Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 15-16

Глава 15
  Остров в Эгейском море

  Как только на вересковой Пустоши появились пруды, люди начали в них купаться. В старые добрые времена никто не беспокоился о здоровье и безопасности, и если летом в месяц погибало четыре человека, это была приемлемая цена. Что действительно беспокоило викторианцев – люди купались без одежды.

  Требовалось что-то предпринять, чтобы люди не перевозбуждались при виде голой купальщицы. Поэтому к концу XIX века Лондонский окружной совет обустроил пруд для смешанного купания на Хэмпстед-Сайд. Это место стало знаменитым "городским детским пляжем", куда летом приезжали поплескаться тысячи детей из бедных семей. А это означало, что взрослым нужно было другое место для купания. В 1893 году был открыт Хайгейтский мужской пруд на другой стороне Пустоши, где красивые, рослые мужчины эдвардианской эпохи могли спокойно демонстрировать свои ноги собратьям-мужчинам, не опасаясь присутствия женщин. Только в 1926 году выше по склону открылся Хайгейтский дамский пруд.

  В первый день на склоне с видом на пруд собралось множество зевак, жаждущих увидеть купающихся дам в своих возмутительно откровенных купальных костюмах. Неважно, что они были столь же открытыми, как мусульманские купальники буркини, главное – внимание, не так ли, друзья? Вероятно, поэтому пруд теперь со всех сторон окружён такими высокими деревьями, что лишь с беспилотника удастся разглядеть дам.

  И потому на парадных воротах висит табличка с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ ЖЕНЩИН".

  Как только я поднялась на ноги, колли вскочил, круто развернулся и направился на север. Я последовала за ним, но Индиго осталась позади, тихонько поскуливая. Колли провёл меня мимо мужского пруда, пруда для модельных лодок, а затем повернул налево, вверх по холму, к Милфилд-лейн, которая тянется вдоль восточной стороны Пустоши. Пруды и деревья с одной стороны, заднее шикарное ограждение – с другой. Позже я узнала, что это место ещё называют Поэтической аллеей, потому что Китс и Кольридж часто прогуливались здесь, слушая соловьёв. Если бы я прошла дальше, то оказалась бы в Кенвуде, где мы с Саймоном практиковались в падении с деревьев. На полпути в железной ограде есть ворота, обозначающие вход к женскому пруду. За ними прохладная тенистая дорожка между деревьями.

Колли останавливается, позволяя мне догнать его, и смотрит на меня через плечо холодными разноцветными глазами.

  Я не испугана, ни капельки. Да и вообще, чего тут бояться? Я иду за колли по дорожке, мимо раздевалок, и снова выхожу на солнечный свет. Край луга, растянувшегося от деревьев к пруду. Десятки белых женщин лежат на полотенцах и поджариваются на солнце, как бекон. Большинство бледные, лишь пара загорелых. Одна пожилая дама рядом со мной, смуглая и морщинистая, одета только в бикини в горошек и шляпку от солнца. Она прикрывает лицо раскрытой книгой в твёрдом переплете – не вижу названия.

  Колли легонько толкает меня ногой и пробирается вперед, лавируя между лежащими телами. Я следую за ним, и по мере углубления в луг, чувствую, как меняется качество воздуха вокруг меня. У дальнего конца солнечный свет становится насыщеннее, а ветерок с пруда, развевающий пушинки чертополоха, пахнет морем, – что совершенно невероятно, учитывая, что до моря не меньше пятидесяти километров.

  В конце луга на красно-белой клетчатой скатерти накрыт стол для пикника, вокруг него группа женщин потягивает белое вино из холодильников. В центре – широкоплечая темнокожая женщина. На ней дорогой синий купальник танкини на бретельках, подчёркивающий её широкие плечи и мускулистые руки и ноги. Её нос площе, чем у моего отца, волосы подстрижены коротко, глаза чёрные и, когда она видит меня, её рот растягивается в улыбке чеширского кота.

  – Эбигейл, – говорит она, и в её голосе слышен рёв печатного станка и треск телеграфных проводов. Это богиня реки Флит, берущей начало на высотах Хэмпстеда и Хайгейта. Далее она наполняет пруды, прежде чем уйти под землю под Фаррингдон-роуд и присоединиться к своей матери в Блэкфрайарз. Огромные механические печатные станки, которые когда-то с грохотом разносили новости и сплетни, возможно, и исчезли из её долины, но дух остался.

