Глава 24. Траншея для детского сада

        Есть у нашего военного училища подшефный детский сад. И пришла очередь газификации этого самого садика. Заведующая детским садом, естественно, позвонила шефам, то есть нам, чтобы траншеи под газовые трубы выкопали курсанты.
        Честь копать траншею выпала нашей роте. Дело было в субботу, и, конечно же, не вместо занятий, а вместо очередного увольнения в город.
Обрадовали нас этим событием на послеобеденном построении, когда мы настраивались на молниеносное, но качественное проведение парково-хозяйственного дня и на увольнение! Правда ротный нас все-таки обнадежил и даже стимул для работы установил: «Как только выкопаете, так сразу в увольнение до утра понедельника!»
Кто не служил, тот никогда не поймет как это много и до чего это здорово! Каждый из нас находится под глубоким впечатлением от обещания командира роты.
Так что настроение у всех заметно улучшилось. Привезли нас в детсад, разделили на участки, и ротный уехал обратно в училище. Моему отделению выделили участок отдельно от остальных, немного в стороне и в глубине двора жилого многоэтажного дома, так как до нас строители кое-где все-таки копали понемногу. Приняли мы форму одежды № 2 (голый торс) и с остервенением набросились на работу.
А в Крыму грунты по большей части четвертой категории, то есть камней там значительно больше, чем земли. И лопаты наши затупились быстро, а энтузиазм закончился еще раньше. И ясно мы поняли, что копать нам эту злополучную траншею не только сегодня, но и завтра, а в увольнение мы попадем не раньше чем через неделю.
        Понятно, что мысли такие не только не помогают в работе, но и наоборот, только еще больше расслабляют и работе вредят. Не прошло и полутора часов, как все мое отделение уже лежало на травушке-муравушке, загорало и злосчастную эту траншею принципиально презирало.
Мне захотелось мороженого и я, одевшись по форме, пошел к ближайшему магазину. Вдруг вижу я, что в глубине соседнего двора стоит экскаватор! И дверца кабины открыта, а это значит, что и экскаваторщик где-то недалеко! Вмиг позабыв про мороженое, я бегом бросился обратно к своему отделению.
– А ну-ка быстро сбросились все по рублю, – нетерпеливо заорал я.
Нужно отдать должное ребятам, они даже спрашивать не стали зачем, и быстро сбросились по рублю, вышел полноценный советский червонец. Немного я все-таки соврал – Вася поинтересовался, на что я планирую потратить деньги. Я ему ответил, что на возвращение утраченных иллюзий.
         Так же бегом я бросился в ближайший винно-водочный магазин. Повезло круто – хотя очередь была большая, меня мужики со смешком пропустили без очереди. И это притом, что обычно очередь продают за те же десять рублей. Спрятав бутылку водки, я бросился к экскаватору. В тени дерева за столиком четверо мужиков режутся в домино.
– А кто здесь экскаваторщик? – запыхавшись, спросил я. 
– Ну, я, а что надо? – повернулся ко мне один из играющих с сигаретой в зубах и кепке, надетой задом наперед.
Я показал ему из-за пазухи бутылку водки и сказал: «Дело есть». Вид полулитры вызвал у экскаваторщика самые нежные и трогательные чувства. Экскаваторщик тут же выплюнул сигарету, поставил костяшки домино на стол и сказал:
– Мужики, доиграйте кто-нибудь за меня. Я сейчас.
Выкопал он траншею быстро и уехал. Остался доволен и он, и мы. Быстренько расчистив траншею, чтобы скрыть следы от зубьев ковша экскаватора, сделав аккуратные отвалы, мы рванули в училище.
        Помылись, переоделись в парадно–выходную форму, построились на взлетке, и я пошел в  канцелярию, чтобы доложить ротному, что мы готовы в увольнение.
А ротный из детского сада поехал домой, пообедал вкусно, судя по его умиротворенному виду, успешно исполнил супружеский долг и довольный приехал в училище, всего на минут пятнадцать–двадцать раньше нас. Увидев меня в парадной форме, он несказанно удивился.
– Ты что, Иванов, в конец обнаглел? – заорал он. – Это даже для тебя слишком! Перебор, понял?
– Никак нет, товарищ майор! Траншею выкопали, разрешите в увольнение?
– То есть, как это выкопали? Да ведь это невозможно за такое время! Да я тебя! Да я все твое отделение! На большой якорь посажу!
– Товарищ майор, но ведь мы действительно выкопали свой участок.
– Значит так, Иванов. Сейчас едем в детсад, если вы и, правда выкопали, как ты утверждаешь, то вы идете в увольнение до утра понедельника, как я вам и обещал. Но если ты меня вздумал обманывать, вы у меня в парадной форме руками будете эту канаву рыть, ясно?
