
– Нюрка, хорош за спины прятаться! Хватит языком чесать! Живо катай ком, помогай девчонкам! Сенька, Толян – за мной, угловую башню поднимать будем! Живее!
То, что происходило в следующий час в нашем переулке, трудно было назвать просто работой или детской забавой. Это было настоящее таинство преображения. Недавние враги теперь трудились плечом к плечу, согревая морозный воздух общим дыханием.
Васька оказался на редкость умелым работником; в его движениях проснулась та праведная сила мастера, которая жила в его отце-сапожнике. Своими крепкими руками он ловко подхватывал тяжёлые снежные блоки, ровнял стены, бережно заделывал трещины.
Колька, совершенно забыв про свою шишку на затылке и недавние обиды, преданно подавал ему чистый снег. Мы с Сашкой и Серёжей без устали катали новые комья, едва успевая подносить их старшим. Даже Нюрка усердно выравнивала стены своими маленькими ручками и в какой-то миг робко улыбнулась моей сестре Аньке, выбежавшей на крыльцо.
Отец стоял на крыльце, опершись на перила. В сгущающейся зимней тьме его фигура казалась надёжной и спокойной. На лице блуждала тихая улыбка. Он видел, как под воздействием простого и честного слова рушились стены злобы в детских сердцах.
За этот вечер наша крепость не просто восстановилась – она расширилась почти вдвое, превратившись в сказочный оплот мира. А над главными воротами Васька сам, затаив дыхание, кончиком своего складного ножика аккуратно вырезал ровные зубцы и вывел высокую, стройную звезду.
Белоснежная цитадель сияла в наступивших рождественских сумерках. То был уже не просто снег – то был первый памятник победы добра над тьмой в наших юных душах. А над переулком, сквозь густеющую синеву, зажглась яркая первая звезда, возвещая приход святой Рождественской ночи.