  – Что привело тебя ко мне? – спрашивает она, и её слова притягивают меня ближе, обещая секреты и сплетни, остроумные беседы и дымные клубы в нерабочее время. Это и есть соблазнение, также называемое очарованием, и эти сверхъестественные типы любят попробовать его при встрече с вами. Это тест. Но это нормально, потому что я всегда побеждала на тестах.

  Я упираю руки в бока и делаю выражение лица, как у мамы, когда кто-то из совета, школы или больницы пристаёт к ней.

  – У меня несколько вопросов, – говорю я.

  Женщина в розовом бикини рядом с Флит открывает рот и смеётся. Она высокая, худая и такая бледная, что кажется почти синей. У неё острый подбородок, вздёрнутый нос и фиалковые глаза. Её волосы зачёсаны назад и вверх, белые и пушистые, как пух чертополоха, летающий над прудом.

  – Это кузина, верно? – спрашивает она, разворачиваясь на земле лицом ко мне. – Охотница за привидениями, заклинательница лис, возмутительница спокойствия.

  – Да, – отвечая, стараюсь не дрожать. – А вы кто?

  – Я Тисл, – она смотрит мне в глаза. – Танцовщица, инициатор, пловчиха – Женщина реки.

  Она закрывает глаза и делает глубокий вдох через нос, будто я что-то вкусненькое. Потом открывает глаза и осматривает меня, но я не двигаюсь. Я знаю, потому что читала в книгах, что Тисл – фейри, а фейри похожи на кошек. Они любят играть в игры. "Еще не обрела силу, – шепчет она мне на ухо. – Почему же?"

  – Я могу подождать, – отвечаю я.

  "Лгунья, – шепчет она мне в другое ухо. – Но подождать разумно".

  – Оставь бедную девочку в покое, – Флит хлопает по земле рядом с собой и говорит: – Сядь.

  Грохот и масляный запах типографского станка окружают меня со всех сторон, а по краям, словно облако – листы с балладами, брошюры, флаеры, слоганы, мемы, лайки, дизлайки, подписчики и друзья. Она снова соблазнительница, и притягивает меня, как звук маминого голоса.

  Но я могу не обращать внимания на маму, когда это необходимо, поэтому остаюсь на месте и медленно считаю до десяти.

  Тисл смеется, звеня маленькими колокольчиками, а Флит, прищурившись, смотрит на меня. “Ладно, девочка, ты крутая, – говорит она, а Тисл опускается и обнимает её за спину, удобно положив руку ей на плечо. – Но либо садись, либо иди домой”.

Глава 16
  Локальный перепад температур

Я сижу прямо посреди Летнего Двора речной богини Флит. Или я устраиваю пикник с группой загорающих женщин на лужайке у дамского пруда в Кенвуде.

Может быть, я делаю и то, и другое – иногда трудно сказать наверняка.

– Игристое? – спрашивает Флит, протягивая рифлёный бокал. Я знаю, что это шампанское, потому что чувствую запах алкоголя. Тисл прислонилась к спине Флит, положив подбородок ей на плечо, и смотрит на меня блестящими глазами.

– Нет, спасибо, – я отказываюсь аристократическим маминым голосом, которым она разговаривает по телефону с больницей.

– Это ни к чему не обязывает, – говорит Флит. – Ты можешь есть и пить за моим столом без опаски.

– Нет, спасибо.

– Что-нибудь ещё? – спрашивает Тисл. – Ликёр? Капля росы, первоцвет или бузина?

– Нет, спасибо, – я отказываюсь не только из-за риска, но… капля росы? Серьезно?

Теперь, привыкнув к Флит и Тисл, я начинаю замечать остальных членов команды. Они белее, чем я ожидала, и большинство из них мой папа назвал бы "эйваши", что означает "нулевой размер" худобы. Я думаю, что многие из них отчасти фейри, но Питер говорит, что мы должны быть осторожны в своих предположениях, потому что люди бывают самых разных форм и размеров. И думать, что ты знаешь, кто этот человек, хуже, чем не знать вообще ничего.

– Итак, чего ты хочешь, Нарушитель спокойствия? – спрашивает Тисл.

– Может быть, создать проблемы? – уточняет Флит.

– Хочу знать, что происходит.

– В общих чертах, или с разъяснениями? – продолжает уточнять Флит.

– Пропавшие дети, – услышав это, Флит хмурится, потом говорит: – Насколько я понимаю, их нет, или что-то изменилось?

– Кто-то  или что-то влечёт подростков, нечто странное.

