В прокрустовом ложе. Глава 31. Дежа вю

        Воскресенье, но увольнений из-за активности крымских татар снова нет. Нас уже промурыжили самоподготовкой в учебном корпусе, а теперь смилостивились и отвели в ротное помещение. Кто хочет смотреть телевизор, кто «качается», кто гладится, кто шьется.
        В общем, каждый нашел себе дело по вкусу. Это намного лучше, чем маяться на самоподготовке. Веня, который не знал, чем себя занять и который не может изнывать от одиночества, уже собрал вокруг себя желающих поболтать о том, о сем.
– КорС! Ты же собирался мыться? – спрашивает он, на минутку позабыв про своих собеседников. Тот хотел помыться в умывальнике, но там наряд переусердствовал с хлоркой.
– Там хлоркой несет так, что слезы текут ручьем, – даже закашлялся КорС. – Так что решил подождать, пока проветрится хоть немного.
– Симона! Что читаешь? – резко спросил Веня, позабыв про Королева.
– Чонкина, – рассеянно ответил я.
– Чонкина? – немного разочарованно переспросил Веня. – Присоединяйся лучше  к нам. У тебя, кстати, бывало состояние дежа вю? Это в переводе с французского языка «уже видел». Такое бывает, случается и периодически после сильной усталости. В общем, это такое психическое состояние, при котором человек ощущает, что он когда-то уже был в подобной ситуации.
– Я знаю, что такое дежа вю, – нехотя ответил я, попутно раздумывая над вопросом: а нужно ли мне это? В смысле, надо ли мне продолжение разговора на эту тему?
– В теории? – клещом вцепился в меня Веня.
– Нет, у меня несколько раз бывало такое состояние и на практике.
– Расскажи, как это было впервые? – потребовал Веня.
– Я был в пионерлагере, был предпоследний день смены. Мы вчетвером – я, моя одноклассница, одноклассник и сосед по нашей пятиэтажке сидели возле домика вожатых и слушали музыку. На бедре моей одноклассницы, то есть на джинсах была прикреплена пятиконечная звезда из ткани черного цвета.
– Дырку прикрывала? – кивнул Веня. Остальные слушают, затаив дыхание и не перебивают.
– Нет, для красоты, – скупо отвечаю я. 
– В чем тут красота? – недоуменно смотрит на меня Веня. – По-моему, это вообще просто безвкусно.
– Не поверишь, но я забыл ее об этом спросить. Вот если бы ты был на моем месте…
– Веня, не мешай слушать, – недовольно перебил его Лео.
– Да. Глянул я на эту звезду и вдруг подумал, вот сейчас откроется дверь, и из домика вожатых выйдет физрук МихМах и скажет: «Ира, ты бы себе еще наш государственный флаг на ляжку пришила!»
– И что? – с нетерпением переспросил Веня.
– Именно так все и вышло. Открылась дверь, вышел МихМах и слово в слово то, что я представлял перед этим. И заметьте себе, никакой усталости у меня не наблюдалось.
– Это впечатляет. Я же говорю! – встрепенулся Веня, – есть некое общее информационное поле, и к нему можно прислушаться и считывать информацию! Только для этого необходимо измененное состояние психики, транс.
– Какой же у Симоны был транс?
– Самый обыкновенный – от слушанья музыки!
На какое-то время все умолкли, обдумывая услышанное, а я отвернулся и снова углубился в чтение. Чтение это ведь тоже простой транс, и это много лучше, чем Венина бесконечная болтовня. Тем временем страсти вокруг этой темы вспыхнули с новой силой, и разговор растянулся до самого ужина.
– Конец фантазиям! – объявил старшина роты. – Рота, выходи строиться на ужин!
После ужина, прямо на строевой плац выехали 24 грузовика, да там и остановились. Ни с того, ни с сего, вечером офицеры заставили нас, чистить оружие.
– Вот дурдом, – как и следовало ожидать, шумно возмущаются курсанты.
– Дурацкий приказ, но это приказ, – увещевает всех старшина. – Так что отставить все эти революционные брожения в узких оппортунистических кулуарах!
На вечерней проверке оказалось, что наш батальон в эту ночь является дежурным подразделением по гарнизону с оружием.
– Будьте готовы, товарищи курсанты, – ораторствовал неприятным голосом ротный, – что ночью нас могут поднять по тревоге и бросить на подавление выступления татар. На плацу дежурят транспортные средства, и нас могут направить в любое место Крыма. Водители ночуют в ротах, все офицеры батальона тоже. Будьте бдительны. Будьте готовы применить оружие. По тревоге каждый получит по два снаряженных магазина с патронами, и не забудьте о пехотных лопатках…
– Враг хитер и коварен, – шепчет Королев, передразнивая кого-то, но кого именно, я так и не вспомнил.
– Стрелять только по команде, – продолжает инструктаж ротный. У него какой-то гипнотический дар убеждения, и все молчат.
Тут в ротное помещение вошел мама Жора, вызвав приступ смеха. Дело в том, что на голове у него надет мотоциклетный шлем.
– Здравия желаю, товарищ майор, – козырнул он, приложив руку к своему шлему, – прибыл.
– О, гляньте, мама Жора приехал на военную службу на «дырчике!» – смеется Литин. – А быстро он добрался, не иначе летел, как ветер в моих карманах!
– Товарищ капитан, – сдержанно говорит ротный, – в зеркало посмотритесь.
Взводный подошел к зеркалу, глянул на себя и тоже рассмеялся. Это лучшее, что он мог сделать, иначе над ним бы насмехались еще больше.
– Бывает же, – смеется мама Жора, – приехал на мотоцикле, а снять шлем забыл! И на КПП ведь никто не подсказал! 
И он вышел из спального помещения. Через пять минут он явился уже в фуражке, как и положено. Когда уже рота лежала в кроватях, Кальницкий шепотом, весьма осторожно, что на него совершенно не похоже, спросил у меня (не побоюсь этого слова, но в глазах у него мелькнуло отчаяние):
– Толик, а ты сможешь … стрелять в людей?
Видно Миша оказался совершенно не готов к тому, что нам предстоит.
– А чего ж? – зло ответил я, уняв на секунду бушующий в голове ураган. – По большому счету разве нас не этому учат?
– Чему? – не понял  Миша. – Нет, ты ответь, чему этому?
– Без сострадания и лишних рассуждений убивать врагов? По крайней мере, мне так кажется.
– Какие же это враги? – в раздумьях спросил Миша и неприязненно спросил: – Толик, а пехотной лопаткой по голове ты тоже сможешь?
– И ты сможешь. Встанешь перед необходимостью – жизнь заставит. Шарахнут, например, тебя арматурой по голове, враз сможешь. Спи уже. Лучше всего ни о чем не думать. Тем более что нет никакой возможности увильнуть от этого… мероприятия.
И я отвернулся, а Мишка погрузился в свои мысли. Такие дежурства периодически повторялись, но, ни разу никому из нашего училища, к счастью, не довелось подниматься по тревоге, чтобы усмирять крымских татар.
        Только в душе остались сомнения, а если бы подняли по тревоге – смог ли бы я?