«Ясно, чего уж тут неясного», – подумал я. Увидев канаву, ротный удивился еще больше. И пока он не вышел из этого состояния, я у него выпросил увольнительные записки, и все мое отделение тут же рассыпалось по сторонам, пока, значит, ротный не передумал.  Даже Вася, который боится ротного панически, и тот не заставил себя дважды просить.
Как совершенно справедливо полагал ротный, вручную за то время, что мы здесь находились, выкопать такую траншею в нашем грунте невозможно. Но факты, как говорится, вещь упрямая – траншея-то есть!
        И тут ротного озарила идея, и он пошел к подъезду, у которого находятся лавочки, на которых сидят бабушки-старушки. Ротный поздоровался с ними и поинтересовался, а не знают ли они, как это мы тут траншею выкопали.
– Все видели, милок, – радостно сообщили ему бабушки-старушки. – Старшенький из курсантов, у которого желтые полоски не только вдоль погон, но и поперек… 
  – Сержант, значит, – машинально вставил ротный.
  – Ага, милок, он купил бутылку водки и нанял экскаватор. Тот и выкопал. Вот так-то, милый.
– Ну, Иванов! Ну, сукин сын, ну я тебя! Ну, я тебе задам, – сжимал и разжимал в бессильной злобе кулаки ротный. Но я был уже далеко.
Дальше было еще интереснее. В субботу остальные наши курсанты, конечно же, канаву не вырыли, поэтому и в  воскресенье для них увольнений не было. Разрешили им с утра в 11.00 посмотреть «Утреннюю почту», и снова всю роту на рытье канавы отвезли. И хотя ребята и копали, но до конца все равно так и не выкопали.
        А с утра в понедельник началась карусель! Заведующая детсадом позвонила начальнику политотдела училища, как лично отвечающему за работу с подшефными, и что-то там ему ехидно сказала. Мол, газовики уже приехали трубы укладывать, а класть их по-прежнему некуда.
        Начпо сильно выругал нашего комбата. Наверное, даже, чересчур, сильно, потому что комбат бесцеремонно и в присутствии курсантов долго орал на нашего ротного, чего раньше себе никогда не позволял. Ибо ротный наш и сам по себе мужик серьезный, и связи у него крутые, так что комбат с ним считался. А тут вдруг орет, как на самого последнего!
        После этого ротный построил роту, и долго, молча, нас всех и каждого в отдельности рассматривал.
– Сержант Иванов! Выйти из строя. Вот, товарищи курсанты, хотел я его наказать за то, что он слишком хитро сделанный, за то, что за бутылку экскаватор нанял, вместо того, чтобы самим копать. А теперь выходит, что только его отделение и выполнило поставленную задачу. А вы все разочаровали меня своей приземленностью и отсутствием фантазии. Я вам прямо скажу, вы все – дятлы! Даже до этого не додумались! Правда, и я вам не подсказал, потому, что был уверен, что вы сами выкопаете. Так что Иванова я теперь поощрить решил, вот! Сержант Иванов! За проявленную находчивость в решении сложнейшей проблемы, – слегка насмешливо командует ротный, – объявляю вам одно внеочередное увольнение!
– Служу Советскому Союзу!
Роту освободили от занятий и бросили срочно доделывать то, что они не успели выкопать за выходные дни. Поощрение было такое: мое отделение осталось в роте смотреть телевизор. Ну, а я пошел в городское увольнение.
        Взводным тоже досталось – и от комбата, и от ротного. Особенно близко принял слова начальства в свой адрес капитан Туманов. Он в сердцах швырнул свою повседневную фуражку оземь и внятно сказал:
– Мама, роди меня обратно. 
На меня и мое отделение остальные курсанты, конечно же, обижались, но мы на это внимания не обращали. В первом и втором взводах меня за глаза отчего-то стали называть аномальным Симоной. Но приставка «аномальный» продержалась недолго.
– Чего это он аномальный? – удивлялся Юра Аркалюк, «комод» из первого взвода. – Толик не похож на других, это сколько угодно, но он не аномальный.
В кои-то веки даже мама Жора остался доволен мной. Вася проявил чувство юмора и гордо пошутил:
– Ай, да мы! Спасибо нам!
– У меня возник риторический вопрос, – начал грудью напирать на Васю Столб, – ты-то здесь причем? Ай, да молодец у вас ваш командир отделения, а вы такие же, как все. А лично ты, так даже хуже остальных!
Спорить со Столбом Вася не стал, так как прекрасно понимает, что связываться со Столбовским или иметь с ним дело – себе дороже. Особенно таким, как наш Вася. Поэтому Россошенко покраснел и замолчал, чего, собственно, от него и добивались. А впрочем, может и он понял, что он вовсе не ай, да, молодец?