– Что говорит Найтингейл? – спрашивает она. Я молчу, и она делает правильный вывод: – Тебе не кажется, что следует рассказать ему?

– Я скажу, когда будет что сказать, – в ответ Флит кивает и говорит: “Как хочешь. Мир полон невидимых течений. Знаешь, что заставляет ветер дуть?”

– Воздух течёт из областей с высоким давлением в области с низким, – говорю я, потому что некоторые из нас были внимательны на уроках географии.

– А знаешь, что вызывает повышенное и пониженное давление? – она продолжает задавать вопросы, и я собиралась ответить “знаю”, но вспоминаю слова Питера, что можно узнать больше, слушая, чем говоря. Правда, он имел в виду допросы в полиции, но это работает и в других случаях.

Я качаю головой.

Тогда она начинает объяснять: “Это вызвано взаимодействием солнечного излучения с поверхностью Земли”. И я думаю, что можно было просто сказать, что солнце нагревает некоторые места быстрее, чем другие, но ничего не говорю, потому что... слушаю.

– И это взаимодействие осуществляется на нескольких взаимосвязанных уровнях, – продолжает она, описывая рукой большой круг. – От ячеек Хэдли, управляющих пассатами, до местной разницы температур, создающей приятный бриз, которым мы наслаждаемся сейчас.

А с пруда для купания дует прохладный ветерок, всё ещё с подозрительно свежим морским привкусом.

– Разве это не ты, – спрашиваю я. – Создаёшь этот эффект?

– Да, – говорит она, и Тисл хихикает, прикрывая рот рукой. – Но это одно и то же. А ветер – всего лишь одно из течений в биосфере. Есть течения моря, животных, людей и, – она снова машет рукой, – другие явления.

– Другие явления?

– Другие невидимые явления.

Меня начинает раздражать этот Дамблдорский подход к преподаванию. Очевидно, Флит имеет в виду, что не совсем пропавшие дети попадают в невидимое течение, но она не может просто сказать это, потому что... кто знает? Наверное, слишком хладнокровна.

– Любовь моя, – говорит Флит, протягивая руку и касаясь щеки Тисл. – Она может видеть ветер, а я нет.

– Правда? Какого он цвета?

– Тот же цвет, что у дыхания, с которым ты задавала свой вопрос.

Флит говорит быстро, стараясь удержать разговор в нужном русле. “Я вижу течение воды в ландшафте”, – добавляет она.

– Вы можете это видеть?

– Возможно, более точно сказать “ощущение”, – говорит Флит. – Конечно, ощущение. Дело в том, что некоторые течения видны каким-то людям, а другим – нет.

– Но мы можем измерить ветер, – говорю я. – Для этого нам не обязательно его видеть. Мы пользуемся приборами, не так ли?

– Вот именно, – говорит Флит с самодовольным видом, потому что думает, что перехитрила меня и заставила думать самостоятельно. Я знаю, кем был Сократ – он был в эпизоде "Ужасных историй" (детской программы Би-би-си). ‘Но до появления у нас барометров, анемометров и радаров у людей были другие способы измерения ветра. Понимаешь, о чём я говорю?

Меня так и подмывает сказать "нет", просто чтобы досадить ей, но я знаю, что мне нужно делать сейчас, и нужно поскорее приступить к делу.

– Да, – говорю я и вскакиваю. – Спасибо за вашу помощь, до скорого.

Но я не успеваю сбежать, рядом оказывается Тисл. Она берёт меня за локоть и уводит с пикника в прохладную тень дерева.

– Прежде чем ты уйдёшь, скажу тебе пару слов. Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное представление о жертвоприношении.

Она кладёт руку мне на плечо, и я чувствую странную дрожь, но не понимаю, дрожит она или я. В этом проблема фейри – у них весьма расплывчатые границы.

– Что бы ты ни пожертвовала, как бы это ни было важно лично для тебя, это не накладывает обязательства на таких, как я, – говорит она и вкладывает что-то мне в руку. Я смотрю – это мой Самсунг. – Это просто привлекает их внимание. А это не всегда хорошо.

Когда я нажимаю кнопку на Самсунге, он загружается.

– Я добавила свой номер, – поясняет она. – Но только на случай экстренных ситуаций.

– Спасибо.

– Только помни, кто это вернул, – говорит она и отпускает мои плечи. Затем целует меня в лоб, и в моей голове закружились пушистые и разноцветные воздушные шарики.– Веселись, устраивай беспорядки.